Слово, образ, миражи

Сначала это беспокоило Тронова, однако постепенно он смирился. У Армейцева был не тот характер и склад ума, чтобы плести интриги, как это делал Игнат Костор. Он жил бизнесом и следовал собственному кодексу чести. Алексею этого было достаточно.

– Это действительно не в России, – подтвердил психолог. – Мы с вами сейчас наблюдаем границу Белоруссии. В прошлом – территорию СССР.

– Это важно?

– В некотором смысле, вскоре вы поймете, почему. Место, которое нас интересует, в советское время было колхозом «Заря».

– Оригинально, – хмыкнула Арина.

– Как есть. В определенный период колхоз, пусть и небольшой, процветал. Однако в годы развала Союза и формирования новых государств он был заброшен, как и многие предприятия того региона. Началась миграция людей в города, изменение экономики, что и сгубило небольшую организацию. Более двадцати лет комплекс сельскохозяйственных построек, ранее принадлежавших колхозу, оставался неприкаянным. В этом году на участок нашелся покупатель, который приобрел эту территорию под экологическую ферму.

– Не самый умный ход, – заметила Арина. – Может, времена и изменились, но я вижу, что крупных городов по-прежнему рядом нет. Кому продавать это экологическое счастье? Жителям других деревень? Им это даром не надо, своего хватает!

– Там есть один крупный покупатель, с которым можно было наладить связь, – уклончиво ответил Тронов. – В любом случае, пока речь о сбыте урожая не шла, потому что не было и урожая. После такого долгосрочного запустения требовались месяцы, чтобы восстановить систему. К сожалению, работы застопорились в начале пути.

Он передал им снимки, которые не так давно прислали ему самому. Уже на первых фотографиях в стопке открывалось странное зрелище: десятки мешков разного размера, подвешенные под потолком явно заброшенного здания. Дальше картина и вовсе становилась зловещей. Мешки, судя по фону и яркому свету, переместили в какую-то лабораторию и вскрыли. Внутри обнаружились фрагменты человеческих тел в разной степени разложения.

Арина почти сразу отложила стопку фотографий с презрительным видом. Армейцев досмотрел все до конца.

– Вот это обнаружили владельцы новоиспеченной фермы, – пояснил Тронов. – Они приобрели бывший колхоз у районного исполкома, с аукциона. До этого за территорией никто не следил, никто не знал, что там творится. По сути, новые владельцы были первыми за двадцать лет людьми, которые пришли туда официально, при свете дня. Когда там начали появляться останки, кто приносил их туда – ответов пока нет, даже приблизительных.

– Очень похоже на работу психа, – заметил Александр.

– Маньяка, – уточнила Арина. – Если так, то это не вариант для проекта! Не можем же мы послать неподготовленных людей ловить серийного убийцу!

– Прошу, не спешите с выводами, – сдержанно улыбнулся Тронов. – О серийном убийце речи пока не идет. Несмотря на кажущееся обилие жертв, в пакетах было найдено только одно полноценное тело. Также там находились фрагменты десяти разных тел, но отсутствие этих фрагментов не является смертельным для человека.

– Как это? – изумилась Арина.

– Там нашли лоскут человеческой кожи, удаленные ребра, зубы, подкожный жир…

– Хватит, – прервала она, заметно побледнев. – Картину я поняла! Точно известно, что это от разных людей?

– Абсолютно, тест ДНК уже был проведен, хотя установить, кому принадлежат фрагменты тел, не удалось. Зато опознан целый труп. Погибшим оказался Тадеуш Мацкевич, охранник из Степновичей. В мешках обнаружено примерно девяносто процентов состава его тела в расчлененном состоянии. Ферму обыскали уже неоднократно, иных фрагментов тел там нет.

– Так, стоп, давайте притормозим! – потребовала Арина. – Тут, конечно, полный хаос пока, но будем разматывать его через какую-то видимость порядка… Начнем с того, что нам известно.

Кто такой этот Мацкевич и где именно он работал?

Этот пункт и был причиной, по которой Тронов всерьез заинтересовался делом.

