- -
- 100%
- +
– Да, ты никак испужалась, красавица?
Мне потребовалось несколько секунд, чтобы взять себя в руки. И я уже спокойно смогла ответить.
– А чего мне бояться? Я дороги никому не переходила.
Степанида уперла руки в бока и пропела:
– Ой ли…?
Ответить я не успела. На улице опять залаял кобель и раздался громкий стук в ворота. Тетка с ворчанием: «Кого еще принесло на ночь глядя», накинула шубейку и вышла на крыльцо.
– Кого еще нечистая по ночам носит? – Грозно рыкнула она.
Кобель обиженно взвизгнул. А я, с облегчением, услыхала родной голос. Михалыч орал так, что переполошил всех собак в округе.
– Степанида, открывай!
Калитка скрипнула, и две пары ног затопали по крыльцу. Вскоре в дом ввалился Михалыч, Степанида замыкала процессию. Избытка вежливости в голосе ее совсем не слышалось.
– Чего тебе, черт старый?! Чего по ночам шастаешь?!
Михалыч мне лихо подмигнул, пока хозяйка не видела, и, не обращая внимания на неласковые ноты в голосе тетки, запел соловушкой:
– Степанидушка, выручай! Край четверть нужна. Кум из Хворобино приехал, а у меня пусто. Я ж знаю, у тебя есть маленько. Так уж не дай мне перед кумом то осрамиться!
Степанида недобро глянула на старика и полезла куда-то за печь. Вскоре показалась оттуда с поллитровой бутылкой, наполненной мутноватой жидкостью.
– Четверти нет. Думаю, вам и этого хватит. – Грохнула она бутылкой об стол так, что чашки подпрыгнули и жалостно звенькнули. Михалыч стал хлопать себя по карманам, пытаясь найти деньги, которых там отродясь не было. Я, воспользовавшись моментом, достала из кармана трешку. Положила ее на стол.
– За масло и самогонку хватит?
Степанида хмуро глянула на меня.
– А с каких это пор ты за самогонку егерям платишь?
Я улыбнулась на всю возможную ширину, так, что аж скулы заломило.
– Так свои люди, сочтемся.
Степанида от моей улыбки слегка передернуло, но возражать она не стала. Сгребла трояк и засунула себе в лифчик. Я подхватила куртку и направилась к выходу, дернув Михалыча за руку.
– А чай, как же? – Запоздало опомнилась гостеприимная хозяйка.
Я, чуть ли не земно кланяясь, скороговоркой выпалила:
– В другой раз обязательно. А сейчас уж поздно. Спасибо большое.
Михалыч все еще стоял на пороге, похоже, собираясь поясно кланяться. Я опять его дернула за руку.
– Пошли уже! Избу выстудишь, да и кум, поди, заждался.
Через несколько минут мы были с ним за забором. Я с облегчением выдохнула. Вот же, опять умудрилась вляпаться! Мои мысли прервал Михалыч.
– Надо бы к Афанасьевне заглянуть. Волнуется, поди.
Я похлопала на него глазами.
– А с чего это ей вдруг волноваться? Вроде, пока все спокойно. Ты мне лучше скажи, – я всунула ему поллитровку в руки, – с какого такого перепугу к тебе кум на ночь глядя явился? Вы там с ним сейчас накушаетесь. А тебе ведь завтра с утра на работу. У нас во, новый зоотехник приехал. Ему место надо показывать, где ферму лосиную будут строить. А место это – в твоем обходе.
Михалыч как-то странно на меня посмотрел, разулыбался, а потом и вовсе начал смеяться с подквакиванием, что выдавало крайнюю степень веселья у него. Я терпеливо ждала, пока он закончит веселиться, нахмурив брови. Когда, отсмеявшись, он стал вытирать ладонью глаза, я сурово спросила:
– И чего тебя так развеселило в моем вопросе?
Михалыч посмотрел на меня с улыбкой.
