Ричард Длинные Руки – маркграф
- -
- 100%
- +
– Думаю, какими-то навыками обладает, – ответил я. – Иначе бы так не рисковал. Посмотрим!
Асмер вздохнул, допил вино и поднялся, красивый и гибкий. За время кампании в Сен-Мари стал как будто еще стремительнее в движениях, а уши совсем уж заострились, выдавая потомка эльфов издали.
– Пойдем, Бернард! – сказал он. – Мы обещали Митчеллу помочь с разбором королевской оружейной.
– Там же сэр Растер, – сказал я, похвалившись знанием, кто чем занят из моих приближенных.
– Где Растер, так и Митчелл, – ответил Асмер весело.
Они направились к двери. Я сказал строго:
– Асмер, Бернард! Вам не отвертеться от рыцарских званий. Берегитесь, скоро беспечная жизнь кончится.
Асмер вздохнул и поскорее выскользнул за дверь. Бернард, сразу став мелким и незаметным, просочился за ним следом чуть ли не в замочную скважину.
Первые дни по всей столице спешно и по возможности тайно прижигали язвы, как мы деликатно называем эту операцию, надо же сохранить общество здоровым. И хотя я в этом не участвовал, в самом деле некогда на небо взглянуть, а насчет чистки только принимал доклады: сколько уничтожено языческих культов, сколько убито жрецов, сколько убежали.
Куно Крумпфельд поступил мудро, в первую очередь занявшись дворцом, я уже к концу дня ощутил его железную хватку. Появились слуги, тихие, молчаливые и очень исполнительные. Возле дверей моих покоев на страже церемониймейстер и главный дворецкий, оба определяют, кого пустить, а кого сразу в шею.
Заработала на полную мощь кухня. Готовят пока из дворцовых запасов, но советник обещал в ближайшие дни наладить бесперебойную доставку свежих продуктов из ближайших сел.
О темном боге, которого «проглотил», я помню постоянно, но забиться в угол и поэкспериментировать хотя бы с полчаса, не удается: под дверью кабинета не уменьшается наплыв ходоков.
Граф Ришар с местными архитекторами прикидывал, как надежнее защитить город, пустые проемы ворот – безумие, если их не закроет магия намного более мощная, чем врата из толстых досок, да еще и оббитых железом. Но все-таки надежнее, когда и магия, и крепкие ворота.
Раз уж я занял королевский дворец и личные покои Кейдана, ко мне то и дело пытаются прорваться безумно красивые женщины из числа придворных дам. То ли прежние фаворитки, то ли метящие в них, неважно. Я со злостью велел стражам не пропускать никого, ни одной и ни при каком случае. Даже, если какая разденется догола прямо перед моей дверью и окажется подлинной Афродитой. Или Венерой.
Это просто теплое парное мясо, даже Афродита не заменит Лоралею, а других женщин ну не нужно мне вовсе, не нужно. Настоящие женщины – это те, от общения с которыми в душе хоть что-то шевельнется!
Отца Дитриха, исхудавшего и бледного от недосыпа, я увидел только раз, он привлек уцелевших священников столицы к работе, меня благословил мельком, напомнил отрывисто:
– Держишься? У тебя сейчас время соблазнов!
– Каких? – переспросил я. – Отец Дитрих, я та самая свинья, что искренне, представьте себе, убивается по Лоралее, но уже успела дважды согрешить с женщинами просто так, на ходу. И хотя второму разу еще можно отыскать оправдание, мол, покрыл позор деревенской дурочки, то для первого у меня оправданий нет. Я вел себя как свинья, как сладострастное насекомое. Я не просто поддался зову плоти, но наслаждался тем, что это запретно, что… что это гадко, а я вот беру и делаю!
Он отмахнулся.
– Ты уже каялся, я тебе тот грех простил. Иди и работай. Это лучшая молитва на свете.
Я ушел и в самом деле попробовал заморить себя работой, спешно продумывал головоломные экономические реформы с национальными особенностями, прикидывал, как насаждать религию без насилия и нажима…
Несколько раз делал кофе, а чтобы не вызывать слуг, сотворил еще и пирожки, которые впервые удались во дворце Роджера Найтингейла.
Заглянул церемониймейстер и сообщил непривычным для него шепотом, что на прием просится барон Фортескью. Говорит, что ему назначено.
– Точно, – подтвердил я. – Зови.
