Белый кролик с разными глазами

Глава 1. Шов, разделивший мир

Сначала был только мягкий свет и ощущение цельности. Её набивали не ватой, а тишиной без тревог, и каждый шов был стежком уверенности. Она была новым Белым Кроликом, и мир состоял из теплых рук и спокойного дыхания во сне. Это время жило в ней не памятью, а самой тканью – ослепительно белой, нетронутой.

А потом пришел Хозяин Больших Рук. Он не швырял Кролика в угол – нет. Он взял его и крепко-накрепко зажал в кулаке, так, что стеклянные пуговицы-глаза чуть не лопнули от давления. Мир сузился до темноты и крика.

– Ты должен быть сильным, – гремел над ухом голос Хозяина, и Кролика таскали за ухо, заставляя тащить то, что было ему не по силам. Его ткань растягивалась, и впервые где-то внутри, под набивкой, щёлкнуло тонкое предчувствие пустоты.

Хозяин Больших Рук стал пахнуть странно – едкой, сладковатой химической тоской. Он заразил этим запахом и Тёплую Руку, что когда-то так нежно держала Кролика. Она теперь двигалась резко, её касания стали колючими. А потом Хозяина просто не стало. Исчез. И в доме повис шепот о том, что его не просто забрали, а унесли, и дверь за ним закрылась с таким звуком, который не стихает никогда.

Тишина после него была хуже крика. Тёплая Рука искала утешения в склянках с горькой жидкостью, что пахла слезами и пустотой. По ночам Кролик лежал на подоконнике, уткнувшись разными пуговицами-глазами в холодное стекло. Он вглядывался в темноту, в пятна фонарей, пытаясь разглядеть среди них знакомый силуэт. Он ждал. Но силуэты расплывались и гасли, а за стеклом оставалась только чёрная, безразмерная пустота.

Иногда Тёплая Рука брала его с собой в шумные, душные логова, где воздух был густым от дыма и громкого, злого смеха. Его бросали на липкий диван, и он лежал, уставившись в потолок, пока мир вокруг кружился, спотыкался и ругался.

Он видел, как появлялся другой – Громкий Смех, – и как Тёплая Рука снова на мгновение оживала. Но Громкий Смех был пустым внутри, его набивали только перегаром и хвастовством. Однажды он просто замолк. Навсегда. Перестал дышать, и его выбросили, как сломанную вещь.

А Тёплая Рука, вся пропахшая горем и вином, приходила и рассказывала Кролику в деталях, как это было. Как он синел. Как хрипел. Как застыл. И с каждым её словом из Кролика будто выдергивали по клочку той самой белой, чистой шерсти. Его уши, и без того разные, обвисли от неподъёмного груза этих чужих смертей. На его боку появилась первая заплатка – не от дырки, а от попытки стянуть края разорвавшейся тишины.

Он ещё не сидел в углу. Он ещё смотрел в окно. Но внутри уже гудела та самая пустота, и первый шов на его боку нылел, предвещая неизбежное.

Глава 2. Пыль и одиночные игры

После того как Громкий Смех замолк навсегда, Тёплая Рука окончательно истончилась и пропиталась едкой, горькой жидкостью, от которой стекленели глаза и дрожали пальцы. Ей стало не до Кролика.

Его мир сузился до пыльного подоконника и вида на пустынный двор. Он проводил дни, глядя в окно своими разными глазами-пуговицами. Он видел, как другие игрушки – яркие, целые, с пришитыми намертво улыбками – весело резвились на траве. Их брали в игры, их бережно ставили на скамейки, их голоса сливались в общий радостный гул.

Кролик пытался было спуститься вниз. Его белая, уже потускневшая шерсть выделялась на фоне зелени. Стоило ему появиться, как гул смолкал. На него смотрели не глазами, а дырами – пустыми, недоумевающими, брезгливыми. Новые игрулки вливались в их круг легко и быстро, а он так и оставался чужим, застекленевшим памятником самому себе. Его будто окружал невидимый барьер, и даже воздух вокруг него казался другим – густым и неподвижным, как сироп.

