- -
- 100%
- +
– И вы тоже не верите, что он есть?
– Ну почему же не верю, – проговорил, быстро соображая, кот. – Я имею к этому несколько своеобразное отношение, отличное от мнения окружающих индивидов.
– А это как, дядюшка? – спросил бельчонок.
Кот почесал лапой за ухом, но деваться было некуда:
– Давайте посмотрим на это с разных точек зрения. Вот, ежели ваша просьба, обращенная к царю лесному, будет исполнена, значит – Лев есть. А если не будет, станет ясно – нет его. А ведь бывают случаи, когда часть просьб сбывается, а часть нет. Как тут быть? Ведь нельзя в одних случаях верить, а в других нет. Вот и получается, что мое отношение к данному вопросу кроется в адекватности восприятия правдивой информации, полученной из осязаемых источников, достоверность которой может быть проверена эмпирическим путем.
Звери напряглись, а кот, видя их замешательство, стал говорить еще быстрее, не давая слушателям опомниться:
– В то, что Лев есть, верят и шакалы, и травоеды, и плотоядные, и даже медведь-правитель с лешим. У вас, кстати, лешие – один веселее другого.
– А у вас?
– А у нас все просто: медведь с лешим время от времени ролями меняются, отчего в лесу тишь да спокойствие. И вообще, друзья мои, давайте-ка я лучше вам о нашей политике порасскажу.
– Расскажите, если хотите, только это нам не интересно, мы Льва искать пришли.
– Вот и отлично, давайте вместе и поищем. Только вряд ли мы его среди простого зверья найдем. Тут надобно на самые верха забраться – или к лешему, или к самому медведю. Они-то наверняка знают, где Льва искать, особенно леший.
– А почему?
– Видите ли, якшался он одно время с волчьей братией, хоть правда, там его за своего не принимают, но статус, знаете ли, есть статус, а потому, что он скажет – то волчье племя и сделает.
– А нам-то чего от этого?
– А того, глупые вы мои, – снисходительно ответил кот, – что ежели леший скажет своим гончим найти Льва, уж будьте уверены – они камни грызть будут, а его из-под земли достанут.
– Так как же нам к ним-то добраться? – спросил ежик. – Они ведь вон, какие важные!
– Они, конечно, важные, но и ваш покорный слуга не лыком шит, есть у меня родня из приближенных. Думаю, за несколько кедровых шишек вопрос знакомства можно будет решить. Хотя, возможно, несколькими шишками и не обойтись.
– Дядя кот, вы нам только помогите! А мы, если надо, несколько раз за шишками сгоняем.
– Так и быть, выручу я вас, зверята, – мурлыкнул кот. – Вот только в здешних местах правило такое: вначале шишки, а уж потом – то, что за шишки. А сколько их у вас?
– Если у всех собрать, то сотни две будет.
– Сколько-сколько?! – чуть не поперхнулся кот.
– Сотни две. Может, две с половиной, – неуверенно произнес шакаленок. – А что, мало?
– Ну, как вам сказать, щенята, – облизнулся кот. – Дело, понимаете ли, щепетильное… Вопрос очень серьезный, даже не знаю – хватит ли.
– А вы не могли бы узнать, дядюшка кот? – задал вопрос ежик.
– Ну конечно, друзья мои, конечно, для вас я сделаю все, что угодно, – елейным голоском промурлыкал котяра.
– А когда вы узнаете, уважаемый кот? – поинтересовался совенок.
– Тут вот какое дело, – тянул усатый, – для переговоров необходимо организовать посиделки ответственных морд: накормить, напоить, ублажить всячески, пообещать чего-нибудь. А для этого мне нужны будут шишки, и именно кедровые.
– Так возьмите наши! – довольный своей догадкой заржал жеребенок.
– Да, конечно, возьмите наши, – поддержал жеребенка волчонок.
– А сколько вам надо? – поинтересовался шакаленок.
– Ну, скажем, штук тридцать как раз должно хватить, – смотря мимо зверей и не веря своим ушам, произнес кот.
Ему и в голову не могло прийти, что вот так, средь бела дня, повстречав группу бестолковых зверушек, он сможет поправить свое благосостояние. Звери отгрузили плуту тридцать шишек и кот, пискнув и что-то вспомнив, мяукнул и испарился, пообещав вернуться с результатом. В этот вечер кота видели в самых разных состояниях: и нюхающим маковую росу, и дышащим жженой коноплей, и в компании трех пушистых кошек лакающим забродивший мед, стоя в нем же всеми четырьмя лапами.
