- -
- 100%
- +
Не знаю, горел ли Пашка таким же интересом к этому музею, но мне казалось, что он поддерживает мое стремление узнать больше об этом крае.
Лекции закончились в районе трех часов. Мы заскочили в буфет и умудрились успеть съесть по булочке и выпить по стакану кефира. И ровно в пятнадцать ноль-ноль стояли у крыльца музея. Пашка осматривал прилегающую территорию, надеясь увидеть Светку. А я разглядывала странные вилюшки, как будто выточенные на камнях фундамента. Они мне напоминали латинские буквы. Скорее всего, что-то было написано на древнем немецком языке. Город много веков назад принадлежал Тевтонам. Но я могла и ошибаться. В латыни я разбиралась довольно слабо. А немецкого, не то что древнего, но даже и современного, совсем не знала.
Пока мы так мозолили глаза прохожим (впрочем, это было явным преувеличением с моей стороны. Прохожих было не особенно густо), дверь музея отворилась с тихим скрипом, и на крыльце показалась Светка. Она оглядела нас с ног до головы и пробурчала:
– Чего не заходите-то?? Я жду вас, жду…
Пашка, почему-то смущаясь, стал бормотать в ответ какие-то оправдания. А я просто раздвинула рот в улыбке и пожала плечами. Мол, простите подлецов, в предпоследний раз. Светка умильно глянула на Пашку и милостиво махнула нам рукой.
– Давайте сюда быстро! Флора не любит, когда опаздывают. Аристократка… – таинственным шепотом закончила она.
Я почему-то представляла Флору Зигмундовну величественной дамой, чем-то похожей на Екатерину Великую, с царственной походкой, внушительного роста и одетую в шелка с кринолином. Откуда взялся в моей голове этот самый кринолин, я понятия не имела. Но когда Светка подвела нас к маленькой сухонькой старушке с седыми, заколотыми в высокую прическу волосами, в строгом темно-сером костюме из дешевенькой шерсти, белой блузке с камеей, приколотой к воротничку, я слегка даже как-то растерялась. Старушка посмотрела на нас внимательно, я бы сказала, проницательно. Ее глаза, когда-то ярко-изумрудного цвета, по прошествии прожитых лет, потеряли эту яркость, слегка выцвели, но не утратили своей живости и какого-то молодого задора. Во всем ее облике, в морщинках у глаз, в скорбной складке у рта, чувствовалось, что пережить ей пришлось много, но прожитые годы ее вовсе не согнули и не сломили. Напротив, фигура оставалась стройной и по-юношески хрупкой, словно у девочки-подростка.
Мы с Пашкой недружно поздоровались, слегка оробев под ее проницательным взглядом. Очков она не носила, что было довольно редким явлением у ее сверстников.
– Ну, что…? Молодые люди интересуются историей? – Мы дружно закивали головами. – Она усмехнулась краешком, чуть подкрашенных бежевой помадой губ. – Это похвально… Сейчас молодежь все больше рвется куда-то вперед и никак не хочет обращать внимания на то, что осталось позади. И совершенно напрасно. Знание прошлого дает нам возможность понять, чего мы ждем от будущего. Ну, хорошо… Это я так, к слову. Видите ли, давно живу одна, вот и стала привыкать к ворчанию. Вот, Светочка, спасибо, меня не забывает. Навещает иногда. – Она на мгновение замолчала, наверное, решив, что с незнакомцами (коими мы для нее являлись) не стоит сразу откровенничать. Так что вас интересует? Что-то конкретное, или так… общий курс истории?
Я заговорила первой, так как все же это была моя инициатива прийти в этот музей.
– Я не могу сказать, что нас интересует что-то конкретное. Просто меня заинтриговала табличка, которая висит на двери музея. Первый раз сталкиваюсь с подобным. Исторический музей ограниченного отрезка времени.
Старушка улыбнулась.
