Медведи тоже умеют любить. Камень Демиурга. Книга первая

Глава 10

Еще в начале учебного года они с родителями договорились, что, как только Олежка сдаст экзамены за восьмой класс, они все вместе поедут на две недели в горы. Мама обещала показать им с отцом знаменитые пещеры, которые по легенде спускаются к самому центру земли, где светит синее солнце, где построены небывалые города, и живут еще, словно осколки великой Северной цивилизации, разлетевшиеся под ударами стихий, гиперборейцы, остатки тех, кого местные племена несколько тысяч лет назад называли «белые боги». Мама так о них рассказывала, что Олежка и вправду поверил в их существование.

В течение года он с какой-то остервенелой страстью буквально «глотал» книги, где хоть в одном предложении было сказано о Гиперборее. Он приставал к матери до тех пор, пока она не принесла ему из института список литературы, которая так или иначе касалась Северной цивилизации. Сначала он перечитал все, что только смог найти у себя дома. Затем он переместился в библиотеку. Чего он не мог найти, то заказывал на абонементе, иногда, по нескольку недель дожидаясь, когда придет та или иная книга. Библиотекарша только головой качала всякий раз, когда он делал очередной заказ, удивляясь одержимости мальчишки, совершенно несвойственной молодежи в этом возрасте.

Так что к лету Олег (который перестал быть «Олежкой» сразу, как только ему исполнилось пятнадцать) был полностью готов к поездке с родителями. Дорога предстояла неблизкая. Сначала ехали на поезде, потом несколько часов на электричке, пару часов по лесной дороге тряслись на старом маленьком, похожем на вездеход, неуклюжем автобусе КАвЗ. А затем, в деревне Черпаково, стоящей у самых предгорий, взяли лошадей в местном охотхозяйстве, где хорошо знали отца, который несколько лет назад работал в этих местах с экспедицией.

На лошадях им предстояло пройти через перевал, миновать седловину, опять подняться в гору, на склоне которой и были расположены те самые пещеры, к которым они стремились попасть. Погода стояла немного прохладная, изредка с гор налетал порывистый ветер, шушукаясь о чем-то своем с деревьями и шевеля тихонько мохнатые лапы пихт и елей. Настроения Олега не могли испортить ни комары, ни грязь, оставшаяся после недавно прошедших дождей. Он был весь в предвкушении приключений. А вдруг они и вправду найдут тот затерянный мир, о котором так много рассказывала мама, и о котором он читал в многочисленных книгах?

За один переход до места они не успевали дойти и остановились на ночевку у маленького горного ручья. Они с отцом быстро нарубили мягких и ароматных пихтовых веток, поставили палатку, развели костер, и пока мама занималась приготовлением гречневой каши с тушенкой, отец повел Олега вверх по ручью, где, судя по развалившимся старым и уже прогнившим деревянным лоткам, была когда-то, так называемая, стихийная добыча золота.

– Здесь есть золото? – Глаза мальчишки удивленно распахнулись.

Отец посмотрел на него с усмешкой.

– Есть, но очень мало. Недостаточно для промышленной добычи. – Потом он присел на большой валун, приглашая сына присоединиться к нему, и заговорил спокойно. – Запомни, сынок. Золото – штука коварная. Заманивает человека в свои цепкие объятия и может не выпустить до самой смерти. – Отец серьезно посмотрел на сына. – Если… Если только ты не знаешь, как с золотом обращаться. На самом деле, дело тут не в золоте, дело в человеке. Точнее, в вопросе, который человек должен сам себе задать: для чего я живу? И если ты поймешь, что твоя цель – это стремление к знаниям, как источнику мудрости и познания окружающего нас мира, чтобы жить с ним в гармонии, простые человеческие отношения, доброта, дружба, любовь, поверь, тогда тебе не страшно золото. А если ты захочешь обладать им ради обладания, богатства и власти, тогда ты пропадешь. Оно выест изнутри всю душу, все, что в тебе есть человеческое, оставив только пустую скорлупу, которая с легкостью заполнится всяким мусором. И тогда ты просто перестанешь быть человеком, золото погасит в тебе искру Божию. Вырваться из этой ловушки мало кому удавалось. Помни об этом всегда и береги в себе этот огонь, дарованный нам Творцом.