– Да, погоди ты, Викторовна, сердиться. Я думал, ты догадалась…
От подобных речей я стала еще больше злиться.
– Догадалась, о чем???! – Так у меня язык и чесался, чтобы добавить крепкое словцо.
Михалыч, довольный тем, что в кои-то веки он понимает больше, чем я, начал обстоятельно докладывать.
– Я с новым зоотехником в общаге был. Вводил, так сказать, молодого специалиста в курс дела. – Я нахмурилась еще больше. Надо будет еще потом разобраться, что это за «курс» такой, что парень смотрит на меня, как на дракона. Михалыч мою мимику заметил и поспешил перейти на следующее событие в его рассказе. – Так вот, смотрю, по улице в сторону конторы Афанасьевна бежит. Зайчика моего у крыльца увидала, да прямо в двери. Тут я вышел и спрашиваю, чего, мол, случилось. А она, испуганно так: «Олюшка к Степаниде за маслом пошла». А я, то, сначала, и не понял вовсе. Смотрю на нее и спрашиваю: «И чего ты в этом страшного нашла?» А она на меня так, по-особенному посмотрела, да и обругала еще. Ты что, говорит, козел старый, совсем из ума выжил? А мне такое обращение обидно стало. Только я собрался ей укорот дать, как она, жалобно так, говорит: «Ты что, забыл, что ли, кто у нее в кумовьях-то был? Да и Петька-то, племянник ейный. А где у нас сейчас Петька? То-то…!» Тут я сообразил, что ты за маслом-то пошла в это гнездо аспидное, а сама-то и знать ничего не знаешь. Вот и кинулся тебя выручать. Степанида-то баба сурьезная. И зашибить ненароком может.
Я хлопала на Михалыча глазами.
– Погоди, погоди… А кум-то твой есть или тоже придумал?
Михалыч обиженно надул губы.
– Что это значит «придумал»…? Конечно, есть!
Я, уже устав от собственной бестолковости, тупо спросила.
– Так, кум-то где?
Ну, каков вопрос, таков и ответ. Вот и Михалыч мне ответил.
– Как где? В Хворобине, конечно! Где ж ему еще-то быть?
Несколько минут мы пялились друг на друга. А потом начали вместе хохотать. Видимо, нервное напряжение дало о себе знать. Отсмеявшись, мы отправились дальше.
Вскоре мы подошли к дому Марии Афанасьевны. Старушка к нам кинулась с порога и сразу принялась причитать:
– Куда ж тебя понесло…!!! Я и слова сказать не успела, а тебя уж и след простыл… – И тут же, к Михалычу. – Спасибо тебе, что Олюшку вытащил из этого гнезда гадючьего.
Михалыч стоял на пороге и смотрел на нас. По его взгляду было понятно, что он ничегошеньки не соображает. Он сел на край лавки и, переводя взгляд с Афанасьевны на меня, протянул:
– Та-аак, девки… Чего-то вы мудрите. А ну, живо выкладывайте, в чем дело!
Он пытался выглядеть строгим. Но выглядел обычным, обеспокоенным за судьбу друзей, не очень молодым мужчиной. Я посмотрела на старушку с вопросом в глазах. Это все-таки была ее тайна. Она тяжело опустилась на лавку, вытерла уголком платка глаза, на которых были слезы, и, махнув рукой, проговорила:
– Рассказывай, Олюшка. Чего уж там!
Глава 6
Полночи я ворочалась в постели и никак не могла уснуть. Все думала, что, наверное, сваляла дурака, рассказав все милиции. Тут бы надо по-тихому, без суеты разобраться. Безо всяких допросов-протоколов. Степанида же от всего отопрется. Скажет, что ничего не знает, и видом не видывала, и слыхом не слыхивала. И что дальше? Воры только насторожатся. И уж точно, никто с повинной не прибежит и не покается. Мол, вот он я, вор неудачливый, вяжите меня. А шуму-то уж власти наделают, это точно! Ох, грехи мои тяжкие… Лучше бы надо было самой, потихонечку. А теперь что? Надо завтра, если Пиреев приедет, с ним как-то по секрету поговорить. Может, еще и обойдется.