В современной Белоруссии деревня Степновичи, затерянная среди лесов и болот, почти вымерла, а в советское время процветала. Правда, известна была даже не сама деревня, а учреждение, расположенное рядом с ней. Еще в тридцатых годах старое шляхецкое имение, добротную постройку из кирпича и камня, отдали под психиатрическую лечебницу. Считалось, что среди мирных безлюдных пейзажей к умалишенным будет возвращаться покой. Особо прогрессивных методов лечения там не было, скорее, надзор над теми, кто в нем нуждался.

Мирное существование продлилось пару десятков лет, а потом лечебница подверглась модернизации. Рядом с основным старинным корпусом появился новый, современный, выросли заборы, взвилась к небу колючая проволока. Лечебное учреждение в Степновичах превратилось в одну из немногих в Союзе клиник, где держали умалишенных преступников.

– Нужно понимать, что два корпуса – это немного разные миры, – добавил Тронов. – В старом содержатся люди, которые просто страдают от определенных проблем с психическим здоровьем. В новом – те, чье состояние не было вовремя замечено, и они успели совершить серьезные преступления.

В советское время клиника в Степновичах обслуживала практически всю западную часть Союза. Сюда свозили преступников из разных регионов, для них были созданы необходимые условия содержания, которые не слишком отличались от тюремных.

Несмотря на мрачную сущность клиники, местные жители относились к ней положительно.

По иронии судьбы, больница стала чем-то вроде градообразующего предприятия. Там работали многие жители деревни Степновичи, туда сдавали продукцию с личных подворий. Благодаря государственной поддержке, у больницы всегда были деньги.

Период, когда менялись страны, для клиники стал сложным, но не финальным. В новой Белоруссии Степновичи заработали в прежнем режиме. Официально туда свозили только преступников из этой страны, но в неформальном порядке могли принять и «живой груз» из соседней России, не поднимая шум. Природная изоляция и многолетний опыт стали основой весьма специфической репутации.

– Серьезных проблем там не было никогда, – завершил Тронов. – Бывали сложности вроде стихийных мятежей и попыток побега. Но больница всегда справлялась с ними своими силами.

Никогда ни один представитель персонала не был там убит.

– До смерти Мацкевича, – указал Армейцев.

– Да, и это может обернуться серьезным скандалом. А то, что виновный не найден, лишь усиливает страх среди местного населения. Деревня – это полбеды, там мало кто живет, кроме работников больницы. Но слухи начинают доходить до районных центров, там и до столицы недалеко… Могут быть проблемы.

– Ну а полиция что? – поинтересовалась Арина. – Лапти плетет в сторонке?

– Там, если быть точным, милиция, а не полиция. Официальное уголовное дело было открыто. Но нужно понимать, что милиция регулярно охраняет больницу в Степновичах.

Поэтому сейчас они оказались на скользкой доске: если будет доказано, что охранника убил один из пациентов, это будет и победа, и поражение для них. Пока удалось выяснить, что Тадеуш Мацкевич пропал в середине октября. До этого у него были случаи запоев, пусть и нечастых, поэтому никто особо не удивился. У него не было семьи, а значит, не было тех, кого бы всерьез обеспокоило его исчезновение. Он не был объявлен в розыск. При этом его убийство было наглым, тело расчленили весьма грамотно, однако время сделало свое дело, и установить точную причину смерти не удалось. Кроме того, на трупе обнаружены остатки униформы.

Следовательно, он был убит либо на работе, либо по дороге на работу или с нее. Больницу обыскали, допросили сотрудников и тех пациентов, которые способны к общению.

Теоретически, это мог сделать любой из них. Но фактически, нарушений в системе безопасности выявлено не было. Представить, что какой-то пациент из стражного отделения регулярно выбирался в лес погулять, сложно.

– То есть, напрашивается вывод, что это сделал пациент, но в то же время очевидно, что нет? – спросил Александр.

– Да. Так что я не могу обвинить белорусскую милицию в непрофессионализме. Они собрали много данных – но сами по себе эти данные ничего не дают. Произошедшее очень похоже на деятельность маньяка, но если это он – он не внутри. Он кружит снаружи, такова основная версия следователей на сегодня.