Олег с изумлением смотрел на отца. Они никогда не говорили о подобных серьезных вещах. Не то чтобы отец обращался с Олегом все еще как с «Олежкой», вовсе нет. Но такие серьезные темы они никогда не затрагивали. Мальчик смотрел с изумлением, граничащим с восторгом, на отца и думал, как ему все-таки повезло в жизни. У него были такие замечательные, умные, сильные и мудрые родители.

Тут они услышали звон импровизированного «гонга», сделанного из алюминиевой кружки и ложки. Это мама их звала на ужин. Ночью Олегу не спалось. Он потихоньку вылез из палатки и уселся у потухающего костра. Потом, подбросив в него несколько сухих поленьев, стал смотреть на огонь, пытаясь осознать то, что сказал ему отец. Вдруг лошади стали фыркать и тревожно переступать копытами, как будто почуяли чье-то постороннее присутствие. Но не зверя, а человека. Олег напрягся, внимательно прислушиваясь к ночным звукам тайги, но не услышал ничего тревожного или настораживающего. В палатке послышалось легкое шуршание, и отец вылез наружу и встревоженно спросил:

– Ты почему не спишь?

Олег, не зная, что ответить отцу, пожал плечами и проговорил:

– Лошади чего-то волнуются…

Отец подошел к лошадкам и стал с ними тихонько разговаривать. Вскоре животные успокоились. Отец подсел к костру и подбросил в него еще несколько сухих поленьев. Пламя вспыхнуло ярче, освещая довольно большое пространство вокруг. Посидев немного в молчании, отец проворчал:

– Ступай спать, полуночник, я побуду здесь немного, покараулю.

Олегу спать не хотелось, но возражать отцу не стал, а покорно поплелся в палатку. Но ему казалось, что в затылок ему уперся чей-то внимательный взгляд, как тогда, в пещере, в которую, будучи совсем еще маленьким, он залез вместе со своим другом Ванькой Куликовым. Не оглядываясь, он нырнул в палатку, залез в свой спальник, но уснуть никак не мог. Непонятное чувство тревоги забралось вслед за ним под брезентовый полог, прогоняя сон и рождая беспокойные мысли.

Видимо, под утро он все же уснул, потому что, когда открыл глаза, рядом никого не было. Из-под входного полога тянуло дымком от костра, и был слышен негромкий разговор родителей. Олег не стал прислушиваться. Сладко потянулся, выпрастываясь из спальника. Тут полог палатки откинулся в сторону, и солнечные лучи проникли внутрь, слегка ослепив мальчика. Насмешливый голос отца произнес:

– Вставай, соня!! Проспишь все Царствие Небесное… Живо умываться, завтракать, и пора в путь!

Олег выбрался из палатки и бегом кинулся к ручью. Холодная вода ломила зубы, руки немели от ее ледяного прикосновения. Но зато она сразу привела его в чувство, скинув остатки сна. Ночные тревоги куда-то отодвинулись, словно их унесла бегущая вода. Мир казался радостным и счастливым. Настроение у него поднялось, и, весело насвистывая, он вернулся к костру.

Ближе к полдню они добрались до склона, где находились пещеры. Суровые камни, нависающие у них над головами, напоминали головы каких-то диковинных существ. Эти скалы, стоящие здесь не один миллион лет, пробудили в Олеге какие-то смутные не то воспоминания, не то сны, и сердце мальчика, в который уже раз за эту поездку, сжалось от предчувствия чего-то неотвратимого и неизбежного, на что он уже никак не мог повлиять. А камни стояли холодные, отстраненные, до жестокости равнодушные, продолжая взирать на людей с надменным безразличием.