– Знаете, деточка, я этому «ограниченному отрезку» посвятила всю свою жизнь, точно так же, как и ее дедушка. – Она кивнула на Светку. – Мы с ним были большими друзьями. Но у Филиппа Арнольдовича была более узкая, так сказать, тема. Он изучал все, что было связано с исследовательским обществом «Аненербе», отделения которого были разбросаны по всей Германии, включая и побережье Балтийского моря. Секретные лаборатории, в которых изучались вопросы эзотерики, скандинавские руны и эпос, так называемые «сверхвозможности» человека, мистика, колдовство, магия, гипноз. Все самые невероятные вещи, которые большинству людей казались глупостью, выдумкой, сказкой, если хотите. Всем этим занималось «Аненербе» или «Наследие предков». Здесь, на берегу Балтийского моря издревле стояли замки Тевтонского ордена. Гиммлер, который стоял у истоков формирования общества, стал его руководителем и идеологом, привлекая на службу в «Наследие предков» оккультистов, магов и чародеев, даже буддийских монахов, если угодно, собранных им по всему миру, решил, что замки тевтонских рыцарей – очень подходящее место для размещения в них множества отделений общества, тайных хранилищ, камер, складов и лабораторий. И до сих пор не вскрыты около семидесяти процентов всех тайных мест в нашей области. Говорят, что здесь где-то в одном из таких тайников, расположенных глубоко под землей, в подвалах одного из замков, до сих пор спрятана знаменитая Янтарная комната, считавшаяся утерянной. – Она внимательно посмотрела на нас и продолжила. – Простите, я, кажется, увлеклась. Это очень большая тема. На ходу, на бегу о ней говорить трудно. Но если вас это заинтересует, милости просим, я всегда буду рада вам рассказать об этом подробнее.
Пашка в задумчивости почесал нос. Зная своего друга, я уже поняла, что про «наследие предков» ему не очень интересно, но какой-то вопрос родился в его гениальной голове, а сейчас вертится на его языке. Вся беда была в том, что его гениальная голова не всегда успевала контролировать этот его язык. Поэтому я слегка насторожилась, готовая вмешаться в любую минуту. Чтобы не дать брякнуть Пашке чего-нибудь лишнего, я обратилась к Флоре Зигмундовне.
– Тема очень интересна, я бы даже сказала, загадочна. Мне об этом немного рассказывал мой дед, который воевал в этих краях. Если вы позволите, я приду одна в следующий раз. А теперь нам надо идти. Примите нашу благодарность за то, что потратили на нас свое бесценное время. – Не иначе и на меня начало оказывать влияние здешней атмосферы, что я заговорила «высоким штилем».
Старушка нам улыбнулась и поспешила заверить, что всегда будет рада нашему приходу, потому что, по ее словам, нынешняя молодежь совсем перестала интересоваться историей. Мы уже собрались уходить, когда Пашка вдруг, непонятно с чего, решил выступить с очередным сольным номером.
– Скажите, пожалуйста, а вы знаете такого историка Крестова Аристарха Евгеньевича? – И уставился на бабушку с любопытством.
Я мысленно закатила глаза. Все-таки не уследила! Дался ему этот Крестов! Может, и вправду загипнотизировал его, пока ехали в поезде? Я уже собралась схватить Пашку за руку, чтобы уволочь его из музея, как обратила внимание на реакцию Флоры Зигмундовны. При имени Крестова радушная улыбка сползла с ее лица. Она будто вся окаменела. Брови медленно сошлись на переносице, взгляд сделался холодным и каким-то колючим. Совершенно другим голосом, от которого будто холодным сквозняком потянуло из коридоров музея, почти не разжимая губ, она спросила:
– Откуда вам, молодой человек, известна эта фамилия?
Пашка слегка растерялся от такой резкой перемены в настроении старушки и стал лепетать что-то невразумительное по поводу нашего дорожного знакомства. Вид при этом имел весьма жалкий и извиняющийся. Флора Зигмундовна слегка смягчилась. Но только слегка. Брови чуть разгладились, и она произнесла официальным голосом:
– Прошу меня простить, но у меня очень много работы. Всего доброго. – И, развернувшись, с высоко поднятой головой, направилась прочь от нас вглубь музейных залов.
Мы постояли в растерянности, глядя ей вслед, а потом побрели на выход. Только когда мы вышли из здания музея, Пашка вновь обрел дар членораздельной речи.
– Марта, чего я опять сказал не так?
Я только рукой махнула.
– Даже ежику в лесу было понятно, авантюрист твой Крестов, если не сказать хуже! Только один его Вальдис чего стоит! Тоже еще тот «друг и помощник»! Кой черт тебя за язык дернул?! Теперь бабушка с нами разговаривать не захочет. А я только настроилась на интересную беседу. – И я опять махнула рукой.