Звереныши нашли своего благодетеля под вечер следующего дня спящего под пеньком. Вид у него был, прямо скажем, непрезентабельный: весь опухший, ободранный, с выхваченным клоком шерсти и обожженными усами.
– Дядюшка кот! – трепля бесчувственное тело, говорила лисичка. – Мы вас целый день искали, вы где были? Вы встретились с нужными зверьми?
– Гав, животные, скоты, я вам покажу козью мать, где мои киски, гав, гав! То есть нет, муа, мау, тьфу ты! Мяу, мяу! – бредил усатый. Увидев сквозь полузакрытые веки вокруг себя кучу зверья, котяра стал постепенно возвращаться на землю из мира грез. – Где я? Кто здесь? Я все отдам, если что должен, тока не надо на меня батон крошить!
С к а з о ч н и к: Что обозначало выражение «батон крошить» в мире зверей не знал никто, но пользовались им все, кому не лень.
IV
Кот водился с кабаном. Это была еще та веселая компания, излюбленным времяпрепровождением которой являлось ничегонеделание, потому и побиралась парочка, чем придется. Иногда удача заглядывала и к ним – в облике появлявшихся на горизонте представителей провинциальной живности, которую кото-свиной тандем либо интеллигентно разводил на шишки, используя лукавство кота, либо банально обирал, благодаря силе, грубости и клыкам кабана. Нажитое непосильным трудом тут же спускалось сладкой парочкой – уж очень любила компания пожить красиво. После такого, как правило, не только кабан, но и кот превращался в обычную свинью – в плохом смысле этого слова.
Следует заметить, что обозначенная территория кишмя кишела быками и кабанами: и те, и другие не отличались большим умом, зато были наделены силушкой, которую, по обыкновению, использовали во вред, а не во благо. И те, и другие бросались в драку, не задумываясь о результатах, и всегда пребывали в состоянии, близком к неадекватности – после приема лошадиных доз забродившего меда (лошади, кстати, мед вообще не пили). И те, и другие легко подпадали под влияние шакалов. И те, и другие сетовали на тяжелую собачью жизнь (хотя собаки жили не так уж и плохо). Учитывая сказанное, до сих пор непонятно, почему символом данной лесной территории был выбран орел, а не, скажем, бык или кабан. Шакалы здесь жили припеваючи, так как основным желанием большей части зверья, населяющего описываемую территорию, было набраться меда да подраться, выпуская пар. В общем, одни руководили, умножая свои состояния, а другие выясняли отношения – к радости первых.
К коту постепенно начинало возвращаться сознание. Он увидел очертания молодых зверушек, ищущих Льва, разглядел спящего кабана, хрюкающего во сне, и вдруг вспомнил о шишках своих новых знакомых. В мозгу промелькнула мысль о полученной вчера сумме, но, оглядевшись вокруг, кот понял, что все шишки успешно спущены, а головная боль напомнила – как именно. Единственной трезвой мыслью в пьяном мозгу кота было – продолжать банкет. Для продолжения банкета нужны шишки, а были они только у зверушек. Но почему они вчера отгрузили целое состояние – хоть убей, вспомнить кот не мог. Он понимал, что чего-то наобещал молодежи, но вот что именно? Любые попытки вспомнить вызывали жуткую боль в голове, а кроме того – «лапы ломило и хвост отваливался». Вот в таком разобранном состоянии кот и предстал пред звериные очи. Хитрая котячья рожа стала всем видом показывать тяжесть своего состояния. Получилось довольно натуральненько.
– Что с вами, дядюшка кот? – поинтересовалась лисичка.
– Плохо мне, звереныши, ой плохо…
– Ну что, договорились? – заржал жеребенок.
– Что договорились? Зачем договорились? Почему договорились? – ничего не понимал кот.
– Ну как же, – встрял волчонок, – вы же обещали…
– Кто обещал? Я обещал? Не было этого… Вы не так меня поняли… И вообще, я лапу свою ни к чему не прикладывал. И не брал я ничего. Чего привязались, мелюзга?
– Ему, наверное, совсем плохо, – медленно произнес совенок, наблюдая за неадекватными действиями кота.
– Да, плохо мне, и не трогайте меня, а еще лучше – чешите отсюда.