Они расседлали лошадей, немного перекусили и решили сразу же лезть в гору. Вниз, от самого входа в пещеру, по обеим сторонам, словно два языка, спускались каменные осыпи. Нужно было их обходить, и получилось, что к пещере они подошли немного сверху и сбоку. Поэтому пришлось потратить некоторое время, чтобы добраться до входа. Включив фонари, они осторожно вошли внутрь. На первый взгляд, Олегу показалось, что в пещере не было ничего особенного. Они прошли немного вглубь, и он услышал, как мама восторженно выдохнула:

– Смотрите!!!

Олег уставился на то место в стене, куда светил луч маминого фонаря. По всему камню велись какие-то черточки и закорючки, похожие на червячков, выбитые в скале непонятно каким образом. Все края были гладкими, словно отполированными. Было похоже, что эти значки вовсе не выбили, а, вроде как, просто выжгли, выплавили в камне, что было совершенно невероятно!

– Что это? – Олег задал вопрос почему-то шепотом, словно опасаясь разбудить неведомое нечто, которое скрывалось в темных глубинах пещеры.

Голос мамы звенел от восторга, когда она ответила:

– Это руны… Я даже боюсь предположить, сколько им лет! На обратном пути обязательно их надо перерисовать. – И она ласково, словно живое существо, погладила шершавый камень.

Они прошли дальше, вглубь пещеры. Олег постоянно оглядывался на вход, в котором было видно ярко-синий кусочек неба, напоминая заплатку на темном каменном одеяле. С каждым шагом эта заплатка становилась все меньше и меньше, пока совсем не исчезла, и их окружил густой, как смола, мрак, в котором каждый звук казался чужим, незнакомым, таинственным и будоражащим фантазию. Только полоски света, отбрасываемые их фонарями, словно лезвия волшебных мечей, резали эту тьму на куски, не давая ей собраться воедино и завладеть людьми полностью. Вскоре туннель, по которому они шли, разделился на два хода. Отец, шедший впереди, остановился в раздумье, не зная, какой путь выбрать. Олег с мамой подошли к нему.

– Ну что, Оля, ты у нас начальник экспедиции, тебе и решать. – Отец смотрел на маму с ласковой, чуть дразнящей улыбкой.

Мама, напротив, была серьезна и сосредоточена, как никогда. Говорила она негромко, но голос отражался от камней и гулко продолжал гулять по коридорам, создавая ощущение, что кроме них здесь есть еще кто-то, невидимый, настороженный, подглядывающий за ними из темноты. Олег непроизвольно поежился. Ощущение чужого взгляда в затылок стало сильным, как никогда, будто наблюдающий стоит прямо за его спиной, и стоит только мальчику оглянуться, как он столкнется лицом к лицу с… кем? Олег не смог бы ответить на этот вопрос. Он сцепил зубы, чтобы не поддаться этому желанию обернуться. Иначе… Что «иначе», он даже думать не хотел. Ему вдруг страстно захотелось очутиться прямо сейчас у костра, под звездным небом. Он покосился на родителей, не заметили ли они его состояния? Очень уж не хотелось показаться перед ними слабым. Но родители все еще раздумывали, по какому коридору идти. Папа считал, что надо выбрать любой и идти по нему. А мама хотела осмотреть как можно больше, поэтому стояла на своем, что следует пройти немного по одному коридору, а потом по другому, и выбрать самый, так сказать, «перспективный». Наконец, отец сдался. И они отправились по левому ответвлению. Над самым входом в этот коридор Олег увидел странный значок, высеченный в камне. Три изогнутых пересеченных линии, словно три переплетенные змеи.

Через несколько десятков метров пол под ногами пошел под уклон, и вскоре коридор стал расширяться. Они остановились. Лучи фонарей побежали по камням стен, которые в этом месте были на удивление гладкими, словно отполированными. И на них были выбиты какие-то надписи, очень похожие на те, которые они увидели в самом начале. Только здесь этих надписей было гораздо больше. Ими были исписаны почти все стены туннеля от пола и до самого верха. Мама торопливо достала блокнот и стала переносить эти загадочные письмена на бумагу. Отец подсвечивал ей фонариком, а Олег стал внимательно разглядывать потолок.

Внезапно он услышал какой-то кракающий звук. Как будто где-то совсем рядом кто-то большой раздавил огромный орех своей сильной ладонью. Звук повторился. Потом еще и еще. Беспокойство овладело мальчиком. Родители тоже услыхали этот звук.