Пашка было собрался отстаивать «доброе» имя нашего попутчика, но тут в разговор вмешалась Светка. Загадочным голосом она спросила:
– Ребята, а вы откуда Крестова знаете?
Мне бы тут и насторожиться, но я была раздражена, что наш разговор с Флорой Зигмундовной так неловко закончился, и не обратила внимание на интонацию голоса нашей квартирной хозяйки. И поэтому, не задумываясь, ответила:
– Да, в поезде вместе ехали, в одном купе…
А Пашка и тут умудрился влезть.
– Он нас даже на своей машине до твоего дома подвез. – С непонятной мне радостью выдал он.
У Светки глаза слегка округлились, голос стал каким-то не то испуганным, не то настороженным.
– Вас что, сам Крест на машине к МОЕМУ дому подвез??
А вот тут мне стало по-настоящему нехорошо. А моя хваленая интуиция, проспавшая всю дорогу, вдруг засемафорила мне желтым светом, что означало только одно. Я опять куда-то вляпалась.
Глава 6
Мы окружили Светку и стали приставать к ней с расспросами. Она отбивалась от нас, как могла.
– Вы что???!!! – шипела она, как рассерженная кошка. – Хотите, чтобы я вам прямо тут, посередине улицы про Креста рассказывала??? – При имени «Крест» она понизила голос практически до инфразвука, как бегемот, который почуял опасность, находящуюся километрах в тридцати от него.
Светка была в полнейшем негодовании от наших вопросов «посреди улицы». Хотя прохожих вблизи не наблюдалось, местечко было тихое, отгороженное от внешнего шума города зарослями сирени и березовой аллеей. Она зашагала размашисто в сторону дома, бросив нам на ходу:
– Дома… Все дома… – При этом вид у нее был такой, что она вот-вот начнет креститься.
Пашка перепугался от подобного поведения Светки так, что у него даже уши затряслись. Конечно, я была заинтригована, но особого страха не испытывала. Чего было нам бояться? Напрягала меня только визитная карточка в кармашке сумки с координатами «Янсонс Вальдис». Не могу сказать, что опыт общения с подобными типами у меня был богатым. Но как-то разок пришлось вляпаться в историю, из которой выбралась с великим трудом и большими нервами. Отделаться от таких людей было трудно и чревато множеством неприятностей. Поэтому повторять его у меня желания не было.
В таком, я бы сказала, довольно унылом состоянии духа, мы добрались до дома. Светка после нас закрыла двери на ключ и для верности подергала за ручку. Чем вызвала у меня легкое недоумение, а у Пашки состояние близкое к обмороку. Затем протопала на кухню, грохнула чайник на плиту и уставилась на нас с суровостью матери-настоятельницы, взирающей на своих нашкодивших духовных дочерей.
– Ну… – незатейливо начала она. – Допрыгались! Дожили, можно сказать!!
Пашка, сидя на табуретке, хлопал перепуганно глазами, не смея открыть рта. А мне этот цирк порядком поднадоел. Я обратилась к нашей хозяйке вполне миролюбивым тоном, не желая ее обидеть.
– Ты можешь толком рассказать, что такого произошло, что вы переполошились, словно куры в курятнике, куда залезла лиса? Кто такой этот самый Крест, что при одном упоминании о нем у тебя голос пропадает? Иначе вон, посмотри, Павлика сейчас удар хватит. Запугали парнишку совсем! – Я поджала губы, выражая тем самым свое неодобрение подобным поведением хозяйки квартиры.
Светка покосилась на Пашку, который сидел с видом совы, мерцая глазами, тяжело вздохнула и спросила с тоской в голосе:
– Вам как, длинно или коротко?
Я посмотрела на Пашку, он на меня.
– Давай, длинно. – Врага надо знать, как говорится, в лицо.
