Ричард Длинные Руки. В западне

Глава 1

Сэр Робер, преодолевая брезгливость христианского рыцаря, поддержал за локоть измученного мага, но тут же отодвинулся, передав его Максу. Тот настолько поглощен своей армией, что может забыть перекреститься перед обедом, такому все равно, кому помочь устоять на ногах, лишь бы воевал на нашей стороне.

– Маркус, – сказал я, – пандус!

В сияющем голубизной небе возник багровый диск, мгновенно разросся во все стороны. На землю пал зловещий отсвет от нависшего плоского днища, лица воинов показались окровавленными.

Из обшивки быстро и бесшумно выдвинулся широкий трап, лишь секунду спустя возникло расширяющееся, наподобие диафрагмы, отверстие.

Кони всхрапнули и отступили, а толстый зловеще-красный край широкого трапа ударился в землю у их копыт. Бобик запрыгнул на пандус первым, опережая арбогастра, а я повернулся в седле к боевым соратникам. На их суровых лицах сильнейшая тревога, я напомнил себе, что это моя тревога отражается на их лицах, мне пора научиться держаться сурово и непреклонно.

– Продолжайте, – велел я. – Ничто нас не! И никто. Мы должны, несмотря и невзирая!.. Нас ведет сам Господь, потому сим победиши. Мы как лягушки, прыгнувшие в колодец, воды много, но обратной дороги нет… Карл, у вас на обратный перелет сил не очень, потому дуйте в… корабль. Да, Маркус как бы корабль, хоть не плавает и даже не ходит. А вы тут продолжайте и ждите, но все равно работайте.

Макс, выказывая уважение к старшим, пусть этот старший всего лишь презренный маг, а он – герцог Максимилиан фон Брандесгерт, помог Карлу-Антону подняться по трапу. Входить в Багровую Звезду Зла не стал, бодро сбежал по трапу, а там с ходу прыгнул в седло своего такого же бодрого и поджарого, как он сам, коня.

Я вскинул руку в прощании. Арбогастр простучал копытами по красному настилу навстречу пугающе багрово-красному отверстию в обшивке, с неровными и почти зазубренными краями.

Едва мы оказались в Багровой Звезде, за нашими спинами потемнел и пропал солнечный свет. Я оглянулся, в обшивке уже ни следа только что исчезнувшей двери, ровная красная поверхность то ли металла, то ли перестроенного камня.

Карл-Антон в полном бессилии опустился на пол и бесстрашно привалился спиной к багровой стене. Даже не среагировал, что в ней медленно прокатываются пологие волны, возникают утолщения и впадины, иногда нечто булькает и даже поскрипывает, даже не повел глазом.

Бобик потыкал его носом, дыхание чародея все еще с хрипами, лицо предельно усталое, вид измученный, я с сочувствием вспомнил, что старикам на отдых времени нужно побольше, чем нам.

Арбогастр некоторое время стоял, задумчиво рассматривая гостя, потом тряхнул гривой, оглянулся на Бобика, тот все еще пытается растормошить чародея, тот не реагирует, и могучий жеребец медленно пошел в глубь тоннеля, которого еще утром не было.

Чародей попытался улыбнуться, но получилась гримаса.

– Что-то болит? – спросил я участливо.

– Нет, – ответил он сипло, – переоценил силы… Магия с возрастом все точнее, но слабеет…

– Сейчас будем на месте, – заверил я. – Зейс и остальные помогут? Или как-то я?.. Кстати, у меня новые амулеты. Может, какие-то пригодятся?

– Император двинулся к столице, – напомнил он настойчиво. – Надо успеть…

– Уже, – ответил я. – Маркус!.. Давай к месту, с которого сюда…

Ничто не изменилось, я закрыл глаза и как можно тщательнее вызвал в памяти место в полумиле от ворот столицы королевства Монтегю и самой империи, Солнечного Города. Там мы загружали армию для броска в империю Клонзейд, оттуда неподвижный Маркус пугал своим видом как жителей всего города, так и великого комплекса зданий дворца Генриха Третьего.

Как только картинка в моем мозгу стала предельно четкой, я успел какими-то фибрами уловить, что огромная масса Маркуса за долю секунды сместилась в пространстве на тысячи миль.

Карл-Антон спросил сипло:

– Что-то… произошло?