– Пускай дальше кружит, буревестник! – покачала головой Арина. – Алексей, ты в своем уме? Не ты ли больше всех переживал, когда с участниками случались беды? А теперь что? Сама по себе ситуация дикая – «живет в белорусском Полесье маньячка с мачете Алеся», так получается? Пусть себе и живет сколько угодно, нам от этого нужно держаться подальше!

– Я тоже так думал изначально. Но я нашел это дело не сам, меня попросили обратить на него внимание.

Клиникой уже много лет управлял доктор Аркадий Дмитриевич Осташов. Он почти всю свою карьеру проработал в обычной больнице хирургом и крайне удивил всех знакомых, когда незадолго до пенсии перевелся в Степновичи. Но для него это стало делом принципа: он видел, что для клиники настали тяжелые времена, разруха могла заглотить то, что существовало больше полувека.

Под его руководством комплекс разросся, получил необходимую поддержку, стал примером дисциплины. Несмотря на возраст, Осташов не собирался уходить на покой, он не раз повторял, что из клиники его вынесут только вперед ногами.

И вдруг – такой скандал! Практически у него под носом орудовал псих! Даже при том, что у милиции вопросов не было, сам Осташов не мог успокоиться. Он был совсем не уверен, что за этим не стоит кто-то из его подопечных. Он достаточно хорошо изучил их, знал, на что они способны. Ему нужно было точно знать, что в смерти охранника не повинен кто-то из пациентов и что сторонний маньяк, который, возможно, расправился с Мацкевичем, не прибыл в клинику, чтобы освободить кого-то.

Обращаться к милиции за дополнительной помощью Осташов не рисковал, это могло разжечь скандал и стоить ему должности. Он обсудил проблему с друзьями, и один из них, судебный психиатр, оказался хорошим знакомым Тронова.

От него Осташов и узнал о проекте. Казалось бы, человек его возраста и закалки должен был возмутиться. А врач посчитал, что это шанс.

– Он пригласил участников провести седьмой этап проекта в больнице, – сообщил Тронов. – Аркадий Дмитриевич лично берется обеспечить их безопасность. Их будут сопровождать охранники и милиционеры, общение один на один с опасными пациентами исключено. Если за две недели они не найдут ничего подозрительного, он будет спокоен. Если же они найдут след убийцы – еще лучше.

– Нет, Алексей, это не вариант! – уверенно заявила Арина. – Слишком опасно уже на первом шаге. Я против!

Тронов и сам знал, что опасно. Его совесть призывала отказаться от предложения сразу. Но как психолог он понимал, что Степновичи – уникальное место, да и преступление это не из простых… Неважно, что думает милиция. Примитивный маньяк не смог бы сотворить такое, не оставив следов.

Так что ему нужно было это возмущение со стороны инвесторов. Пусть ответственность за отказ будет не на нем – так спокойнее…

– А я считаю, что нужно согласиться, – спокойно произнес Армейцев. И решимость, которую так долго ждал Тронов, полетела в трубу.

– Ты серьезно? – недоверчиво покосилась на него Арина. – Саш, брось, это слишком опасно!

– Не слишком. Главный врач сможет обеспечить защиту, он знает, о чем говорит. А чтобы не привлечь ненужного внимания, все это можно выдать за съемки документального фильма.

– Это хороший вариант, – кивнул психолог. – Возможно, убийца, который затаился из-за милиции, при участниках проекта невольно проявит свою сущность…

Арина переводила удивленный взгляд с одного мужчины на другого, явно сомневаясь в их вменяемости.

– Ребята, это уже не шутки!

– Это никогда не было шутками.

– Но мы никогда раньше не скрывали свои действия от полиции!

– Но и не афишировали их, – уточнил Тронов. – Давай начистоту: мы никогда не скрывали от полиции данные. Но наши действия – другое дело. Я не оповещал власти о проекте и сейчас не буду.

– Участники проекта – взрослые люди, – подхватил Армейцев. – Мы объясним им суть дела.

Если они согласны идти на риск – это их право. Никто не будет заставлять их!

– Правильно, будем поощрять безрассудство! Ну а зрелищность? – не сдавалась Арина. – Если вам на людей плевать, о проекте подумайте! Высока вероятность, что убийца не связан со Степновичами. В чем тогда суть проекта, если нет результата?