Чайник закипел. Светка сорвалась со стула и кинулась наливать всем чай, хотя об этом, в общем-то, ее никто не просил. Но я промолчала, понимая, что ей нужно успокоиться. Простые, привычные хлопоты этому сильно способствовали. Сделав глоток горячего чая из кружки, она обожглась, сморщилась, отставила чай в сторону и, наконец, собравшись с духом, начала свою повесть:
– В общем так. Крестов Аристарх Евгеньевич был учеником мужа Флоры. Вообще-то его фамилия по отцу Нойманн. Отец его служил… сами знаете где, и пропал без вести в 1944 году где-то в этих краях. Это было и к лучшему. После прихода наших его все равно бы расстреляли. Мать осталась одна с малолетним Аристархом, поменяв документы себе и сыну на свою девичью фамилию, Крестова. После войны, с немецкой фамилией, сами понимаете, жилось не очень. Кстати, у Флоры девичья фамилия Вебер, это она по мужу Авдеева. Ну так вот… – Светка почесала себе нос, кажется, совсем запутавшись в хитросплетениях чужих фамилий. – В общем, этот Крестов-Нойманн был учеником у мужа Флоры. Хочу заметить, – Светка подняла указательный палец вверх, обозначая серьезность момента. – Учеником он был талантливым. Ему прочили большое будущее. И, разумеется, он был вхож в дом к Авдеевым. А у профессора Авдеева был какой-то, не то архив, не то дневник, в котором содержалась какая-то очень важная информация о местах захоронения фашистами награбленного добра, которое при отступлении они с собой прихватить не успели. И вот Флора уехала в экспедицию, собирать остатки исторических ценностей, что не успели или не смогли вывезти эти нацистские гады. Тогда как раз и начали создавать этот музей. Приехав домой, она застала мужа мертвым, а дневники или архивы исчезли. Со смертью Авдеева никто толком разбираться не стал. Время было беспокойное, недобитки всякие здесь шастали, опять же, уголовный элемент активизировался. В общем, работы у органов правопорядка хватало, сами понимаете. Сказали, что у профессора случился инфаркт. А про документы Флора и не заикалась. А там были не только дневники, там были труды профессора, то есть, весь его архив, все его наработки за последние годы, в том числе и неоконченные. Но это была такая работа, которую он, скажем так, не афишировал. Но пропали не только документы, пропал вместе с ними и Аристарх. И Флора была уверена, что все это: и смерть мужа, и пропажа архива, дело рук одного человека, Крестова-Нойманна. Для Флоры наступили трудные времена. Мой дед тогда пришел ей на помощь, поддержал, он тогда уже директором музея работал, а попутно лекции читал в нашем историческо-архивном институте. – Светка замолчала, глаза стали грустными. Наверное, воспоминания о деде давались ей нелегко.
А мы терпеливо ждали. Хотя я даже не предполагала, что «длинно» будет так длинно. Но прерывать Светку мне не хотелось, было интересно узнать, что же случилось позже. Первым паузу не выдержал Пашка. С горящими от любопытства глазами он выдохнул:
– Дальше-то что…?
Рассказчица слегка вздрогнула, будто вернувшись из дальних далей, куда ее увела собственная память, и вновь заговорила.
– А что дальше? Лет так эдак через пять, когда эта история уже прочно забылась в исторических кругах, Крестов вновь появился в городе. Защитил диссертацию по теме, основанной на архивных данных профессора Авдеева, и стал работать в институте на кафедре археографии. Одно время даже лекции читал. И говорили, что его лекции пользовались большим успехом. Но в основном занимался научными изысканиями, причем практически бесконтрольно. Сами можете представить, чем на самом деле он занимался, имея на руках архив Авдеева. А потом поползли слухи, что Крестов причастен к нелегальным раскопкам и что он стал «черным археологом». К нему потянулась вся эта шушера, которая незаконно занималась поисками сокровищ. Ну а где нет закона, там появляются бандиты. Вскоре Крестов подмял под себя весь нелегальный бизнес, касающийся раскопок. Без его ведома ни одна сволочь лопату в землю воткнуть не смеет. И хитрый черт!! К нему наши менты так ни разу подобраться и не смогли.
Светка замолчала, видимо, решив немного передохнуть. Хлебанула из кружки остывшего чая и с маятой во взгляде посмотрела на нас. Чувствовалось, что ей есть еще что сказать, но решиться никак не могла. Потом, вздохнув тяжело, пробурчала сама себе под нос:
– Ну что, сказала «А», надо говорить и «Б»… – После таких ее слов мы, естественно, насторожились. Она обвела нас суровым взглядом, потом, за каким-то бесом, выглянула в коридор. Не иначе, опасаясь врагов, пробравшихся в запертую квартиру. И только после этого продолжила шепотом. – Ходили слухи, что Крест очень жестко разбирается со своими конкурентами, потому их у него и нет. Да и с соратниками крут. За малейшее ослушание… В общем, море у нас тут рядом, тонут люди. – И добавила уж совсем чуть слышным зловещим шепотом. – Иногда так целыми пачками. И в милиции у него свои люди есть. Задумают какую против него операцию, как Креста уже там и нет. Ясное дело, предупреждает его кто-то. Вот с кем вы связались! – Закончила она свою речь и с победным видом на нас посмотрела. Мол, ну как вам история?