Стражи отворили двери, из просторного зала в кабинет шагнул и остановился в ожидании поджарый господин, одетый со сдержанной пышностью. Я не сразу признал преобразившегося барона Фортескью. В крепости герцога Готфрида это был сытенький и розовощекий вельможа, а сейчас вошел худой, как гвоздь мужчина с запавшими глазами и ввалившимися щеками, кожа все еще желтая, на щеке два рубца, их во время пребывания в Брабанте не было.
– Барон, – сказал я, поднимаясь из-за стола, – простите, что оторвал вас от домашнего уюта!
Он поспешно поклонился.
– Сэр Ричард, – произнес он учтиво, – я не могу выразить слов благодарности за мое освобождение. Располагайте мною, моим имуществом, землями, моим временем и моей жизнью как пожелаете!
Я выставил перед собой ладони.
– Что вы, барон, я же сказал, вам причитается еще и компенсация за несправедливое заточение… А так как за неимением королевской власти я представляю закон, то от меня и получите… гм… Но с этим успеем, а сейчас я просил вас зайти по весьма щекотливому делу. Король Кейдан, по нашим данным, отступил в анклав Ундерленды, там сама природа противится вторжению… Я намерен послать к Кейдану посла. В конце концов, мы же цивилизованные и христианские правители! Европа обычно грызется между собой, но, когда на пороге мавры… это фундаменталисты такие, Европа должна выступать единым фронтом. Но я не нашел никого, любезный барон, кто мог бы послужить общему делу примирения, кроме вас, сэр… сэр?
– Людольфинг, – сказал он поспешно. – Нелепое имя, но уж родителей осуждать нехорошо. Сэр Ричард, но… смотрите, вам виднее, хотя лично я отправлюсь с великой и злобной радостью! И постараюсь сделать все, что в моих силах… и даже больше. Среди окружения Кейдана почти все со мной в хороших отношениях, с некоторыми давно дружу домами. Я сумею их склонить к сотрудничеству с вами! А уж как получится с королем, вы же знаете его вздорный нрав…
Я снова выставил как щит ладони.
– Барон, полностью полагаюсь на вас! Никаких связывающих вам руки инструкций. Просто действуйте во благо королевства. Кстати, велю подготовить указ о присвоении вам титула графа. Это будет одновременно и компенсация за время, проведенное в темнице, и аванс на будущее.
Он ахнул, я видел, готов целовать мне руки, в глазах такая благодарность, что я сказал поспешно:
– Барон… э-э… граф, я вас отправляю не на отдых к морю. Не благодарите, у вас впереди трудная дорога.
Он сказал горячо:
– Клянусь, я все сделаю! Я буду счастлив показаться там и многим утереть нос. О, сэр Ричард, как я этого жажду!
Глава 6
Я невольно хихикнул, представив себе, как герцог Готфрид прибыл через чудовищно тяжелый Перевал в Армландию и с изумлением узнал, что я давно уже не в плену, за это время произошло удивительно много, целый вихрь событий, его сын Ричард уже гроссграф, земли Армландии под его железной рукой, и, самое главное, открыт Тоннель под Великим Хребтом, через который он только что перебрался с таким трудом поверху…
Более того, его сын Ричард вторгся с небольшой, но сплоченной и хорошо обученной армией в Сен-Мари!.. Представляю, с каким пылом герцог, загоняя коней, бросится к Тоннелю, чтобы поскорее увидеть это чудо и с комфортом вернуться в Брабант!
Я прикинул, что герцогу пришлось дожидаться весны, когда сойдут снега, освобождая дороги, потом вытерпел, пока подсохли, иначе тяжелые рыцарские кони увязнут по брюхо, и вот в конце весны он со своим эскортом уже карабкался к Перевалу… Неделя на подъем, неделя на спуск, в начале лета вступает в пределы Армландии, узнает ошеломляющие новости… Вообще-то пора уже и вернуться. Обратный путь через Тоннель проще. Либо задержался в Армландии, там оставшиеся лорды наверняка изматывают пирами в честь отца их гроссграфа, либо вернулся в Брабант и пытается разобраться, сколько же народу я увел из его герцогства…
Во дворце заинтересовала дверь, больше похожая на ворота, под самый потолок, словно сделали для великанов. Церемониймейстер почтительно сообщил, что за нею зал с троном Древних Королей. Однако закрыт такими заклятиями, что ни один из магов отворить не может. И распахивается только раз в году.