– Срочно уходим…!!! – Голос отца был встревоженным.

– Погоди, еще несколько строк, я почти закончила… – Мать умоляюще посмотрела на мужа.

Но отец уже схватил ее за руку и поволок обратно, прочь из этого места. Олег на мгновение растерялся, но, повинуясь крику отца, заспешил за родителями. До выхода из коридора оставалось совсем немного. Олег очень хорошо помнил этот подъем. И тогда каменный пол под их ногами заходил, словно спина ожившего громадного змея. Раздался сильный треск. С потолка начали сыпаться камни. Они побежали вперед из последних сил. Большой кусок камня больно ударил мальчика в плечо, сбивая его с ног. Он закричал, и в этот момент раздался страшный грохот, камни лавиной хлынули на них со всех сторон. Олег еще запомнил слабый луч фонаря в руках матери, метнувшейся к нему, и отца, склонившегося над ними, стараясь закрыть их собой от падающих камней. А потом наступила тишина, и он перестал ощущать что-либо, провалившись в небытие.

Глава 11

Снадобье Прона помогло, и Колька уверенно шел на поправку, чем меня несказанно радовал. Примочка в бутылочке пахла дегтем, и я с опозданием вспомнила, что деготь является очень мощным антисептиком и лечит практически любые плохо заживающие раны. Только чистым дегтем мазать нельзя, иначе можно сжечь кожу почище открытого огня. Я пришла к неутешительным выводам, что и сама бы могла приготовить что-нибудь похожее, только тогда мне бы пришлось не спать по ночам, потому что другого свободного времени, кроме как ночью, у меня не было. Я себе представила эту веселенькую картину. Тишина, мужики спят, а в моей избушке не гаснет свет, я растираю травы пестиком в тигле и варю зелья, бормоча над котелком какие-нибудь наговоры. Вот картинка будет! Только большой бородавки на носу не хватает! Пожалуй, тогда мои мужики от страха разбегутся. Ладно, шутки шутками, а я была рада, что у нас, практически под боком, живет такой знающий человек, как Прон. Только вот мне не давали покоя вопросы, связанные как с самим стариком, так и с его напарником, или учеником, или вообще, Бог знает кем, то ли с прозвищем, то ли с именем Один. Да, в довесок ко всему еще и этот медведь по имени Асхат!

Тут я встрепенулась. А ведь я еще старика-то так и не отблагодарила! Надо бы к нему съездить, гостинцев отвезти. Колька-то вот он, героем уже почти скачет. Сказано – сделано! На следующее утро я, слегка разворошив запасы Василича, погрузила на Люську корзину с провизией. Свежей рыбой старика, я думаю, удивить сложно, а вот от копченой щуки янтарного цвета, почти прозрачной от собственного жирка, думаю, мало кто откажется. Критически оглядела остальные гостинцы. Думаю, земляничное варенье ему тоже никто не варит. Для верности добавила еще банку соленых огурцов, которыми нас снабжали деревенские бабули в благодарность за дрова, килограмм пять сахара и полмешка муки. Насыпала маленький мешочек карамели и печенья, обездолив своих мужиков килограмма на два этих простых сладостей. Оглядев все эти богатства, удовлетворенно хмыкнула, надеюсь, старику мои подарки понравятся. Потом, подумав немного, добавила ко всему прочему бутылку керосина. Думаю, им там в скиту это лишним точно не будет. И, оставив распоряжения Василичу на случай моей задержки, вскочив в седло, отправилась в путь, уже, можно сказать, по проторенной дорожке.

Правда, возникал еще один вопрос. Что делать с медведем? Точнее не так. Что делать с Люськой, если Асхат опять захочет с нами «поиграть». Как известно, кошке – игрушки, мышке – слезки. Но, решив, что раз теперь я в курсе, что медведь ручной, я смогу справиться с кобылкой в случае чего. Но, карабин к седлу приторачивать не стала, а надела его на плечо. Так вернее будет. Второй раз остаться в тайге без оружия мне, почему-то, не хотелось.