– Да как же «чешите»? Вы же у нас вчера шишек взяли для решения проблемы, а сегодня – «чешите», – возмутился шакаленок. – Ану-ка, возвращайте взятое!
В этот момент проснулся кабан и услышал щенячий визг вперемежку с кошачьим воем.
– Ану, цыц, мелочь пузатая! Кому тут жить надоело? – зло хрюкнуло кабанье рыло.
– Что значит «цыц»? – вмешался медвежонок, поднимаясь на задние лапы. – Мы договорились с котом, он обещал нам помочь.
Кабан, увидев размеры молодого медведя, несколько сдулся и поменял агрессивный тон на умеренно-агрессивный:
– Кот – зверюга слова, если обещал – сделает. Наверное…
Кот только пялился на окружающих и пытался зашипеть, распушив хвост да выгнув спину, но слабость в теле не позволяла сделать ни первое, ни второе. Кабан же, легко переносивший принятую отраву, решил подыграть коту:
– Вы это, звереныши, не давите на кота, не видите – плохо ему…
– А что с ним? – поинтересовался жеребенок.
– С ним, ну, это… Ну, в общем, – растерялся кабан, – ну, как его…
– Отравился, – шепотом подсказал кот.
– Ну да, точно, кот вот мне подсказывает, что отравился он, – довольный своей смекалкой хрюкнул кабан.
– Идиот, – тихо зашипел кот, – где ты только взялся на мою голову.
– А что? Я не то сказал? – тихо прошептал кабан.
– Конечно, не то, – шикнул на сотоварища котяра.
– Все понял, кормилец ты мой, – шепнул кабан и, обращаясь к зверушкам, прохрюкал примерно следующее: – Точно, как же я забыл: это он не отравился, а надрался, а надираясь, не рассчитал количество…
– А как это – «надрался»? – не понял волчонок.
Кота чуть кондратий не хватил после этих слов.
– Подрался, значит, – выпалил кот, пока кабан не успел еще чего-нибудь ляпнуть.
– С кем подрался, – с глупым выражением на морде поинтересовался обалдевший кабан, – я ж с тобой все время был?
– С псами подрался, – сам не зная почему, ответил кот.
– Вы подрались с охраной правителя? – с восторгом в голосе произнес волчонок.
– Ну да, – не очень уверенно ответил кот, – с охраной…
– Ой, неужели вы пытались прорваться к самому медведю? – пискнула белочка.
После этих слов кота осенило – видимо, память вернулась к пропащей твари и он ясно вспомнил, как за сумасшедшее вознаграждение обещал щенятам помочь отыскать Льва.
– Ну да, – просто сказал кот.
– Какой же вы смелый, дядюшка кот! – сказала лисичка.
Кот напрягся, пытаясь придать себе геройское выражение, но взятое вчера на грудь не позволило животине ни подняться на лапы, ни изобразить из себя хоть что-то стоящее. В результате он только хрюкнул, повернулся на другой бок и подпер лапой ужасно болевшую башку.
Кабан слушал беседу с глупым выражением того, что у нормальных зверей называется мордой лица, и все никак не мог врубиться: кто, с кем, и главное – зачем дрался.
– Так мы еще и подрались! – как будто что-то вспомнив, рявкнул кабан, пиная со всего маху кота в бок. – Прикинь, котяра, круто! Хороший медок вчера был, я вот ничегошеньки не помню. Хотя нет: тебя помню, как оттопыривались – помню, как зверье строили – помню, а вот драки – не помню… Все-таки хорошую филин отраву подсунул – меня до сих пор штырит. А-а-а!
– Слушай, а не заткнуться ли тебе, друг мой любезный, – прошипел кот.
– Да я же… – попытался возразить кабан.
– А я говорю – заткнись! – еще раз зашипел котяра.
Кабан, хоть и был мордой, не особо обезображенной интеллектом, после третьего предупреждения «живо» смекнул и закрыл уже приоткрытую пасть, готовую произнести очередную глупость. Вместо этого он стал прогуливаться взад и вперед, предоставляя своему более интеллектуально развитому приятелю полную свободу действий.
Кот не переставал предпринимать попытки подняться на лапы, шипя, кряхтя, охая и ахая. Собрав последнее мужество в когтистую лапу, он все-таки сумел перевернуться на пузо, однако подняться на все четыре смог только со следующей попытки. Голова кружилась, а лапы не слушались, вот и грохнулся наш герой на другой бок, вскрикнув, пискнув и хрюкнув. Решив более не испытывать судьбу, кот продолжил разговор со зверьем в позе возлежащей тушки, время от времени вылизываясь то там, то сям.