– Ощутили? – ответил я. – Поздравляю. У меня шкура толще… Ага, вон скачут… Быстро же!

Маркус завис на высоте где-то в четверть мили. Сквозь широкое панорамное окно отчетливо видна роскошная столица Жемчужной империи. Широкая и хорошо утоптанная дорога к ней с высоты смотрится как посыпанная мелом, а по ней в сторону столичных врат скачут блистающие сталью всадники.

С нашей высоты отряд выглядит широким потоком сверкающей на солнце ртути. Подумал, что впервые вижу местных с головы до ног в доспехах. Мелькнула ревнивая мысль, что оружейники здесь квалифицированнее наших северных.

Вслед за всадниками с большим отрывом тяжело катят несколько роскошных карет, обремененных тяжестью блистающих на солнце огромных гербов из золота, массивных украшений, где даже спицы сверкают серебром и золотом.

Карл-Антон сказал хрипло:

– На моих глазах первый и второй заслоны людей Норберта просто смели!.. Сэр Ричард, я не видел, чтобы хоть один из стражей императора упал с коня! А схватка была жестокой!..

– Маркус, – сказал я в сильнейшем волнении, – участок дороги… сразу за воротами… точно так же, как последнюю башню Магов… хоть там и не башня, но все равно…

Я чувствовал, как трепещет мое сердце, во рту стало сухо, а Карл-Антон проговорил с трудом:

– У них защита, сэр Ричард. Что-то очень мощное! Я попытался пробить, но выдохся… едва осталось на скачок к вам.

Укрытые кольчугами кони скачут со страстью и с яростным напором, странное ощущение, словно в седлах один человек в двух сотнях тел.

Маркус что-то медлит, я сказал громко:

– Как уничтожал Башни… точно так же, точно так!.. прямо по дороге, размер тот же… будто там башня, а ее нужно уничтожить… На ту же глубину…

Передние всадники в виду ворот города начали замедлять бешеный галоп, а сторожевые гвардейцы, как только увидели конницу императора, поспешно распахнули обе створки.

На дороге блеснула яркая вспышка, словно сотни яростных молний, на мгновение затмив солнечный свет, ударили из каменных плит вверх в небо.

Разом взлетела пыль, что моментально укрыла почти весь отряд плотным облаком.

Последние ряды всадников торопливо натянули поводья, поднимая коней на дыбы и заставляя пятиться от расширяющегося облака пыли.

Карл-Антон проговорил измученно:

– Задержит?

– Боюсь, – пробормотал я, – еще как задержит. Как в стену лбом…

Пыль начала опускаться, снизу прорезались острые клинки оранжевого огня. Неожиданно тут же взметнулись клубы черно-сизого дыма. Я невольно задержал дыхание.

Медленно открылся чудовищный провал с черными обугленными краями. Карл-Антон охнул при виде все еще кипящей лавы, быстро остывающей, почти белая, затем желтая, красная, багровая, покрывается коричневой коркой, в трещины светит оранжевым, словно коркой накрыто жидкое солнце.

Трое всадников сумели удержать коней на краю пропасти. Даже не пятились, а резко повернулись и понеслись обратно в сторону замерших на месте карет.

– Это же, – проговорил Карл-Антон, – чудовищно… какая мощь…

– Не ковыряйтесь в ране, – проговорил я с трудом. – Да это чрезмерное проявление силы… но в цейтноте раздумывать некогда, а когда утопаешь, то и за змею схватишься…

Он оторвал зачарованный взгляд от страшного зрелища, повернул голову в мою сторону.

– Чрезмерное проявление силы?.. Ваше величество, что за дурь?.. Сила никогда не бывает чрезмерной. Хорошо, успели, а если бы нет?.. Еще минута, войска императора вошли бы в город!

– Да, – ответил я, сам ощутил, что хватаюсь за соломинку, – пришлось бы сдаваться либо сжигать город… Хотя что я несу?.. Ладно, подождем, ход за ними.

Он медленно и с осторожностью посмотрел по сторонам.

– Похоже, с Маркусом язык находите все лучше?.. Раньше здесь было настолько чудовищно, даже ваши закаленные воины бледнели…

– Да, – ответил я, – понемногу притираемся друг к другу. Пока император раздумывает над ответным ходом, давайте отдохнем и перекусим. Прямо здесь и перекусим.