Я подошел, подергал за ручку. На миг показалось, что вот я такой то ли крутой, то ли везунчик, возьмет и распахнется, однако даже не дрогнуло. Ощущение такое, что проще сдвинуть с места Великий Хребет, чем эту дверь.
– Не очень-то и хотелось, – пробормотал я, скрывая разочарование. – Подумаешь, раритет.
– Лучше и не надо, – сказал церемониймейстер с явным облегчением. – Древняя опасная магия. Разумнее держаться подальше.
– И что, – спросил я раздраженно, – никто не открывает?
– Только Великая Жрица, – ответил он почтительно, – хранительница Знаний Древних Королей! Но никто не знает, где обитает, появляется из ниоткуда. Не чаще, чем раз в год…
В зал вошел барон Альбрехт в сопровождении моего оруженосца, я помахал рукой.
– Барон, – сказал я, – вы мне очень нужны, иначе бы не посылал за вами. Я понимаю, что пьянствовать с сэром Растером и ходить по гарпиям интереснее…
Церемониймейстер поклонился, когда я, уже забыв о таинственной двери, взял военачальника под руку и повел к своему кабинету. Барон посматривал недоверчиво и настороженно.
– Сэр Ричард, как я понимаю, хотите навесить на меня что-то еще? Совсем уж гадостное?
Стражи отсалютовали, перед нами распахнули двери в мои покои. Я указал барону на кресло, он выждал, когда сяду, поклонился и опустился с такой осторожностью, будто я мог усадить на острые ножи.
– А что, – спросил я сердито, – мне одному разгребать эти навозные кучи? Нет уж, раз пошли за мной, идите дальше. Даже если придется топать по колено в этом самом… Про чистки не спрашиваю, этим занимается отец Дитрих. А вот как с купечеством?
Он проворчал:
– Я велел собрать их сегодня в большом зале.
Я поднялся, обошел стол и обнял его за плечи.
– Расцеловал бы вас, барон, да боюсь, не то подумаете… Хотя что можно подумать, здесь пока еще существует только крепкая мужская дружба, обниматься можно без страха… Вы сделали, барон, то, о чем я как раз хотел просить вас!
Он буркнул:
– Они уже собираются. Я ждал, когда освободитесь, чтобы… словом…
– Идемте! – сказал я с подъемом.
Главный зал забит придворными, ловят каждый мой взгляд и каждый жест. Быстро перестроились, мелькнула мысль. Впрочем, это хороший знак. С тонущего корабля крысы бегут, а на благополучный стараются попасть с семьями.
Перед нами расступались с низкими поклонами, красивый такой коридор из пышно одетых вельмож, только в задних рядах злобное шевеление, стараются пробиться поближе.
Во втором зале, что победнее обставлен и размерами поменьше, в креслах расположилось около дюжины человек. Все вскочили и низко кланялись, в движениях меньше артистизма и отточенности, но, как мне почудилось, больше достоинства.
Я широко и благожелательно улыбался, я же отец народа, теперь и этого, вскинул руки.
– Приветствую!.. А теперь все садитесь. Вы старше меня, должны сесть первыми…
Но все-таки сел первым я, а то они заколебались от такого чрезмерного жеста. Я похлопал ладонью по столу.
– Итак, – сказал я бодро, – вы старшины и главы основных гильдий? Прекрасно. А я, как уже знаете, тот самый, что власть. Неважно, как в данном случае называется, главное – власть. Некоторые соратники предлагают мне называться майордомом. Ну, вам не надо объяснять, что это такое. Так вот, как верховная и абсолютная власть, я собрал вас здесь, чтобы заверить в своем уважении и симпатиях. Вы – соль земли, вы создатели богатства королевства!.. Кстати, что-то не вижу среди вас господина Рамола.
Они переглядывались, один проворчал:
– Этот проходимец состоит в моем торговом союзе… Но он слишком мелок, чтобы бывать на таких высоких собраниях.
– А, вас зовут господином Луи? – спросил я. Все выглядели потрясенными, а Луи так и вовсе затрясло. – Да, господин Рамол о вас тоже говорил, говорил…
Я сделал многозначительную паузу, чтобы они поняли, что мог наговорить Рамол. В центре поднялся и с поклоном заговорил, слегка заикаясь от страха, солидный купец в бархатном кафтане:
– Простите, ваша светлость! Я – Герберг, глава совета гильдий. Удивительно, что даже вы слышали о Рамоле. Это наш позор, но у нас свобода, а он вроде бы не нарушает правила… слишком сильно. Ваше светлость, здесь купцы только главного звена, а Рамол мелковат, чтобы входить в совет гильдий…
– Да? – удивился я. – А я, когда работал у него охранником, думал, что он крупный торговец…
Они все превратились в соляные столбы, на лице Луи был шок. Всесильный завоеватель работал у Рамола охранником? У Герберга, более расчетливого, в глазах читалась острая зависть, что сволочный Рамол везде пролезет и нужные связи заимеет. Остальные просто застыли, не зная, что думать и как реагировать.