С этими невеселыми мыслями я и уснула. Всю ночь мне, почему-то, снилась Матильда, а в ее ушах посверкивали «Слезы Ангела».
Проснулась я с тяжелой головой, будто в бане угорела. Холодная вода мигом привела меня в бодрое состояние и духа, и тела. Звезды мерцали над поляной, ночь никак не хотела покидать эти места. Лес стоял тихий, смирившийся с наступившими морозами. Только слабый ветерок в кронах вздыхал тяжело, опрокидывая снежные шапки вниз.
Я отпустила Матильду немного побегать на свободе перед тем, как оседлать ее. Она бродила по поляне, забитой снегом, грустно опустив голову. Ее подружка, Айра, только я открыла дверь, умчалась в лес. В последнее время она все чаще убегала и реже возвращалась. Близилось время волчьих свадеб. Я переживала, что скоро наступит такое время, когда звериные инстинкты возьмут свое, и моя девочка насовсем нас покинет, заведя настоящую семью. Но я хотела, чтобы все мои друзья были счастливы, независимо от того, буду ли я грустить при этом.
Пока не наступил рассвет, я решила поставить тесто, чтобы порадовать моих мальчиков пирогами. Поймала себя на мысли, что Егорку с Павлом я уже называю «мои мальчики». Было удивительно и радостно это осознавать. Вскоре дом наполнился ароматным духом печева. Я выстлала корзинку чистым полотенцем и аккуратно сложила в нее еще горячие пирожки. Оценивающе посмотрела на нее и добавила еще два свертка с пирогами для Марии Афанасьевны и Михалыча.
Я подъехала к дому Павла, когда рассвет только-только начал гасить последние звезды. Над крышей кузницы уже вился дымок, и слышен был звон молота о наковальню. Павел тоже был ранней птахой. Моему появлению он обрадовался. Поцеловал нежно в холодную с мороза щеку, отчего мое лицо запылало ярким румянцем и стало жарко. Поговорив немного и поведав о моем вчерашнем «походе» за маслом, я оставила корзинку с пирогами и поехала в контору. Зайчик Михалыча уже лениво жевал сено рядом с крыльцом, привязанный у коновязи. Михалыч топил печь в конторе, яростно орудуя кочергой. Пирогам он тоже обрадовался. Я быстро выскочила из конторы и бегом добежала до дома Марии Афанасьевны. Передала ей сверток с пирогами и попросила, чтобы, если вдруг я прогляжу подъехавших милиционеров, она без меня разговор не начинала. Я надеялась, что Пиреев сегодня, все-таки, пожалует в село, чтобы разобраться с заявлением старушки о пропаже серег. Так же бегом вернулась в контору. К моему удивлению, юный зоотехник уже был на рабочем месте. Про себя удивленно хмыкнула. Надо же, тоже ранняя пташка.
Несколько часов мы потратили с ним на то, чтобы разобраться в документах по возникшим у него вопросам. Михалыч скорбно, пождав губы, смотрел на Алексея. Видимо, его недокормленный вид вызывал острую жалость в его большом и добром сердце. Только этим я смогла объяснить себе то, что старый егерь поделился с ним своими пирогами. Глядя на то, как оба уплетают мои пироги, у меня возникло это самое чувство жалости. Они сейчас были похожи на двух великовозрастных беспризорных детей. Мое женское сердце не могло без слез вынести этой картины, и я решила, что завтра напеку ватрушек и сварю им свой коронный борщ. Мой внутренний голос ни с того ни с сего принялся ехидно мне нашептывать: «ты еще усынови их обоих». «Если потребуется, то и усыновлю!» – тут же я дала достойный ответ и показала язык, мысленно, конечно. Такого мой внутренний голос не ожидал и сразу заткнулся.