Он внимательно смотрел, как прямо из воздуха возникли две фарфоровые тарелочки, влажно шлепнулись по ломтю жареного мяса. Из стены рядом неожиданно начал выдвигаться красный бугристый выступ.

Я кое-как примостил на нем свою тарелочку. Выступ медленно расширился, бугорки разошлись по поверхности, Карл-Антон с осторожностью поставил и свою тарелку.

– Не ожидал, – сказал он пораженно.

– Я тоже, – признался я. – Конечно, очень желал нечто подобное, но чтоб такой отчетливый отклик… гм…

– Будьте осторожны, – проговорил он. – Не зарывайтесь.

– Я не только осторожный, – признался я, – я даже трусоватый. Друзьям такое не брякну, но вы не рыцарь, к тому же человек пожилой, поймете… Я семь раз отмеряю, прежде чем сделать шаг, да и тогда в такое влипаю…

Когда я создал две чашки с кофе, выдвижной столик стал чуть шире. Карл-Антон покачал головой, глаза расширились в изумлении.

– Он начинает чувствовать вас.

– Надеюсь, – ответил я. – Возьмите эти пирожные. Это не магия, но все-таки чудо кулинарии.

Он взял чашку и заварное пирожное, посматривал со странным интересом.

– А почему бы вам не совершенствоваться?

– В магии? – уточнил я. – Это тупик. Хотя и даст временный успех. Нет, дорогой алхимик, сейчас именно вы на верном пути. Алхимия – это уже наука. В коконе. Но уже.

Он медленно смаковал, я видел, как силы вливаются в его измученное тело, глаза начинают блестеть ярче, а согбенная спина начинает распрямляться.

– Там переговоры, – напомнил он. – Смотрите, возле карет оживились…

Я скосил взгляд в окно, по обе стороны от карет сгрудился отряд конницы уже без доспехов, кони рослые, отборные, под яркими попонами, с украшенной драгоценными камнями сбруей, а всадники в достаточно богатой одежде, что, впрочем, не мешает им быть, например, дворцовыми слугами.

Из далекого темного зева выкатили, а сейчас торопливо останавливаются, три роскошнейшие кареты: одна сверкает золотом, даже ободы колес блестят, вторая полегче, да и кони не такие могучие звери, идут свободнее, помахивают гривами. Третья вся в торжественно-черном, только по краям стильно отделана серебром и золотом.

Карл-Антон пробормотал:

– Император рассчитывал не просто пережить катаклизм, а выйти в дикий мир в полной силе. Видите, с ним отборная гвардия. Лучшие из лучших.

– Человек всегда надеется, – обронил я. – Но императору в самом деле повезло. Никого даже не задавило.

Он спросил осторожно:

– Выйдете встречать?

– Погожу, – ответил я. – Кто знает, что у таких красивых в рукаве. Шарахнут, не глядя… никакой Маркус не защитит! Пусть свыкнутся с мыслью, что я в состоянии всю их империю превратить в пыль и дым.

Он зябко повел плечами.

– Даже я не могу свыкнуться.

К каретам помчались трое уцелевших всадников. Один даже голову засунул в окошко, двое слушают рядом, жестикулируют, сообщают о случившемся оставшимся в остальных каретах.

Карл-Антон понаблюдал, я видел, как после бифштекса, пирожных и большой чашки крепкого кофе лицо слегка порозовело, а в покрасневших глазах появился здоровый блеск.

– Пусть поговорят, – сказал он, – это хорошо. После того как тот рабочий добрался до них и сообщил, как мог, что стряслось, там совещались долго. Думаю, были разные варианты, насчет как выйти и как себя вести.

– Похоже, – заметил я, – решение приняли неверное.

– Теперь и сами наверняка поняли, – сказал он.

– Дадим время пересмотреть, – согласился я. – Корректировать на ходу не умеют, имперская машина слишком уж громоздкое дело, но, думаю, сейчас что-то изменится.

– Уже видят, – сказал он, – что уничтожить можете всех, но не делаете этого. С учетом этого и решат… Видите, как все поглядывают наверх? Багровая Звезда еще то зрелище…

– Уже предупреждены рабочими, – напомнил я. – Иначе бы разбежались… Подождем, время с нами.