Я, конечно, могла возразить Светке, что слово «связались» в данном контексте слегка преувеличено. Но не стала этого делать, опасаясь бурной реакции и не желая вообще участвовать в подобном споре. Пашка растеряно смотрел на рассказчицу, все ждал, что она сейчас рассмеется и скажет: «Шутка!!». Но Светка сидела серьезная, и, я бы даже сказала, печальная. В глазах стояла вселенская скорбь по таким неразумным, как мы, которые заводят Бог весть, какие опасные знакомства. Пашка посмотрел с испугом на меня и пропищал, перехваченным от волнения голосом.
– Марта, так мы же ничего… Так ведь просто попутчики.
Я злорадно усмехнулась.
– Вот, вот… Попутчики. А кто на вокзале распинался? «Спасибо большое! Как здорово, что вы нас подвезете!» – передразнила я друга. – Вот, теперь сиди и бойся!
Пашка насупился.
– Я ж не знал…
Я назидательно проговорила.
– Слушать старших товарищей нужно!
Я была старше Пашки на целых четыре месяца и периодически напоминала ему об этом. А друг опять заговорил жалобно:
– И чего теперь делать?
Я пожала плечами.
– Да ничего не делать. Мы ему не друзья, не соратники и уж тем более не конкуренты. Держаться подальше и заниматься своими делами, вот и все. – Я посмотрела на сидящих вокруг стола. – Вы как хотите, а я тут сидеть не собираюсь. Я еще на море не была.
Я встала и решительным шагом направилась к двери. На самом пороге обернулась.
– Кстати, Павлик, ты сегодня по графику ужин готовишь. Если не хочешь идти со мной, займись делом. – И, аккуратно прикрыв за собой дверь, я поспешила на улицу.
Конечно, про утопленников и разборки с конкурентами – это все слухи и сплетни. Да, Светка и сама приврать могла очень даже легко. А вот что касается отношений Крестова с Флорой – это заслуживает внимания. То, что он опасный тип, это даже к бабке не ходи. Я как только его увидела, сразу это поняла. Тут никакой телепатии не нужно. Я вышла из дома и направилась на бульвар, обсаженный липами. Прошлась немного и уселась на скамеечку, решив посмотреть карту. Хотелось прогуляться до моря, побыть наедине, так сказать, со стихией. И вообще, просто хотелось побыть одной и подумать. В музей к Флоре я решила в ближайшие дни больше не ходить. Пускай старушка немного успокоится. И, конечно, Пашку с собой брать не следовало. Особого интереса у него к исторической правде я не заметила, а ляпнуть чего-нибудь и испортить с Флорой Зигмундовной отношения мог вполне себе легко. Это на работе ему прощались все «тактичные» и «своевременные» высказывания за его таланты. Здесь же народ, еще пока не проникся его гениальностью, и, насколько я могла судить, вряд ли проникнется. Поэтому моего друга надо было держать подальше от музея. Мне пришла в голову мысль. Надо попросить Светку провести ему экскурсию по городу. У них, вроде бы, неплохо получалось ладить друг с другом. А так у меня появится возможность, не обижая друга, заняться в свободное от учебы время тем, что мне нравится. Во всем этом, что мы узнали, было одно волшебное слово – ТАЙНА. Оно завораживало и притягивало к себе, словно магнитом. И вырваться из этого потока было неимоверно трудно. Но если быть честной с самой собой, я этого и не хотела делать.
Я так глубоко задумалась, сидя на бульваре с раскрытой картой города на коленях, что не замечала ничего и никого вокруг. За моей спиной вдруг заскрипели тормоза, и знакомый насмешливый голос пропел почти рядом со мной.
– Марта! Какая встреча…
Я от неожиданности слегка вздрогнула и, резко повернувшись, без особого удивления увидела Вальдиса, опирающегося на открытую дверцу машины и с ласковостью голодного хищника, глядевшего на меня.