День был жаркий, душный. Пахло цветущими травами. Кое-где выбрасывал свои ало-фиолетовые стрелы кипрей, белели зонтики дягиля, местами зазывно синели небесно-голубые султаны живокости, и до головокружения пахло хвойной горячей смолой. Мошка висела серыми облачками над самой землей, а птицы летали низко, низко, радостно ее поедая. Это означало, что скоро может пойти дождь, а то и гроза разразится. Все звуки в лесу казались слегка приглушенными, травы на луговинах пригибались низко к земле, словно старались укрыть свои головы от жара солнечных лучей.

Люська трусила потихоньку, отмахиваясь от мошки хвостом и периодически фыркая. Мы съехали с основной дороги, которую не многие бы осмелились назвать таким громким словом, и свернули на квартальную просеку, когда Люська слегка притормозила и, повернувшись всем корпусом влево и чуть назад, встала, как вкопанная. Я с недоумением смотрела на лошадь.

– Люська, что на тебя нашло? Нам прямо надо…

Я попыталась дернуть повод, но лошадка, мотнув недовольно головой, с места не сдвинулась. Только я собралась высказать упрямой кобылке все, что я о ней думаю в данный момент, как мой слух уловил звуки чьих-то голосов с той стороны, куда смотрела Люська, там, где совсем недавно мы съехали с дороги. Я спешилась с лошади и, повинуясь скорее своим инстинктам, чем разуму, сошла с просеки и укрылась за разлапистой елью, поглаживая Люську по шее и тихо приговаривая.

– Ох, Люська, да оказывается, из нас двоих глупая скотинка – это я, а вовсе не ты. Ты уж прости меня, что плохо о тебе подумала. Кого это еще принесло вдруг в наши края?

Голоса стали приближаться, а кобылка вдруг занервничала, стала переступать на месте и замотала головой, тихонько всхрапывая. Я покрепче взяла повод, наклонилась к самому уху лошади и зловеще зашептала.

– Не вздумай…! Если пикнешь, сама тебя на живодерню сведу!!

Лошадь обиженно покосила на меня глазом и понуро опустила голову. Мне стало неловко. Бедной лошадке и так со мной приключений перепадает, а тут еще я строжиться принялась. Я ласково погладила ее по морде и тихонько шепнула:

– Да я шучу… Шучу я… Никому тебя в обиду не дам. Только не вздумай издавать сейчас какие-нибудь звуки. – Люська несколько раз кивнула головой, словно соглашаясь, а я свое внимание полностью сосредоточила на дороге, с которой мы недавно съехали.

Голоса стали приближаться. Я осторожно отвела рукой колючую лапу ели и стала всматриваться в ту сторону, откуда должны были показаться люди. И вскоре, между деревьями показались всадники, я насчитала пять человек. Все на лошадях, в камуфляже, с карабинами за плечами. Только у первого всадника за плечами висел охотничий дробовик, и одет он был попроще, в линялую брезентовую куртку, которые во времена моей молодости называли «штормовкой», серые старые брюки, да кирзовые сапоги на ногах. На голове какая-то несуразная кепочка. Скорее всего – это проводник. Замыкающий вел на привязи за собой еще одну лошадь, нагруженную поклажей. Лиц я рассмотреть не могла, и о чем говорили, тоже не слышала. Направлялись они по дороге, которая вела в деревню через нашу базу. Не знаю почему, но мне не захотелось показываться им на глаза сейчас. Вроде бы, в них не было ничего зловещего или разбойничьего. По тайге разный люд бродит. Есть и геологи, и таксаторы, и охотники, встречаются военные, это когда из зоны зэки сбегают, и сами беглые зэки тоже попадаются. Но встреченные люди по моим представлениям как-то ни под одну из этих категорий не подходили. Я быстро мысленно прикинула. На базе у меня сейчас только Василич, да Колька на правах инвалида. Остальные мужики по делянам. Андрей уехал в четвертую бригаду, там у них с верхним складом6 какие-то проблемы возникли. За Василича я не переживала, несмотря на свои причуды, он у меня дедок боевой, к тому же, была в нем еще и природная мужицкая хитринка. Так что, на рожон он сам не полезет. Да и не похожа эта группа на бандитов или на каких других недоброжелателей.