– Иногда процесс значит больше, чем результат, – парировал Александр. – Эта клиника – такое место, где просто находиться страшно. Это и будет шоу!

Он никогда не проявлял такого живого участия в обсуждении задания. Как правило, он просто давал деньги, получал дивиденды, помогал решать проблемы, если было нужно. Однако подобного энтузиазма с его стороны Тронов припомнить не мог. Он пока не знал, как это понимать.

– Опасное, бессмысленное шоу!

– Вообще-то, есть способ убить двух зайцев сразу, – заметил Армейцев. – Нужно устроить спецпроект! Такое уже было – и оправдало себя. Пускай снова работают парами, но на этот раз не семейными, как тогда. Я предлагаю сделать вот что: пригласить четверых участников, которые уже успешно проявили себя в проекте, и объединить их с четырьмя абсолютными новичками. Они постоянно будут вместе. Это усилит безопасность и увеличит зрелищность, добавив человеческий фактор. Я готов лично удвоить призовую сумму, чтобы дать им нужную мотивацию.

– На поиск новичков уйдет время, – возразил Тронов. – После пятого этапа я приостановил свободное размещение моего теста по понятным причинам. Даже если я верну его сейчас, на поиск уйдут недели, а за это дело нужно браться незамедлительно…

Александр и бровью не повел:

– Вот поэтому не нужно никого искать. Четыре новичка у меня уже есть. – Он выложил на стол четыре папки с документами. – У этих людей нет ничего общего. Они были выбраны специальной программой, схожей со случайным генератором чисел. Они не знают о проекте. По сути, они – чистый лист. Я в науке не силен, но, думаю, это будет очень полезно для проекта.

Раньше мы делали ставку на врожденные детективные способности… А что если таких нет? Что если любой может быть детективом при нужном обучении и обстоятельствах? Обучение обеспечат опытные участники проекта, а обстоятельства – вот они, лучше не придумаешь!

Ничего подобного от Армейцева Алексей не ожидал. От Игната Костора, погибшего инвестора, еще может быть. Он был склонен к развлечениям любой ценой. Но не от Александра с его серьезностью и отстраненностью!

Тем не менее, за исключением странного поведения, подвоха тут не было. Даже беглого просмотра досье было достаточно, чтобы понять, что это обычные люди. Со своими проблемами, мелкими и не очень, не самые умные, не самые успешные, первые попавшиеся…

Но ведь идея-то хороша! Если отстраниться от голоса совести, Тронов не мог не признать это. Он пока действительно не тестировал фактор случайного успеха. Да и потом, любопытно будет посмотреть, как участники предыдущих этапов проявят себя в роли наставников. Это благодатная почва для изучения человеческой души!

Он невольно склонялся к тому, чтобы принять необычное предложение, Арина – нет.

– Это просто неправильно! У нас нет четырех опытных участников, которые согласятся на это…

– Пока еще неизвестно, – напомнил Армейцев.

– Нельзя им предлагать такое! Если что-то случится, мы будем виноваты, а не они!

– Почему бы не оставить выбор за ними, если мы его сделать не можем? – вмешался Тронов.

– Я разошлю приглашение на седьмой этап десяти участникам предыдущих этапов. Опишу им все подробности, риски, сопутствующие обстоятельства. Если они пойдут на это – проект состоится. Если нет – мы, по крайней мере, будем знать, что все честно.

– Достойное решение, – кивнул Армейцев. – Поддерживаю. Если четырех необходимых участников с предыдущих этапов не наберется, то и я не буду настаивать. Было бы неплохо протестировать новую грань нашего эксперимента, но на нет и суда нет. В конце концов, я всего лишь нашел случайные имена в интернете, что мне с того, если они не присоединятся к проекту!

Тронову казалось, что ситуация разрешилась сама собой – ведь участники, скорее всего, откажутся связываться с клиникой! Но Арина по-прежнему была мрачнее тучи.

– Это плохая идея, ребята. Я не отказываюсь инвестировать – я буду, если вы будете. Я просто говорю свое мнение. Проект никогда не был безопасен, я знаю. Но теперь, Алексей, ты можешь разжечь особенно сильный огонь. И я не берусь угадать, кого он сожжет.