– Понимаете, какое дело, – медленно начал котяра, что-то выдумывая на ходу, – медведя-то я хорошо знаю, а вот с охраной, так уж вышло, не знаком ну нисколечко…
– Дак вы бы попросили их пустить вас к дяде медведю, – вставила лисичка.
– Дак я и просил.
– Точно, просил, – поддакнул кабан, – вместе мы просили.
– А они? – поинтересовался ежик.
– А они говорят: «Не положено», – ответил кот.
– Точно, так и сказали: «Не положено», – вновь вставил свое рыло кабан.
– А почему не положено? – спросил жеребенок.
– Ну, так это, – пытался что-то сообразить кот, – понимаете, какая история…
Не успел кот договорить, как кабан выпалил:
– А потому и «не положено», что ничего не положено. А вот ежели б чего положили, ну там желудь, или шишку – тогда бы другое дело. А то просто – пустите меня к медведю, пустите к медведю…
Не дав договорить сотоварищу, кот изловчился, собравшись в кучу, да как долбанет когтистой лапой по кабаньему боку, от чего тот хрюкнул и подскочил.
– Заткнешся ты, наконец, или нет? – тихо прошипел полосатый.
Отрезвленный когтями кота, кабан вернулся из фантастической страны любителей пространных рассказов, изобразил понимание, многозначительно кивнул и прокричал невпопад:
– Все понял. Молчу, то есть… Яволь, майн фройнд! То есть… Офкоз! Хрю…
– Просто молчи, – злобно прошипел кабану кот, а затем, обращаясь к зверушкам, продолжил льстивым голоском. – Я и шишки охране предлагал, и желуди, и говорил, что другом мне медведь приходится, а они все никак. «Не положено» – говорят, и все тут.
Кабан слонялся взад и вперед, сдерживая жестокие позывы встрять в разговор, но что-то ему подсказывало, что стоит этого делать, и потому он либо кивал, как сумасшедший, либо поддакивал, как умалишенный, что, в принципе, одно и тоже.
– Угу, точно… Точно, угу… Ну да… А то!..
Кот тем временем описывал только что придуманный разговор с охраной правителя – в подробностях, в красках и с соответствующей жестикуляцией. Кабан через несколько минут уже напрочь забыл о команде держать язык за клыками и все норовил вставить что-нибудь от себя в разговор. Как только кот делал небольшую паузу, чтобы вдохнуть или выдумать продолжение, кабан тут же встревал в повествование:
– И как даст! Ух, он ему!..
В общем, в какой-то момент разговора и кот, и кабан настолько увлеклись придумыванием истории о сражении с охраной правителя, что совсем забыли о цели рассказа. Допридумывав сцену последнего сражения, из которого победителями вышли, конечно же, наши герои, кот с кабаном, довольные произведенным впечатлением и воодушевленные собственным рассказом, хлопнули по очереди друг друга по загривкам. Вот только кабан был погабаритнее кота, и потому последний, еле приподнявшись на непослушных лапах, кубарем полетел в ближайший шиповниковый куст от дружеского похлопывания товарища. Выбравшись из колючего плена, шипя и ругаясь, кот бросил кабану:
– Ну, ты и дундук!..
– Кто дундук? – возмущенно спросил кабан.
– Ты дундук! Настоящий, полный дундук!..
– Я дундук? – злясь и повышая голос, вопрошал кабан.
– Да, ты дундук! Дундук и есть!
– Что? – вне себя от злости выпалил кабан, агрессивно двигаясь в сторону кота.
С к а з о ч н и к: Следует заметить, что значения слова «дундук» не знали ни кот, ни кабан. Первый выдумал его на ходу, не задумываясь, а второй не смог отыскать данный термин в своем словаре – даже задумавшись. Но посчитал себя оскорбленным.
Кот, сообразив чем грозит стычка с не на шутку разозлившимся тупым созданием, тут же поутих:
– Ладно, проехали… Ты и на дундука не шибко-то похож…
– Что? Это я-то на дундука не похож? – вспылил кабан и замолчал, увидев ехидный взгляд приятеля. Спустя пару мгновений смысл сказанного, хоть и с препятствиями, но все-таки добрался до мозга клыкастой скотины. Кабан понял, что в очередной раз опростоволосился и потому убрал агрессию с морды, плюхнулся наземь, надулся и замолчал.