Далеко за спиной раздался легкий хруст, Карл-Антон в испуге дернулся, развернулся с резвостью подростка. В прямом тоннеле, что все больше начинает походить на коридор, арбогастр с азартом сгрызает выпуклости из стены.

– Что это… он?

Я отмахнулся.

– Похоже, Маркус начинает подкармливать мою лошадку. Ощутил, что тот любит, вот и подсовывает… Хорошо еще, Бобика не балует.

Он снова повернулся к окну, на этот раз даже безбоязненно уперся в красную бугристую стену, а я подумал, что отваги старику не занимать. Или это не отвага, а ясное понимание, что Багровая Звезда не навредит.

– Зашевелились, – предупредил он.

Внизу от группы вышедших из карет отделился один, очень яркий и в дорогой шляпе с роскошным белым пушистым опереньем, остальное сверху не рассмотреть.

Он жестом согнал одного из всадников на землю, поднялся в седло. Ему передали большой флаг с кистями и золотым шитьем, он тут же направил коня шагом по дороге в сторону провала.

– Маркус, – сказал я, – давай ниже… Еще, еще… Теперь зависни. В смысле, просто остановись в данной точке пространства…

За всадником попробовали увязаться еще двое, но он властным жестом остановил их, а когда огромная багровая масса сверкающего металла опустилась почти к самой земле, эти двое сами заставили коней попятиться.

Всадник вскинул руку и что-то прокричал, судя по его виду, повелительное и не терпящее отказа. Двое развернули коней и помчались обратно к каретам.

Глава 2

Днище Маркуса нависло над землей на высоте ярдов десять, не больше, страшное ощущение для тех, кто внизу, все чувства кричат, что эта гора вот-вот обрушится, не может вот так висеть и не упасть с грохотом…

Я сосредоточился и, мысленно наметив небольшую щель в обшивке на краю с днищем, начал ее медленно раздвигать с таким усилием, словно раздираю обшивку руками.

Сердце колотится, не часто удается вот так мысленным усилием передать с первой попытки, что нужно Маркусу сделать, помимо простых «вверх-вниз».

В проеме я появился, держась за край, не столько из страха выпасть с высоты, хотя и такое опасение есть, больше на случай, если со стороны людей императора что-то задумано.

Всадник сразу же помахал флагом и прокричал:

– Переговоры!.. Переговоры!..

Я ответил сурово:

– Мальчик, ты не император.

Он прокричал:

– Его императорское величество Герман Третий, властелин восемнадцати королевств…

Я прервал:

– Я уже понял, о ком речь. Что там дальше?

Он запнулся, явно в самом деле намеревался проговорить весь титул, а в него обычно включаются все владения, но, молодец, сориентировался и договорил:

– …приглашает вас, кем бы вы ни были, на переговоры!

– Принимаю, – ответил я и добавил громко: – Только сперва отдам приказ сжечь здесь все, если вдруг мне прищемят хотя бы пальчик. Багровая Звезда испепелит на сотню миль как во все стороны, так и вглыбь. Отдам это распоряжение и сразу выйду!

Всадник крикнул торопливо:

– Я все передам!.. Что сказать?

– Изволю выслушать вашего императора, – сказал я холодно. – Так и передай.

Он поспешно развернул храпящего в ужасе коня, за моей спиной Карл-Антон сказал нетвердым голосом:

– Держитесь, ваше величество. Вам разговаривать с императором… урожденным.

Я переспросил:

– И что?

Он ответил после паузы:

– Герман Третий родился наследником престола, ваше величество. И воспитывался как будущий император. Значит, на многое будет смотреть иначе, чем смотрят даже родившиеся очень богатыми и знатными.

Всадник на бешеной скорости унесся к группе с каретами, хорошо видно, как прокричал что-то в раскрытое окошко. Отворилась дверца, в глубине салона мелькнула рука в пене белоснежных манжет.

Мы ждали, а всадник покинул седло и, отдав солдатам флаг, торопливо поднялся в карету.

Карл-Антон прошептал из темного угла:

– Так и держитесь, ваше величество. Там могли готовить какой-то вариант захвата.

– Да и сейчас готовы, – ответил я тревожно, – но теперь будут осторожнее.

Он вздохнул.

– Безмерная власть порождает уверенность во всех своих действиях.

– Надеюсь, – ответил я так же шепотом, – сейчас начинают понимать, что их власть не такая уж и безмерная.