Северу безумно хотелось вернуться в проект, и причин для этого хватало.

Первой и главной из них было то, что проект дарил ему самые важные моменты его жизни, больше, чем он мог добиться сам. Хотя и на собственные достижения он не жаловался; сыну двух влиятельных сотрудников дипломатического корпуса с детства пророчили блестящее будущее, иначе и быть не могло. Правда, по стопам родителей Георгий Северов не пошел, он стал профессиональным художником. Его решение поначалу шокировало родителей, однако когда они объективно оценили доход, который приносит его дело, то поняли, что таланту в этом случае препятствовать нет смысла.

В личной жизни ему тоже повезло рано. Чуть ли не подростком он впервые влюбился в красавицу Марию, встречался, думал о том, чтобы остаться с ней навсегда. Но неопытность все же взяла свое: он испугался так рано связывать себя узами брака. Решил, что сначала нужно нагуляться – все ведь об этом говорят! Поэтому он расстался с девушкой и с головой погрузился в вечеринки, которых в его окружении было много.

Однако дивы и светские львицы, при всем своем очаровании, постепенно сливались в один безликий ряд. С возрастом Север начал понимать, что существует нечто большее, важное, такое, в чем должно повезти… А он свою удачу не оценил, променял непонятно на что. Сдаваться он не привык, поэтому сразу же решил вернуть Марию.

И узнал, что она умерла. К этому Север оказался не готов. Он мог бороться с обстоятельствами, с соперниками, ему казалось, что нет препятствия, которое могло бы его остановить. А смерть снисходительно усмехалась, наблюдая за его шоком. Его Мария умерла от рака, так сказала ему ее подруга – и то, что девушки нигде не было, подтвердило эти слова.

Север попытался смириться, жить дальше, но день за днем и год за годом убеждался, что вторых попыток иногда не бывает. Он искал замену Марии, только чтобы понять, что сравниться с ней никто не может.

Одна из его сожительниц забеременела, у него родилась дочь, и Север снова почувствовал себя живым. Это была другая любовь, новая, особенная. Он назвал девочку в честь первой возлюбленной и старался отдать ей все, что эгоистично сохранил тогда.

Но его словно преследовал злой рок. У маленькой девочки тоже обнаружили онкологию.

Деньги Севера и его семьи, лучшие врачи, поездки по зарубежным клиникам – все оказалось бесполезным. Теперь уже другая жизнь ускользнула сквозь его пальцы.

Он замкнулся в себе. Внешне он был все тем же скандальным столичным художником, веселившимся на вечеринках от заката до рассвета. А внутри нарастал лед… Север даже не думал о том, чтобы жениться, делал все, чтобы на свет не появились новые дети. Он боялся потерь, чувствовал, что они неизбежны, если позволить себе кого-то полюбить. Родители намекали ему, что было бы неплохо завести семью, все-таки и тридцатилетие осталось позади, а ничего не менялось… Он не слушал их. Север заполнил свою жизнь экстремальными развлечениями, он балансировал на грани и играл с судьбой – больше он ни на что способен не был. Прошлое теперь представлялось странным неясным сном, таким далеким, что и вспоминать нет смысла, не то что возвращать!

Проект Тронова тоже воспринимался как развлечение. Север прошел тест, был приглашен на третий этап, его позвали в Китай вместе с другими участниками. Он знал, что расследование настоящее, и все же относился к нему как к игре.

До тех пор, пока не встретил Веронику Аргос – свою конкурентку. Его словно током ударило: перед ним стояла Мария! Немного другая, изменившаяся, и все же – она! Только этого быть не могло. Мария умерла, у этой девушки другое имя, и она не узнала его… Север решил, что над ним издевается собственный разум. Чтобы избавиться от чувства неловкости и бессилия, он сосредоточился на неприязни. Он держался подальше от Вероники, а при встречах был с ней намного грубее, чем она заслуживала.

Она вынесла все это спокойно – совсем как Мария! Когда они остались наедине, Север, сам того не желая, рассказал ей о прошлом. Он толком не осознавал, зачем, просто чувствовал, что это нужно.