– То-то же, – еле слышно сказал кот, торжествуя от очередной интеллектуальной победы, – смотри и учись.
Движениями лап кот привлек внимание зверей и продолжил:
– Насчет «положено – не положено» – это кабан пошутил. Наш правитель по лесному закону – морда охраняемая, потому допуск к его телу происходит по строго определенной процедуре. Я же хотел вам помочь как можно скорее, вот и спешил, что было сил. Ну да ничего, не получилось, так не получилось. Придется идти другим путем. Но для этого нам, вернее мне, понадобятся еще шишки, и побольше, чем в прошлый раз.
– Вы нам только помогите, – запищали зверьки, – за шишками дело не станет.
Кот напустил загадочности на выражение своей морды и спустя некоторое время, как бы размышляя, произнес:
– Вот, что я вам скажу, друзья мои. Шишки для меня – не главное, и помогаю я вам не ради наживы, а исключительно потому, что грустно мне, убеленному сединами коту, слышать о чаяньях простого зверья, которое так беспрецедентно обдирает избранный им же правитель; о том, как малые зверушки съедаются хищниками без официального на то позволения; о том, как плачут их родные и близкие, убиваемые горем по безвременно ушедшим…
Кот не успел договорить, а кабан уже рыдал навзрыд, поддавшись настроению произнесенной котом речи.
– За что мне такое наказание с этим тупым другом, – с огорчением отметил про себя кот, но, увидев скупые слезинки на глазах у лисички и белочки, сделал вывод: «И все-таки я – молодец: как задвинул, зверье аж разрыдалось. Энимал хавает. Вау! То есть йоу! Или нет, гав! Совсем плохой стал, забыл, чего говорить-то надо».
А вслух сказал:
– Однако несколько шишек мне все-таки понадобится… На всякие необходимые представительские расходы.
– Конечно, конечно, дядюшка кот. Возьмите, сколько надо, у шакаленка, – выпалила лисичка.
– Кабан, друг мой любезный, пойди, возьми пару шишек у шакаленка.
– Всенепременно, Котофей Иваныч, сей секунд! – хрюкнул кабан и пулей бросился к шакаленку. – А ну-ка, живо, толстоносый, давай мне шишки!
– А сколько давать-то? – поинтересовался молодой шакал.
– Кот сказал – пару, – несколько растерявшись, произнес кабан, – но…
– Никаких «но»! Сказано – пару, вот и получите пару, – проговорил шакаленок и, достав из большого мешка две шишки, подал их кабану.
Кабан облизнулся, глядя на мешок, хрюкнул и расстроено побрел восвояси. Конечно, кабан бы с большим удовольствием придушил эту наглую шакалью рожицу и забрал шишки, но присутствие молодого медвежонка размером с два кабана заставляло хрюкающего держать себя в руках.
Звери ушли и на поляне остались только наши авантюристы. Кот с нетерпением посмотрел на кабана:
– Ну? Чего молчишь? Показывай, сколько шишек взял-то?
Кабан, потупив глаза и поняв, что в очередной раз «отличился», тихо произнес:
– Ну, две…
– Что?!
– Ну, ты же сказал «пару»…
– Я имел в виду – пару пар, или пару десятков пар!.. И я надеялся, что твоя жадность и загребущие копыта обеспечат нам на какое-то время беззаботное существование! Но ты, как всегда, все испортил. Всего две шишки… Достаточно было только запустить туда лапы… Я же все сделал: убедил зверей, пригладил их, рассказал сказку, а ты пришел – и все пустил прахом. Ну и кто ты после этого? Глаза бы мои тебя не видели! И откуда ты вообще взялся на мою голову?!
Кабан слушал монолог кота, опустив башку и боясь поднять глаза. Нельзя сказать, что он чувствовал стыд, но ему было очень неловко ощущать себя тупицей. И потом: все, что умел делать кабан – это отобрать чего-нибудь у зверья, поменьше его самого. А вот так искусно обвести представителей фауны вокруг коготка, как это делал кот, хряку было не дано. Потому-то и старался кабан держаться кота, и, по возможности, ума от него набираться. Плюс ко всему, нравилась ему эта лохматая полосатая тварь: и умный, и хитрый, и погулять не дурак. А это занятие кабан очень любил и уважал.