– Хорошо бы, – сказал он. – Еще чуть задержитесь, пусть прочувствуют возможность разрушения их империи. Очень близкую возможность! Но что-то мне очень не понравилось это вот «кем бы вы ни были»…

– А что так?

– Император знает, кто вы!

Я пожал плечами.

– Может, это сам всадник брякнул.

– На таком уровне не брякают, – предостерег он. – Будьте настороже и не допускайте промахов. Переговоры… бывают опаснее войны.

– Я вообще осторожный, – напомнил я. – Если что не так, лучше отступлю.

– Мудро, ваше величество. Не стыдитесь отступать. Отступить сейчас – победишь позже. Отступление у сильных ведет к победам.

– Так то у сильных, – пробормотал я.

Он посмотрел, вытягивая шею, на дорогу. Всадник уже домчался обратно к каретам, переговорил, и через некоторое время задняя карета, карета торжественно-черного цвета, сдвинулась с места и, объехав две золотые, выехала вперед.

Я ждал с сильно стучащим сердцем, Карл-Антон сказал рядом торопливо:

– Это не император! За ним штандарт императорского дома, но не личный…

– Сейчас узнаем, – ответил я.

Сверху хорошо видно, как возница в парике и в богатой одежде, так бы и принял его за могущественного герцога, с трудом заставляет коней приближаться под нависающую громаду Маркуса.

Когда вся четверка совсем уж уперлась и, фыркая, отказалась двигаться дальше, он натянул поводья и крикнул.

С запяток соскочили двое слуг, тоже в завитых париках, один отворил дверцу, другой поставил перед ней на землю оббитую парчой скамеечку.

В темном проеме появилась громадная голова в серебристо-сером парике из седых волос с крупными локонами, сам парик спускается всего лишь до плеч, однако переговорщик вышел на свет не такой уж и громадный, хотя и грузный.

Камзол из парчи до колен, вроде бы желтого цвета, но разобрать трудно из-за лент, бантов, плетеных шнуров разного размера и цвета, а пышные манжеты начинаются от локтей. Все же я уловил в его одежде неуловимую строгость, которая все-таки отличает государственного служащего высокого ранга от беспечного прожигателя жизни.

Опираясь на головы склонившихся лакеев, он выставив перед собой роскошно оформленную трость, грузно спустился на скамеечку, а оттуда сошел на землю, где величественным жестом велел всем оставаться на местах.

Трость, как я понял с настороженностью, не палочка для помощи в ходьбе, а что-то иное, то ли оружие, то ли символ власти, а то и нечто магическое, хотя магии все еще не ощущаю.

Его державное лицо и весь облик настолько ясно и отчетливо говорят о власти и могуществе, что я непроизвольно двинулся по трапу навстречу, но спохватился и заставил себя остановиться на некоторой высоте.

Он медленно шествует к Маркусу с непокрытой головой, хотя при таком парике какая шляпа, но как бы сорвал ее церемонным жестом и, низко склонившись, помахал ею над носком блестящей туфли, даже сделал пару тяжелых подскоков и замер в позе вежливого ожидания.

Я ответил с высоты пандуса:

– Ну-ну, дальше. Только покороче.

Не смущаясь и не выказывая никаких чувств, он сказал предельно почтительным голосом:

– Айфорс Молер, лорд-канцлер, к вашим услугам. Доверенное лицо его величества императора Германа Третьего, облеченное правом вести с вами переговоры.

– Переговоры? – повторил я.

– Предварительные, – сказал он быстро. – До встречи с самим императором нужно уточнить сам церемониал такой судьбоносной встречи… Герман Третий все-таки могущественный властелин древнейшей империи…

Он умолк, глядя на меня пытливо. Я поинтересовался невинно:

– А что вас беспокоит?.. Моя мощь? Господин канцлер, любое нарушение протокола можно списать на разницу между этикетом вашего двора и обычаями Севера…

Он перевел дыхание, ожидал худшего, но тут же нахмурился и покачал головой.

– Это не просто этикет нашего двора, есть правила всех императорских домов…

– Нет правил без исключений, – заметил я. – Правила и законы на всем Юге примерно одинаковые, но мы не Юг. Впрочем, о чем спорим?.. Давайте конкретно ваши условия. Хотя это не условия, а ваши предпочтения. А я посмотрю, что можем принять, а что для нас будет выглядеть… неприемлемым.