Глава 7
Я тяжело вздохнула. В этой нечаянной встрече была какая-то предопределенность, которую я почувствовала еще на вокзале, даже не встретившись с нашими попутчиками. Будто что-то неосязаемое витало в воздухе, крылось в лицах прохожих, в запахе железа и машинного масла от вагонов и железнодорожных путей, как некий эпиграф начинающейся пьесы. Словно какой-то невидимый и великий режиссер расставлял на сцене фигуры актеров, осматривал костюмы и декорации будущего спектакля. Только вот зрителей у этого представления не было. Все вокруг были актерами: либо главными, либо эпизодическими, либо просто участвующими в массовке. Но во всем этом чувствовалась твердая рука мастера, умело управляющего всем этим представлением, которое называлось «жизнь». И все это я явственно ощущала с того самого момента, как услышала о предстоящей командировке.
Я не стала вставать со скамьи, просто, обернувшись, довольно сдержано кивнула головой. Где-то там, в неведомом мне мире, был уже написан сценарий этой, моей пьесы. И вот занавес открылся. На сцену, господа! И ни увильнуть, ни спрятаться от этого уже никому не удастся. Потому что большинство людей даже не осознают, что просто исполняют свои роли, подчиняясь искусному замыслу великого режиссера.
Как я и предполагала, от Вальдиса простым кивком головы было не отделаться. Он захлопнул дверцу машины и ловко перескочил низенький кованый заборчик, отделяющий бульвар от проезжей части. Легкой, чуть танцующей походкой, в которой ощущалась грация сильного хищника, засунув руки в карманы брюк, подошел ко мне и со своей обычной усмешкой посмотрел на меня сверху вниз. Я всегда терпеть не могла при разговоре задирать голову наверх, предпочитая быть с собеседником примерно на одном уровне, чтобы видеть его глаза, которые, как известно, являются зеркалом души. Но вставать ему навстречу у меня не было тоже ни малейшего желания.
– Вальдис, вы или присаживайтесь рядом, или езжайте дальше, куда ехали. Я не люблю разговаривать с задранной кверху головой. Вы уж, извините.
Я решила, что немного прямолинейной грубоватости не помешает. Заодно и проверим, насколько наше знакомство случайно, или нам уже пора опасаться, правда, пока не очень понятно, чего. Если стерпит, значит, для чего-то мы им нужны. И тогда отвертеться будет довольно проблематично. Если же терпеть не станет, а развернется и уйдет, значит, можно считать, пронесло. Увы, Вальдис стерпел, и, хмыкнув, уселся рядом, не вынимая рук из карманов. А в моей голове запрыгали, заметались мысли. На кой черт мы им сдались? То, что Пашка проболтался о месте нашей работы, думаю, не имело особого значения. Шпиономанией я не страдала. Никаких особых секретов мы все равно не знали. А идей на какую-то другую тему у меня, увы, не возникло. Про «любовь с первого взгляда» у меня даже мысли не было. Нет, я, конечно, девушка красивая (по утверждению моего деда, так я вообще красавица, каких свет не видывал), я бы даже сказала, заметная. Но такому типу, как Вальдис, подобные барышни не на каждом углу по десятку на шею виснут. Слава Богу, в нашей стране недостатка в красавицах не наблюдается. Поэтому вряд ли тут замешаны какие-либо личные симпатии. Ни на что другое у меня просто не хватало фантазии. Поэтому решила следовать народной мудрости, гласившей: «Поживем-увидим». Пока я пребывала в раздумьях, Вальдис продолжал молча буравить меня взглядом. Не знаю, чего он этим хотел добиться, но, судя по легкому разочарованию, мелькнувшему в его глазах, цели своей он явно не достиг. Я не залилась краской (что, вообще, было мне не свойственно), не начала глупо хихикать или от восторга хлопать в ладоши, и не свалилась со скамейки от предполагаемого счастья в обморок. Наверное, поэтому он задал мне вполне банальный вопрос:
– Как дела?
Я раздвинула губы в сияющей улыбке, которую мои друзья называют «счастливый тигр», и промурлыкала:
– Прекрасно… А как у вас?
Я посмотрела на своего собеседника и с грустью констатировала, что моя улыбка ему не понравилась. Лицо его слегка перекосило, будто он съел кислый лимон без сахара. Как жаль, а я так старалась, так старалась… Но со своей кислой физиономией он справился весьма быстро, что делало честь его выучке. А что она, эта выучка, была у него на уровне, можно было догадаться по всему его поведению, по манере держаться и по сотне разных мелких деталей, которые женский глаз замечает с первого взгляда на любого мужчину.