– Да полно тебе, Котофеич, с меня глумиться. Пойдем лучше полечимся, шишечки-то у нас есть, а тебе, я гляжу, плохо до сих пор.
Намек на продолжение банкета вывел кота из одного образа и вогнал в другой. Теперь перед кабаном стоял не умный наставник и мудрый комбинатор, а отвязный, загульный и бесшабашный корифан.
– Вот смотрю я на тебя, кабан, и завидую, – начал кот. – Ты – здоровый, как бык, тупой, как пень, но и первое, и второе тебе – только на пользу: жрешь отраву и не болеешь, тупишь – и не заморачиваешься.
– Ну, да, – самодовольно произнес кабан, радуясь изменению настроения кота. – Мы, кабаны – крепкие и выносливые, а еще…
Кот не дал клыкастому договорить:
– А еще – бронелобые. Ты сильно-то не хорохорься, я ведь еще не забыл, кто нас чуть по миру не пустил.
– Не дрейфь, котяра, прорвемся, – хрюкнуло довольное рыло и замахнулось в очередной раз по-дружески стукнуть кота.
Тот, зашипев, отпрыгнул от приятеля:
– Куда прорвемся?
Кабан задумался на минутку, но, так ничего и не придумав, ляпнул:
– Ну, куда-нибудь прорвемся.
Кот печально посмотрел на своего незадачливого друга:
– Ладно, что с тебя возьмешь, находчивый ты мой, – мяукнул и шлепнул кабана по загривку. – Пойдем спускать честно заработанное.
Хряк, услышав последнюю фразу предводителя, аж завизжал, предвкушая удовольствие, и, расчувствовавшись, в очередной раз долбанул котяру в бок.
Далее было все как обычно: жженая конопля, высохшая маковая роса, белки, машущие пушистыми хвостами в такт соловьиным трелям, кикиморы и, конечно же, забродивший мед…
Оставим на какое-то время эту сладкую парочку и вернемся к местному политикуму.
V
Территория лесных угодий соседей была самой большой не только на данной земле, а и в других землях сказочного царства. Добра там всяческого было видимо-невидимо, а, как известно, там, где добро – всегда присутствуют шакалы. Так вот, тьма-тьмущая шакалов рвала эту территорию, что называется, на части, а нажитое с оторванных кусков быстренько выносила в одно жаркое пустынное место. Место это было не шибко пригодным для проживания, но добро, награбленное шакальем со всех лесных угодий сказочного царства и стекавшееся туда, сделало из каменистой пустыни цветущий оазис. Жить там было не особо комфортно, но совет старейшин всего шакальства постановил проживать основной части обозначенного вида именно там. По своей природе особи данной породы были паразитами, то есть любили пожить за чужой счет. Но отсутствие другого зверья на их территории, плюс прессинг старых шакалов, заставляли большинство из них собственными лапами выполнять ненавистную работу. Описанное пустынное место могло существовать только за счет других лесных земель, и территория самых больших угодий в сказочном царстве обеспечивала шакалам безбедное существование. Коренные же обитатели многострадального леса в основной своей массе недоедали, так как ключевые места в местном политикуме занимали исключительно шакалы, либо полностью контролируемые шакальством особи из местного зверья, что в принципе было одним и тем же. Рассматривали же шакалы данную территорию как источник обогащения, и только.
Главным смотрителем молний был уже немолодой рыжий шакал. Его подопечные освещали ночной лес, поджигая деревья. И хоть занятие это не относилось к числу особо мудреных, поборы за деятельность рыжего смотрителя тяжким бременем ложились на обитателей леса. А если кто-либо из зверья отказывался рассчитываться за свет, то рыжий тушил зажженные деревья и следил за тем, чтобы звери не зажгли их заново.
За крайние лесные территории отвечал другой шакал из окружения псевдо-медведя. Места те были с одной стороны бедные, зато с другой – травоядные там круглыми сутками рылись в земле в поисках блестящих камешков, которые местный шакал обменивал на баснословное количество шишек, тут же переводимых в описанное выше жаркое пустынное место. То же самое делали и другие шакалы, отвечающие за огненную воду и горючий воздух. Зверьки же, вздумавшие бунтовать, тут же разрывались сильно расплодившимися стаями волков, пребывающих под неусыпным контролем шакалов.
Шакалы время от времени собирались на тайные сборища, где обсуждали свои шакальи дела, решали проблемы и взимали десятину от награбленного. За таким занятием мы и застали эту свору.