Пока я так сама с собой развлекалась, в утреннем морозном воздухе раздался звук мотора, и милицейский УАЗик затормозил у крыльца конторы. Я внутренне сжалась, готовясь принимать очередной бой с блюстителями порядка. Где-то очень глубоко в моем сознании теплился слабый лучик надежды, что Пиреев приедет один. Но вышедший из машины Володя на корню погасил этот самый лучик. В сердцах я аж плюнула.
Повернувшись к Михалычу, посмотрела на него со значением.
– Петр Михайлович, вам сейчас надо поехать на место и все там показать нашему новому зоотехнику. А вы, Алексей Андреевич, оцените местность, и после обеда я жду от вас ваши соображения по поводу расположения фермы.
Михалыч стал моргать мне глазами. Причем, сначала левым, а потом правым. Мы вместе с парнем смотрели с легким недоумением на эту клоунаду. Наконец, Михалыч, откашлявшись со значением, официальным голосом, спросил:
– Ольга Викторовна, а как насчет транспортной единицы для нового специалиста?
Милиционеры уже топали на крыльце. Я разозлилась на старого егеря. Какого беса он время тянет?! Мне очень хотелось ему ответить: «Как, как? Каком к верху!» Но в последний момент сдержалась.
– Скажите Митяю, пускай конька поспокойнее подберет. Все, вы свободны.
Воспользовавшись моментом, что Алексей смотрел в окно, а не на меня (как видно, его заинтересовали вновь прибывшие), я замахала на Михалыча руками, как ветряная мельница, чтобы быстрее выметался отсюда вместе с зоотехником. Он опять начал мне семафорить глазами. На что я просто сурово сдвинула брови. Михалыча, как ветром сдуло. При этом он тянул упирающегося Алексея за рукав. Тот пытался от него отбиться, мотивируя тем, что даже фуфайку еще не надел. Михалыч неожиданно на него рыкнул, что мол на улице оденешь. Зоотехник втянул голову в плечи и покорно вышел вслед за егерем. И наконец, я вздохнула с облегчением, видя, как за обоими закрылась дверь.
А я, нацепив на лицо улыбку, приготовилась встречать гостей. Мимолетно мелькнула мысль, что, пожалуй, в первый раз за все время встреча с Володей меня не пугает и не вызывает такого нервного напряжения, как раньше. Но на обдумывания этого у меня уже не осталось времени. Вновь прибывшие уже переступали порог, нестройно здороваясь. Володя, как всегда, имел хмурый вид. Ну, оно и понятно. Начальник районного отделения милиции – должность весьма хлопотная. А тут я еще без работы не оставляю. Не, нет, да подкину задачку, от которой потом район полгода лихорадит. Так что я его очень хорошо понимала. Иван Петрович, напротив, имел цветущий и радостный вид. Мне лично хотелось думать, что от встречи со мной. Да и к слову сказать, почему бы и нет. Мои пророчества исполнились. За обнаружение золота и обезвреживание опасной банды (правда, не всей. Но кто ж на мелочи внимание обращает) ему присвоили капитанское звание. Хотя, справедливости ради, надо было заметить, что на плечах у Копылова тоже сверкали подполковничьи звезды. Но от этого радости на его лице, как-то, заметно не было. Пиреев, видя такую серьезность начальства, улыбку с лица убрал тоже. Надо полагать, в знак солидарности.
Копылов сел на край ближайшего стола и сурово спросил:
– Ну, что тут у тебя опять стряслось?
Обида обожгла мое ранимое девичье сердце, поскольку, на мой взгляд, подобной суровости я не заслуживала. В отместку я тоже стерла улыбку с лица и сурово заметила:
– Так я вчера все товарищу капитану, вроде бы, очень подробно изложила.
При упоминании его нового звания Пиреев опять расплылся в улыбке. Володя бросил быстрый взгляд на подчиненного. Тяжело вздохнул, как будто на его плечах лежал груз свода небесного.