Лишь изредка появлялась другая, одинокая Игрушка. Она была капризной, вечно чем-то недовольной, могла оттолкнуть или уйти самой. Но иногда она садилась рядом, и они молча смотрели в одну точку. Это не было весельем. Это было разделённое одиночество – редкая, хрупкая заплатка на дыре тоски. Но их тут же разнимали и уносили в разные углы огромного, безразличного дома.

А дома его ждал Ремень. Не за провинности – за саму его неуклюжесть. За то, что шнурки его сознания не могли завязаться в правильные узлы, за то, что пуговицы-глаза смотрели не туда, куда надо. Ремень свистел в воздухе, и от каждого удара по потрёпанной шерсти внутри осыпалась ещё одна крупица той самой, первоначальной уверенности. Он не научился завязывать шнурки. Он научился сжиматься в комок и молчать, впитывая удар в свою набивку, делая её ещё тяжелее и безжизненнее.

Единственным проблеском был Брат Тёплой Руки – Человек с Пляжа. Он появлялся неожиданно, шумно, пахнул морем и свободой. Он брал Кролика с собой, и на песке, под жарким солнцем, на мгновение казалось, что швы снова целы, а пуговицы-глаза видят яркий мир. Он дарил ему новые, невиданные вещи – блестящие шарики, цветные лоскуты. Однажды он даже подпустил его к своему волшебному светящемуся ящику, где двигались и жили невероятные существа. Это был другой мир – мир, где возможно чудо.

Но однажды Человек с Пляжа не пришёл. Его забрали в Место с Глухими Стенами, и дверь захлопнулась, отрезав последний источник света. О нём говорили шёпотом, и слова были страшными, колючими, как иглы.

И тогда в доме появился Он – Тихий Пьяница. Он не кричал, не хватал за ухо. Он был просто… тёплым пятном, пахнущим дешёвым чаем и водкой. Он был добр по своей природе, но его доброта была пассивной, слабой.

Он не защищал Кролика от Ремня и не ограждал Тёплую Руку от её демонов. Он просто был там. И своим молчаливым присутствием, своей безвольной уступчивостью он давал Тёплой Руке новую отраву – повод и возможность пить ещё больше, ещё горше. Он провоцировал её тишиной, своим согласием со всем на свете.

Кролик смотрел на них – на Тёплую Руку, распадающуюся на глазах, и на Тихого Пьяницу, мягко улыбающегося в забытьи, – и его разные глаза видели одно и то же: безысходность. Его шерсть покрывалась пылью забвения. Заплатки умножались. А внутри, на месте когда-то белой и чистой набивки, теперь лежала серая, тяжелая масса из одиночества, страха и чужих смертей.

Он всё реже смотрел в окно. Гораздо безопаснее было сидеть в самом тёмном углу, где пыль скрывала твою потрёпанность, а тень – твоё одиночество.

Глава 3. Восковая могила

Потом Тёплую Руку потянуло на чужой, наглухо запертый чердак, пахнущий деньгами и нафталином. Хозяином чердака был Старый Деревянный Человек, скрипучий и покрытый лаком равнодушия. Его касания были оценкой, взгляд – подсчетом стоимости.

Кролика забросили в комнату-пенал на самом краю этого чердака. Дверь предписывалось не открывать. Он сидел на полке, зажатый между стенами, и боялся пошевелиться, чтобы не издать шороха. Единственным спасением стали Узоры – старые, пожелтевшие листы, испещрённые таинственными значками и линиями, которые рассказывали о том, как устроен шум мира. Кролик вглядывался в них своими разными глазами, пытаясь понять частоту собственного неслышимого существования. Это была попытка найти формулу тишины, которая его окружала.

Тёплая Рука приходила редко и тайком. От нее теперь пахло не просто горькой тоской, а чем-то острым, химическим, сладковато-тошным. Она приводила с собой призраков – других таких же полуистлевших кукол, и они собирались где-то вдалеке, за стеной, и их смех был похож на ломку сухих веток.

А потом Тёплую Руку скрутило. Не снаружи, а изнутри. Её бросили на кровать, и она медленно рассыпалась. Её ткань истончалась, набивка сбивалась в болезненные комки. Она металась и стонала, и эти звуки проникали сквозь щели в двери, наполняя комнату Кролика ужасом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.