Луи пролепетал осевшим голосом:
– Вы… у Рамола…
Я отмахнулся.
– Да это было давно. Неделю тому. Варвары осаду не начинали, наши войска еще не подошли, вот я и подрабатывал у Рамола по охране его караванов… Ладно, как только появится, скажите ему, что его караванам разрешен проход через Тоннель под Хребтом на ту сторону… и торговля в тамошних королевствах. Беспошлинная!..
Герберг охнул, глаза выпучились. Купцы уже изумленно и с раздражением переглядывались. Луи спросил, заикаясь:
– Тоннель? Под Хребтом?
– Да, – ответил я быстро и в нетерпении, насточертело всем объяснять, – Тоннель просторный, хорошее освещение, товары не придется нести на руках, телеги пройдут легко. Вам, кстати, тоже можно торговать. Беспошлинно! Пока что. Для привлечения и популяризации.
Герберг поклонился, лицо превратилось в маску, только в глазах мелькают изображения монет, да вид больно сосредоточенный, что-то подсчитывает в теневом режиме.
– А как вообще… – спросил он медленно, – с торговлей…
– Здесь? – спросил я.
– Да, в королевстве.
– Все по-прежнему, – заверил я. – Разве что товары народного потребления, которые используются исключительно в черных мессах, подлежат запрету и уничтожению. Изготовители будут красиво повешены, а распространители… гм… тоже. Советую переходить на церковные товары. Церковь – солидная фирма, ассортимент может быть еще шире, не прогадаете. Особенно, если учитывать, что ее роль возрастет… Словом, власть в моем лице будет всячески помогать экономическому становлению Геннегау и всего королевства! Помощь – вот наш девиз! И лозунг.
Они переглядывались, осваиваются достаточно быстро, это же торговцы, улавливают нюансы моего поведения, уже убедились, что опасность им не грозит.
Герберг сказал осторожно:
– Помощь должна совершаться не против воли того, кому помогают.
– Абсолютно верно! – сказал я отечески. – Вы абсолютно правы!.. Геннегау должен быть счастлив, что во главе совета гильдий стоит такой мудрый человек, как вы. Потому мы и помогаем вам, что в глубине своих душ каждый жаждет жить хорошо и чисто, но наша плоть затмевает разум, и живем совсем не так, как хотим… в глубине души. Где-то там, на очень большой глубине.
Он сказал настороженно, еще не зная, как далеко можно зайти в сопротивлении:
– Но вы ее видите?
– Господь видит все, – сказал я твердо. – И подсказывает церкви, что выполняет его волю. А мы, рыцари, выполняем волю церкви. Геннегау будет очищен от гнили и разложения, после чего, как выздоровевший, ощутит жажду жизни и развития. После кризиса всегда подъем! А кризис я вам уже обеспечил.
– Жажду жизни?
– Жизнь ерунда, – сказал я, – главное – развитие! Вы представляете, какие у вас возможности в связи с открытием Тоннеля? Перед вами, как более развитыми в экономике и торговле, лежат бескрайние поля сбыта ваших товаров! Северные королевства купят у вас любые, потому что здесь значительно лучше и технологичнее. Разве это не перевешивает все остальное? Или для вас так уж важны черные мессы? Ведь плоть можно тешить и без всяких глупых ритуалов!
Он слушал внимательно, выражение лица несколько раз менялось, сказал нехотя:
– Да, конечно, для меня дело – самое важное. И если все так, как вы говорите…
– Так, – сказал я уверенно. – Торговец Рамол, как я уже говорил, наверняка отправил караваны в северные королевства! А у него чутье, чутье…
Герберг помрачнел, тугие желваки вздулись под красной от солнца кожей.
– Рамол… Этот проходимец… Всегда первым старается пролезть в каждое новое место…
– Его уже не обогнать, – лицемерно посочувствовал я, – но и вторым быть неплохо, не так ли? А можно стать и первым, если завезти товаров впятеро больше и перехватить нити рынка.