– Тогда веди.
– Куда вести? – включила я дурочку.
Смиряя свое раздражение, он сквозь зубы проговорил:
– Куда, куда… К потерпевшей веди! Куда же еще?!
Я слегка замялась, изображая задумчивость на челе.
– Тут такое дело, товарищ подполковник… – особенно ехидным голосом выделила я его новое звание, полученное, кстати, не без моей помощи. – К потерпевшей – оно, конечно, можно. Но я не уверена, нужно ли, – добавила я слегка ласковости в голос.
От моего ласкового щебетания Пиреев закатил глаза, а Володя нахмурился еще сильнее. Его раздражение слегка вырвалось наружу.
– Ты можешь толком все объяснить и не морочить нам голову?! Что у тебя за привычка такая? Информацию по капле выдавать?!
На меня его повышенный тон не возымел никакого действия, и я принялась спокойно объяснять.
– Напраслину на девушку возводите, дяденька. Информацию я вам еще вчера всю выдала. А сегодня – просто анализ и рациональное мышление. – Не дав ему перебить меня, я сразу же продолжила, по опыту зная, что наша перепалка может затянуться, а результатов все равно не будет. – Означенная Степанида легко отопрется от всего. Скажет, что ничего не знает и ведать не ведает. Предъявить ей нечего. Только одни догадки. Вы ее допрашивать отправитесь, всю деревню переполошите. Преступник затаится, и фиг его выковыряешь. Кстати, я только вчера вечером узнала, что покойный Переделкин являлся крестным отцом ее сына Степана. А осужденный Петр Вельяминов – это ее племянник, сын родной сестры Степаниды. Так что связь, вроде бы, есть, но доказательства по-прежнему отсутствуют.
Оба уставились на меня в совершенном обалдении. Тут Володя задал мне вопрос, от которого теперь уже я пришла в полнейшее растерянное состояние.
– И чего ты тогда от нас хочешь?
Я даже глазами пару раз хлопнула от такого вопроса.
– Как чего?! Чтобы вы выполнили свой профессиональный долг и нашли лихоимца! Серьги эти, сами понимаете, цены немалой. Чего доброго, может, еще какой труп из-за них появится.
От подобной перспективы их обоих перекосило. Пиреев, так тот даже сплюнул через левое плечо и постучал три раза по крышке деревянного стола. Пережив нарисованную мной неприятную перспективу, Копылов опять задал вопрос. На мой взгляд, еще глупее первого.
– И что, у тебя, конечно, уж и план готов? – сдерживаемое ехидство так и рвалось наружу.
Терпение мое подошло к концу, и я рявкнула, перестав себя сдерживать, так, что оба подпрыгнули и в испуге уставились на меня.
– Да, нету у меня никакого плана! Только я знаю, что здесь надо как-то по-тихому, что ли. Не то вражину эту спугнем и тю-тю, уплывут серьги-то. А они, серьги эти, между прочим, имеют историческую ценность!
Мужики при завершении моей пламенной речи сильно загрустили. Пиреев озадаченно спросил:
– Так, делать то сейчас что?
Я от такого вопроса даже забыла, что следует злиться. Они что, издеваются надо мной?! Прищурив глаз, я ехидно спросила:
– Это вы у меня спрашиваете? Может, тогда и звезды на погоны мне прилепить?! В общем так. – и тут, как говаривал классик, Остапа понесло. – Я вам всю информацию выдала, соображения свои высказала, а дальше – дело ваше. Мы с Афанасьевной переживали, чтобы из-за этих сережек какого смертоубийства не вышло. А то, сами знаете, два подельника чего не поделят, вот вам и покойничек в перспективе. А грех на ком? Сами же потом ногами топать начнете. Почему, мол, не сообщила, не сигнализировала и все прочее. А оно мне надо?! У меня вон работы выше крыши! Ферму лосиную строить собираемся. Зоотехник приехал, пацан сопливый. Директор в область смылся, а мне с ним нянчиться. А тут еще серьги эти, проклятущие!