Я дождалась, пока они отъедут на достаточное расстояние, и вывела Люську из еловой чащобы. Вскочила на нее верхом и продолжила путь прежним маршрутом. Но из головы не выходила та группа, с которой мы только что едва разминулись. Главный вопрос, который меня мучал – кто они? Это не таксаторы, о которых я бы знала. Мало того, как обычно, Саныч попросил бы меня их сопровождать, если бы таковые объявились в наших краях. И это точно не геологи. Во-первых, по внешнему виду это было понятно, говоря русским языком, рожей не вышли. А потом, меня настораживало их оснащение, точнее сказать, оружие. У всех были новенькие «Вепри», но какой-то другой модификации, нежели у меня. Более современной, что ли. Хотя я могла и ошибаться. Из-за стволов деревьев трудно было разглядеть все подробности досконально.

Карабин в наше время был «удовольствием» довольно дорогим. И я знала наверняка, что геологоразведочные партии, если и снабжались оружием, то вряд ли таким, причем у каждого человека. А еще возникал вопрос, откуда они ехали? Насколько я помнила карту и знала эту местность, до ближайшей деревни километров двести. Они что, все двести верст так на лошадях по тайге и скачут? В такое моей фантазии поверить не хватало. И тут же возникал еще один вопрос, пожалуй, самый главный. Куда они едут? Вот же, блин! Не было мне забот, так теперь еще над этим голову ломай!

За этими мыслями я не заметила, как мы оказались на вершине горки, откуда уже можно было разглядеть скит, стоящий на слиянии ручья и речки. А на горизонте, за дальней полосой леса, из-за гор выползали сизые тучи, цветом напоминавшие синяк под глазом у хулигана на второй день после хорошей драки. Порывы ветра на вершине были сильнее, чем внизу у подножья, они доносили едва слышное ворчание надвигающейся грозы. Особо по этому поводу я волноваться не спешила. Хотя гроза в тайге может стать для путника, которого она настигнет, настоящей катастрофой. По моим представлениям, сюда она доберется только часа через два. А я надеялась, что в это время я уже буду достаточно далеко отсюда. Какие у меня тут особые дела? Поблагодарю старика, да сразу назад. Вряд ли он согласится ответить на все мои вопросы, а навязывать свое общество было не в моих правилах.

Мы с кобылкой продолжили спуск, а я все продолжала думать о том, кого мы встретили в тайге, да и волнение за своих мужиков у меня все же присутствовало. Перед тем как выйти на поляну перед самым скитом, я остановила Люську и осторожно, не слезая из седла, выглянула из-за веток крайних деревьев. А ну как, медведь где-то рядом. Повод я держала крепко на случай, если придется успокаивать лошадь. Но Люська, на удивление, я бы даже сказала, на изумление, вела себя совершенно спокойно. Значит, зверя поблизости не было. Я медленно вывела лошадь из-за укрывавших нас деревьев и поехала по поляне к дому. И опять мы попали в радужное марево, которое в прошлый раз я приняла за галлюцинации усталого мозга. Но теперь-то мой мозг был в полном порядке! Не могу сказать, что я чувствовала себя абсолютно отдохнувшей, высыпаться здесь мне редко когда удавалось, но это было, практически, нормой. Я на несколько мгновений остановилась и внимательно огляделась. Радужное марево присутствовало только в радиусе метров ста от избы, накрывая ее, словно коконом. Это было интересно и удивительно. В природе этого явления я даже не пыталась разобраться. В жизни встречая немало удивительных вещей и событий, я привыкла уже не пугаться чего-то неведомого и необъяснимого, а просто принимать это как данность, ничего не отрицая и не утверждая, философски рассуждая так: если будет надо, я все пойму со временем. Если уж быть честной до конца, то давалось такое философское спокойствие мне довольно трудно. Но я продолжала работу над собой и со скрытой гордостью могла сказать, что иногда мне это удавалось вполне сносно.