После проекта они расстались. В этом была странная незавершенность, с которой Север старался смириться. Не вышло, и получив приглашение на четвертый этап, он поспешно согласился.

Там их ждал спецпроект. Расследование вели семейные пары, и их с Вероникой попросили изобразить отношения, чтобы можно было допустить их к участию. Он поселился с ней в одной комнате, проводил больше времени, чем ожидал… Он надеялся, что это поможет увидеть разницу, а видел он только сходство. Перед ним стояла живая Мария, хотя все факты указывали, что это не она. Северу казалось, что он сходит с ума…

Пока она наконец не сказала правду. Мария не умерла тогда – хотя болезнь диагностировали.

Ее родители продали все, чтобы оплатить лечение дочери, и переехали вместе с ней в другую страну. Последовали годы борьбы с раком, в которые она не жила даже, а выживала. Один из врачей подсказал ей, что изменить судьбу можно, изменив имя. Глупость, конечно, но она послушала его и стала Вероникой Аргос.

Операции и лекарства помогли, болезнь отступила. Вероника обосновалась в США, стала уважаемым экспертом по компьютерной безопасности. У нее была карьера, деньги – а семьи не было. В отличие от Севера, она после их расставания ни с кем не встречалась, и казалось, что ее это устраивает.

После четвертого этапа они сошлись легче, чем он ожидал. Север был счастлив – так, как уже и не надеялся.

Второй причиной, по которой он хотел вернуться в проект, было его вынужденное отсутствие. В результате нелепой случайности Север попал в аварию. Пока он проходил лечение и реабилитацию, миновали два этапа проекта, в которых Вероника участвовала без него.

И вот он полностью восстановился, хотел вернуться – и сомневался, можно ли. Судя по материалам, присланным Троновым, дело предстоит действительно опасное. А у него и Вероники на руках ребенок.

Официально Кристина была удочерена Вероникой. Но Север собирался уладить это, когда они станут семьей – оставалось только выбрать дату свадьбы и подать заявление, вопрос скорее времени, чем решимости.

Кристина была дочерью одного из участников шестого этапа. Ее мать отказалась от девочки при рождении, отец погиб, защищая Веронику. Формально у Кристины осталась еще и мачеха – вторая жена отца. Но та не просто не любила падчерицу, она вывела понимание «злой мачехи» на совершенно новый уровень, который ни одному сказочнику даже не снился. Женщина издевалась над Кристиной, а после смерти отца всерьез подумывала убить. Теперь ее ждал суд, а девочка уже не имела к ней никакого отношения.

Кристина была инвалидом с детства – в три года она лишилась правой ноги. Причиной стала онкология кости, и это дарило Веронике чувство родства с ребенком. Эти двое великолепно ладили, и чувствовалось, что разлучать их нельзя.

Север и не собирался, он был рад дать девочке новый дом! Он давно уже хотел, чтобы их семья стала полной, настоящей, это Вероника медлила. И теперь, когда появилась Кристина, ему казалось, что судьба вернула ему его собственную дочь – и дала второй шанс.

Иллюзия сказки долго не продержалась. Может, он и готов был принять Кристину, но готовность эта оказалась не взаимной. Нет, девочка не бойкотировала его осознанно и не ревновала к Веронике. Кристина вообще оказалась умна не по годам, а болезнь и испытания сделали ее еще и серьезной, не лишив доброты. Она честно пыталась привыкнуть к Северу.

К сожалению, для нее это не было вопросом выбора. Ее мачеха постаралась на славу:

Кристина боялась всех, кроме Вероники. А уж Север, высокий, спортивный, очевидно сильный, и вовсе приводил ее в ужас. Где-то в ее подсознании отложилось, что если один родитель добр к тебе, то от второго жди беды.

Ее пытались водить к специалистам, с ней говорили. Она все понимала и старалась исправиться. Но даже когда она находилась рядом с Севером, чувствовалось, что ей неспокойно; она рада была любой возможности отстраниться от него.

Он ожидал, что появление ребенка превратит их в полноценную семью, а все только усложнилось. Новые проблемы слились с воспоминаниями о старой боли, их квартира стала территорией холодной войны. Север чувствовал, что теряет контроль, все чаще нервничал сам, и это положение не упрощало.