Мужики сидели и смотрели на меня широко открытыми глазами. Я отдышалась после своей гневной речи. Сбегала к баку с водой и залпом выпила стакан холодной воды. Потом, оглядев их суровым взглядом, закончила:
– Я вас сейчас к Афанасьевне сведу. Там еще поговорите, все ее расспросите. А я свое дело сделала. Дальше сами решайте.
Надев куртку, я вышла из конторы. Понурив голову, мужчины плелись за мной, о чем-то перешептываясь, как будто боялись, что я ненароком чего услышу. Оно и понятное дело, служебная тайна, блин!
Глава 7
Мария Афанасьевна встретила стражей порядка настороженно. Без конца с тревогой поглядывая на меня, она принялась накрывать на стол. Как по-другому-то? Гости в доме. Потом, сев на уголок скамьи, сложила свои сухонькие ладошки на коленях и, слегка заикаясь, стала рассказывать о происшедшем. Рассказ занял минуты полторы. Мужчины с недоумением оглядывали дом, словно не веря своим глазам. Такое богатство украли, а в доме богатством и не пахнет. Потом они долго разглядывали фотографию на стене, на которой Аграфена стояла в свадебном платье и с серьгами в ушах. Пиреев даже взял лупу и долго рассматривал эти серьги. Повернувшись к начальству, молча кивнул. Да, мол, серьги имели место быть.
Все это время Мария Афанасьевна сидела как испуганный воробей и жалобно глядела на меня. Я положила свою ладонь на руку старушки. Жест во все времена назывался одинаково: «Не бойся, я с тобой».
Закончив осмотр и задав все возможные вопросы, а также выпив по кружке чая, «гости» собрались уходить. Перед самым выходом я шепнула бабушке, что обязательно вечером заскочу к ней. Выйдя на улицу, я стала приставать к следователю.
– Ну, и что вы собираетесь предпринять?
Мужчины хмурились, но мне все же ответили:
– Ольга Викторовна, вы нам такую задачку загадали… Трудно что-либо найти, не задавая вопросов местным жителям. Думаю, для начала по ломбардам надо информацию дать. Глядишь, вор и объявится.
Я хмыкнула.
– Не думаю, что местные жители, – я интонацией выделила последние слова, – кинутся вам рассказывать все, что знают. Вы-то уедете, а им тут жить. За такое богатство тот, кто его украл, легко прирежет, даже имени не спросив. А люди жить хотят. Эти серьги, пожалуй, по цене перевесят все Игнатовское золото. Хотя, я, конечно, не специалист, – поспешно добавила я. – Да и в ломбарды их не понесут, если захотят полную цену взять.
Пиреев оживился.
– Кстати, об Игнатовском золоте. Милейшая Ольга Викторовна, вы же в курсе, что вам положено двадцать пять процентов от всего найденного богатства. Это очень крупная сумма. Вас теперь можно считать одной из богатейших невест в наших краях.
При этих словах мы с Володей, не сговариваясь, сурово глянули на следователя. Тот смешался и принялся неловко оправдываться.
– Я только хотел сказать, что это большие деньги. Вам надо подъехать в район и все оформить, как полагается.
Я усмехнулась.
– Как-нибудь выберу время. А сейчас меня больше волнуют эти «Слезы Ангела». Боюсь, как бы снова в наших краях трупы не объявились. Ну, думаю, что теперь это не моя забота. Я вам все сообщила, рассказала и даже показала. Работайте, товарищи! – бодрым голосом с легкой усмешкой закончила я. И, сделав ручкой на прощание, быстрым шагом направилась к конторе.
Мужчины стояли и растерянно глядели мне вслед.