Он задумался, оглянулся на притихших купцов, у каждого из которых те же вопросы. Глаза остро блеснули.
– Вы очень хорошо разбираетесь в нашем деле.
– Я не всегда был только рыцарем, – ответил я загадочно, – да и сейчас, гм… словом, я имею свою долю в ряде очень выгодных предприятий. Смело можете считать меня своим, господин Герберг.
Оставив купцов обсуждать сногсшибательные предложения, я покинул зал, в приемной увидел советника Куно Крумпфельда, он и здесь держится настолько скромно и незаметно, что я заметил его сразу.
По моему кивку он приблизился, я посмотрел на остальных, произнес громко:
– Прошу вас, барон. Вас я приму в любое время.
Когда дверь за нами захлопнулась, он проговорил торжествующе и в то же время обеспокоенно:
– Ну, теперь меня загрызут.
– У вас кости крепкие, – ответил я. – Да и кожа. Садитесь, барон. Рассказывайте.
– Мелочи вас не интересуют… – начал он.
– Вы как в воду смотрите!
– …потому доложу о том, что мне совсем не по зубам. А вот вы могли бы…
– Что именно?
Он развел руками.
– Есть смысл привлечь на свою сторону местную знать. К примеру, герцог Бруно Гандерсгеймский обладает огромнейшим влиянием, к тому же он всегда был в опале у короля. Возможно, Его Величество ревновал его или остерегался, ибо род герцога Бруно древнее и значительнее, чем род короля Кейдана… Словом, если привлечь герцога на свою сторону, то вам обеспечена поддержка многих знатнейших семей, что идут за герцогом. Мне кажется, что…
– …что не следует пренебрегать такой возможностью, – договорил я. – Так?
Он ответил с поклоном.
– Так, сэр Ричард. Хочу заодно выразить свое восхищение, вы в первые же дни приняли глав купеческих гильдий и вдохновили их. Вы не только великий воин и удачливый полководец. Это очень важные сигналы для предприимчивых людей.
– Хорошо, – ответил я, – герцог Бруно Гандерсгеймский?
– Да, сэр Ричард.
– Сегодня же постараюсь договориться о визите к нему.
Он вскинул брови.
– Вы не станете вызывать его к себе?
– Ему больше польстит, если прибуду к нему лично, – пояснил я. – Как младший рыцарь к старшему.
Он поклонился.
– Сэр Ричард, это можно счесть за лесть… Но вы поступаете непривычно мудро для своего возраста.
Глава 7
Да что они все о возрасте, думал я, когда поднимался в седло. Человек, который учился чему-то, всегда старше одногодок, которые не учились. Правильно сказать, мне столько лет, сколько моей цивилизации.
Я удивился, обнаружив, что дворец, которым я так впечатлился издали, хоть и безумно высок, но одноэтажен. И похож на нечто древнегреческое, то есть массивная плоская крыша, подпираемая колоннами по две, и так семь пар. С боков, правда, сразу стены, а с фронта из-за глубокой тени создается впечатление, что можно пройти насквозь.
Впрочем, этот холл в самом деле велик, но если здесь отсутствует проблема морозов с метелями, то местным достаточно защититься только от дождя.
Я въехал на Зайчике прямо в холл, распугивая красивый, как бабочки с неистрепанными крылышками, народ. Ко мне бросился самый ярко и богато одетый вельможа, понятно, швейцар или что-то соответствующее.
– Умоляю! – прокричал он в панике.
– Да? – спросил я с интересом. – Что вам?
– Сюда нельзя!
– Правда? – удивился я. – Вот уж не думал… Какие везде разные обычаи! Ну хорошо, в чужой монастырь…
Я соскочил на мраморный пол, на меня все смотрят ошалело. Я бросил повод паникеру.
– Держи. Герцог еще не спит?
– Герцог никогда не спит, – ответил он автоматически. – Но сейчас он весьма и зело занят.
– Морда, – произнес я мирно, – ты еще не знаешь, кто я?
– Догадываюсь, – произнес он, трепеща всем телом. – Просто не мог поверить… Позвольте, доложу?
– Только быстро, – велел я.
Он сунул повод кому-то из слуг пониже рангом, но все равно одетому так, что можно спутать с самим королем, унесся бегом. Его провожали обалделыми взглядами, а на меня смотрели с суеверным ужасом.