Он поклонился и сказал с прежней осторожностью:

– За вашей встречей будут наблюдать сотни глаз…

– Ого, – сказал я, – что это у вас за? Даже в режиме демократии такие встречи идут за плотно закрытыми дверями.

Он сказал поспешно:

– Я имел в виду именно церемониальную встречу. А переговоры, конечно, наедине.

– А-а, – сказал я, – сам церемониал… Оркестр, почетный караул и прочее не обещаю. У нас не запланированные переговоры, а спешная встреча на поле боя, где вот-вот может случиться нечто… неприятное с уничтожением Жемчужной империи, так она называлась до этого важного момента?

Он вздрогнул, щеки покрылись смертельной бледностью и стали совсем дряблыми, а в голосе прорезалась просящая нотка:

– Да, ваша Звездная Мощь, именно ваша встреча пройдет на глазах свиты императора, а переговоры, естественно, наедине. Потому малейшее ущемление высокого достоинства императора будет замечено…

– Не сомневаюсь, – прервал я. – Народец везде одинаков и позлословить любит. Детали?

Он проговорил, запинаясь на каждом слове:

– Самый идеальный вариант, ваше Звездное величество… если бы все увидели… что император встречается с принцем императорской мантии… Понимаю, это невозможно…

Я вскинул ладонь, останавливая его:

– Стоп-стоп!.. Париж стоит обедни, а гору легко приблизить к Мухаммаду, если пойти к ней самому… Какой церемониал встречи императора с принцем этой, как ее, мантии?

Он взглянул удивленно и радостно, к щекам вернулась кровь, а в глазах появился живой блеск.

– Вы серьезно?.. Тогда все решаемо. Сам разговор, повторяю, наедине, а для придворных зримый издали церемониал, после которого вы с императором уединитесь… например, в этой карете или карете его императорского величества.

Я кивнул.

– Приемлемо.

Его лицо озарилось, хотя старается выглядеть все так же почтительно невозмутимым.

– Ваше величество?

Я сделал нетерпеливый жест пальцами правой длани.

– Мое северное императорское величество выше любых правил. И когда иду навстречу вашим пожеланиям, это не значит, что в чем-то уступаю. Просто мне насрать, простите за мой изысканный слог северного варвара, насрать на бытовые мелочи. И если с моей стороны будут нарушения церемониала…

Я сделал нарочитую паузу, он сказал с поспешностью дипломата, увидевшего возможность заключить договор на выгодных условиях:

– То это особенности северных обычаев! Все понятно, ваше величество. Разрешите так и передать?..

– Да, конечно.

Он сказал со вздохом облегчения:

– Теперь о важных церемониальных мелочах. Его величество император Герман подъедет в своей карете с гербом своего дома…

– Возражений нет, – ответил я.

– Он выйдет и остановится в двух шагах…

– Нет возражений, – повторил я нетерпеливо. – Что, нельзя это опустить?

Он со вздохом развел руками, на лице проступили сожаление и даже скорбь.

– Все уже знают, что вы… гм… принц императорской мантии. Я не пытаюсь вас оскорбить, ваше Звездное величество, однако это говорит о том, что вам знакомы некоторые мелочи нашего придворного этикета…

– Некоторые, – отрезал я, – но не все. Давайте так, те ваши правила, которых не соизволю придерживаться, списываем на незнание формальностей. Ну дикарь я, дикарь. Так и объявите всем. Зато с огромной звездной дубиной. Дикари очень любят дубины, символ силы, и обожают пускать их в дело, стоит им только дать шанс.

Он взглянул с опаской, словно уже чем-то тяжелым и опасным помахиваю над его головой.

– Да, ваше Звездная Мощь, это… вариант. Я все передам его величеству императору. Дословно.

– И пусть не медлит, – сказал я с угрозой в голосе. – Придворные могут расценивать нашу встречу как угодно. Вплоть до того, что вассал явился на поклон к сюзерену, но император знает, как оно на самом деле.

Он сделал поклонно-танцевальное движение, одновременно изображая лицом, глазами и фигурой полнейшее понимание ситуации.

– Да, ваше Небесная Мощь, конечно. Простому народу не обязательно знать тайны дипломатии и способы управления империей.