Несколько часов я провела за тем, что разбирала документы, пытаясь их классифицировать. Покойный охотовед не обладал страстью к порядку. Поэтому, когда я подняла голову от бумаг, за окном уже стояли густые, как крепко заваренный чай, сумерки. И только тут я начала понимать, что уже скоро на дворе ночь, а Михалыча с Алексеем до сих пор нет. Быстро собрав все документы и аккуратно убрав их в стол, я вышла на улицу. В небе начали загораться первые звезды. Дымок от печей тянулся вверх. Точно, ночью мороз будет. Матильда грустила у коновязи в одиночестве. Заскочив в седло, сначала я поехала к общежитию. Свет не горел ни в одном окне, а на дверях висел замок. Понятно, что здесь я никого не найду. Теплилась надежда, что старый егерь мог легко затянуть Алексея к себе домой. А там… В общем, для молодого неокрепшего, ни морально, ни физически, организма, каким выглядел наш новый зоотехник, могло возникнуть искушение в виде литровой бутылки самогона. Ну, Михалыч, ну змей-искуситель…! Только срок дай, устрою я тебе взбучку!
По дороге к дому старого егеря я завернула на конюшню. Ворота конюшни были распахнуты, свет горел, а изнутри слышалось неясное бормотание. Конюх Митяй явно был внутри. Вот еще один стахановец на мою голову! Почуяв Матильду, лошади в конюшне заржали, приветствуя свою сестру по крови. Из дверей показалась голова в треухе. Увидев меня, Митяй разочарованно произнес:
– Здорово, Викторовна!
– Здоровее видали. Ты чего домой не идешь?
Митяй сплюнул на землю себе под ноги, пытаясь изобразить передо мной взрослого бывалого мужика. Но торчавшие из-под треуха вихры и курносая физиономия восемнадцатилетнего парнишки с чуть пухлыми, еще по-детски, губами мешали ему войти в этот образ в полной мере.
– Ага, уйдешь тут домой! Этот ваш новый специалист, Карька, еще не привел. А коня обиходить требуется, в стойло поставить. Где его черти носят?!
Ответа на этот вопрос у меня не было, только имелись кое-какие догадки, которыми я с Митяем делиться не планировала. Поэтому я просто сказала:
– Митяй, ты ступай домой. Я сама за Карькой присмотрю. Если что, к себе на заимку уведу, там с Матильдой переночует. Конюшня у меня, конечно, тесновата. Но думаю, две лошади там поместятся. Так что ты ступай домой.
Митяй что-то пробурчал неясное, типа «бывают же на свете такие балбесы». Надо полагать, он имел в виду нашего молодого зоотехника. Загремел ключами, собираясь закрывать свое хозяйство. А я направилась в сторону дома Михалыча, вполне объяснимо, пылая праведным негодованием.
Дом Михалыча скоро появился из-за поворота улицы. Но встретил он меня темными окнами и отсутствием дыма из трубы. Михалыч был мужиком хозяйственным и, наверняка, уже должен был затопить печь. Можно было даже не подходить к дверям, чтобы убедиться, что в доме никого нет. Тревога начала наползать на меня с неспешностью приближающегося хищного зверя во время охоты. Я посоветовала себе не паниковать. Возникла надежда, что вдруг егерю пришло в голову затащить Алексея к Павлу. Я, пришпорив Матильду, заторопилась на край деревни, где стояла кузница.
В кузнице еще горел свет и слышался звонкий перестук молота. Павел торопился закончить калитку для Хворобинской церкви. Во дворе не было видно никаких лошадей. Только из маленькой конюшни раздалось приветственное ржание Воронка. Матильда с энтузиазмом ответила. Двери в кузнице растворились, и в светлом проеме показался Павел. Я спрыгнула с лошади и быстро пошла ему навстречу. Видимо, вид имела обеспокоенный, потому что в голосе Павла, задавшего мне вопрос, была тревога.
– Оля, что случилось? – он нежно обнял меня, поцеловав в щеку.
– Паш, Михалыч вместе с новым зоотехником не приехал из леса, – жалобно пропищала я.