Я медленно шел следом, морда ящиком, если уж с испугом смотрят со всех сторон, надо соответствовать роли пугателя.
В большой зале навстречу заспешил церемониймейстер, поклонился с превеликим достоинством.
– Как изволите доложить?
– А никак, – ответил я легко. – Ты-то знаешь, кто я?.. И достаточно. Где герцог?
– Он… сейчас в саду.
– Проведи, – велел я. – Заранее докладывать не надо, я не по делу и всего на несколько минут. Не стоит его светлость тревожить по пустякам. А то еще начнет готовиться к моему визиту… ну, ты понял.
Он поклонился и ответил с запинкой:
– Да, сэр майордом…
– Лорд-протектор, – поправил я.
– Я слышал, вас называют майордомом…
Я отмахнулся.
– Все это неважно. Лишь бы человек был хороший, а я не просто хороший, я замечательный, понял?
Он поспешно поклонился.
– Да, сэр! Вы – победитель, а побеждает, как известно, всегда добро и всегда лучшее. При любом исходе битвы.
Я благосклонно кивнул.
– То-то. Я вам покажу вертикаль власти. Веди!
Мы прошли дворец или это крыло насквозь, всего-то с десяток залов, за колоннадой сразу открылся роскошнейший сад. Дворецкий повел по извилистым дорожкам, я топал следом, делая вид, что полностью расслабился и посматриваю по сторонам с ленивым интересом, но все-таки я в завоеванной стране, где почти все враги, замечаю не только цветы, но и легкие шевеления веточек, которые мог потревожить ветер, а мог кто-то еще.
На этой стороне дворца, как понимаю, сад для «себя»: нет широких дорог для гуляния толпами гостей, для празднеств и шашлычков, после чего эта пьянь потопчет все цветочки и облюет все орхидеи.
Мы шли между высокими деревьями, со стволов прямо от земли усыпанных огромными розами. Воздуха нет, один приторно-сладкий запах, бесшумно шлепают по воздуху неряшливые бабочки и мотыльки, роняя с крылышек цветную пыльцу. Красиво и стильно проносятся стрекозы, важно гудят жуки, похожие на уменьшенных сэров растеров…
В глубине сада спиной к нам высокий мужчина с двумя дамами, театрально поводит руками и что-то рассказывает.
На мой взгляд, он пил из одного стакана, глядя на другой: обращается с рассказом к одной, а взглядом уже залез в низкий вырез на платье другой, улыбающейся томно и обещающе.
До меня долетели слова, сказанные красивым мужественным баритоном:
– …я на это сказал королю, что наберите команду плыть в рай и попробуйте сделать стоянку в аду на жалкие полчаса, просто чтобы взять углей из жаровни, и будь я проклят, если какой-нибудь сукин сын не останется на берегу!
Женщины весело и звонко смеялись, выгибаясь и волнительно двигая плечами, чтобы груди колыхались шибче, сверкали улыбками и глазами. Ни одна из них почему-то не показалась женой герцога, или я совсем не разбираюсь в этих существах.
Я надел на лицо самое благожелательное выражение, ибо хорошее воспитание – это умение скрыть, что вы очень высокого мнения о себе и очень невысокого о своем собеседнике, требовательно взглянул на дворецкого.
Тот, уменьшаясь в росте, кашлянул, а когда герцог начал поворачиваться, объявил торопливо, в то же время громко и звучно:
– К его светлости сэр… майордом Ричард!
Все трое повернулись, на лице герцога гримаса неудовольствия сменилась изумлением. У дам приоткрылись рты, а глаза полезли на лоб. Герцог унаследовал рост и могучее сложение от дальних предков, что огнем и мечом завоевывали эти земли, но сейчас даже умело сшитый камзол не в состоянии скрыть немалых размеров живот, руки выглядят тонковатыми, а крупное лицо завоевателя смягчено толстыми складками на щеках и тремя подбородками.
Дамы выглядят великолепно, сочные и в то же время царственные, одна, как теперь понимаю, жена, а другая… леди Бабетта! Хотя, кто знает нравы герцога да и Бабетты, может быть, тоже жена.
Она смотрела на меня в изумлении, но быстро пришла в себя, даже зашепталась с подругой, бросая на меня чисто женские взгляды.
Я отвесил церемонный поклон.
– Дорогой герцог! Я, будучи наслышан о ваших талантах, не мог не нанести вам визит! Потому пользуюсь случаем засвидетельствовать почтение…