Явный, сумрачный, финальный

Каким бы интровертом и социопатом она ни была, это не объясняло такую уверенность. И сумасшествие тоже не объясняло. Казалось, что Елена вообще не способна испытывать какие-либо эмоции. Она выполняла свою задачу четко, как робот.

Когда добить Арину не получилось, она покинула здание. Многим тогда было известно о нападении, ее искали, а она все равно ушла – и никто не мог сказать, как и куда. Это тоже стало очень важным фактором.

– А это вообще она была? – смутилась Саша. – То, как ее описывают, и это поведение не сходится…

– Чтобы понять, она или нет, нужно ее найти, – ответил Артур. – Фото показывают, что она, но я верю только личному общению. Полиция ее уже разыскивает, пока безрезультатно. Был проведен обыск ее дома. Там не нашли ничего подозрительного, включая остаточные следы токсина, использованного против Арины. Где бы она ни взяла эту отраву, дома Елена ее не хранила. Вы получите все данные о Елене, что есть у полиции… но там немного. Она вела замкнутый, практически затворнический образ жизни. После предательства со стороны напарницы по бизнесу ее асоциальные привычки лишь усугубились.

– То есть, ее ищут все, никто не может найти, а мы найдем? – удивился Костя.

– Не факт. Но мы хотя бы попытаемся. Впрочем… Она готовилась к этому преступлению под своим именем, не скрывалась. Надо полагать, она была более чем уверена в запланированном пути отступления.

– Наши сведения ограничены, – признала Ланфен. – И все же сдаваться нельзя. В отношении нападения на Арину, это пока единственная зацепка. Есть еще дело Стеллы Троновой, но там все достаточно сложно.

На экране снова появилось фото Стеллы. Здесь уже видео и подробных фотоотчетов не было, потому что преступление произошло без малого шесть лет назад, и это усложняло ситуацию. Более того, тогда многие пытались расследовать ее смерть по заказу Тронова, и ни у кого не получилось. Костя сильно сомневался, что и они продвинутся, и все же внимательно слушал наравне со всеми.

– Стелла и Алексей Троновы долгое время жили в США, оба обладали двойным гражданством, – начала Ланфен. – Для обоих это был первый официальный брак. Стелла не работала, но Алексей Петрович не возражал и даже поощрял это, поскольку средства к существованию у семьи были. Когда Алексею Петровичу нужно было приехать в Россию по работе, Стелла сопровождала его. Так было и в этот раз. Алексей Петрович был занят на конференциях, деловых встречах, давал мастер-классы. Стелла свободное время посвящала встречам с родней и подругами, походам по салонам красоты, магазинам, кафе и так далее. Определенного увлечения у нее не было, постоянного графика – тоже.

– Кто-нибудь заметил странности в ее поведении? – осведомилась молодая женщина с ребенком, сидевшая рядом с Дамиром. Зачем нужно было тащить сюда этого младенца, Костя до сих пор не понимал.

– Нет. Были опрошены абсолютно все, с кем она встретилась в тот приезд в Москву. Здесь нужно добавить, что Стелла отличалась эмоциональностью и артистичностью. То есть, была человеком, который постоянно меняет настроение. У таких людей тяжело заметить искреннюю тревожность. Но очевидного страха или волнения с ее стороны никто не увидел.

Усилиями полиции и частных детективов последний день жизни Стеллы Троновой теперь был восстановлен практически по минутам. Это служило хоть какой-то компенсацией того, что преступление и нынешнее расследование разделили шесть лет.

В шесть утра, когда Алексей Тронов уходил из дома на работу, она еще безмятежно спала. В десять уже встретилась в кафе с подругой. Молодые женщины посидели за чашкой кофе, потом отправились по магазинам. Стелла не делала ничего подозрительного, вела обычные светские беседы, увлеченно меряла новые вещи, кое-что приобрела.

В одиннадцать часов они с подругой расстались. Стелла позвонила в банк, чтобы узнать, сколько наличных ей могут собрать примерно за час. Ее интересовала максимально возможная сумма в мелких евро банкнотах. Сотрудница банка сообщила ей, что они смогут предоставить пятнадцать тысяч.

За этой суммой Стелла явилась через час, одна. Видеозаписи, сделанные в банке, и показания сотрудников свидетельствовали, что за ней никто не следил, она не выглядела напуганной – разве что чуть усталой, но не более того. Она забрала все банкноты сама, хотя вес и объем получились немалые, загрузила все это в машину и уехала.

Кто-то другой с таким количеством денег, да еще без охраны, поторопился бы добраться в пункт назначения, но не Стелла. Впрочем, даже ее муж признавал, что она всегда отличалась легкомыслием. В двенадцать двадцать она припарковала машину у обочины, не беспокоясь о том, что автомобиль могут эвакуировать. Правда, долго она там не пробыла – просто сбегала в цветочный лоток, где купила одну розу любимого ею красного цвета.

После этого она поехала домой, где в тринадцать ноль пять столкнулась с соседом по лестничной клетке. Он видел сумки с деньгами, хотя и не знал тогда, что там, видел розу, все подтвердил полиции. Стелла по-прежнему была одна. Она поздоровалась с мужчиной, прошла мимо, не вызвав у него подозрений.

По мнению экспертов, Стелла умерла между половиной второго и тремя часами дня. В это время она оклеила собственную спальню банкнотами из банка – не пропала ни одна купюра. Покончив с этим странными делом, женщина приняла душ, смывая с себя клей, переоделась в белую ночную рубашку, взяла алую розу, легла на кровать и… умерла.

Просто умерла. Это не тянуло даже на самоубийство, ведь следов внешнего воздействия на ее теле не было. У молодой, совершенно здоровой женщины остановилось сердце – в тот самый момент, когда она приготовилась к смерти.

Тело обнаружил Алексей Тронов – уже вечером, и шансов реанимировать ее, конечно, не было. Полицию вызвали соседи, испугавшись шума в квартире. Не разбираясь в ситуации, прибывшие полицейские арестовали Тронова, но адвокаты быстро вытащили его из камеры.

Дальше этого дело не продвинулось. Алексей Тронов был единственным, кто верил, что его жену убили. Для всех остальных она так и осталась светской львицей, потерявшей рассудок от безделья и вседозволенности.

Это дело невозможно было раскрыть. Но Ланфен почему-то считала, что у них получится.

– Насколько я помню, букет, с помощью которого было совершено покушение на Арину, был составлен из роз, – заметила Вероника. – И на месте смерти Стеллы была обнаружена роза.

– Все верно, – подтвердила Ланфен. – В обоих случаях розы были красные. Учитывая дефицит совпадающих факторов, я посчитала, что это может быть важно. Я говорила с Алексеем Петровичем, пыталась узнать, имел ли для него значение на каком-либо этапе жизни такой цветок. Однако он нам тут не поможет. Красные розы были любимым цветком Стеллы – не более того.

– Много кто любит красные розы, это нам ничего не дает, – вздохнула Саша.

В этот момент завибрировал телефон Артура, лежавший на столе. Куратор забрал устройство и, бросив взгляд на экран, поспешил покинуть зал. Ланфен посмотрела ему вслед, но быстро перевела взгляд на участников.

– Это верно. У нас есть небольшой набор фактов, с которыми мы можем работать. Я понимаю, это все равно что пытаться собрать мозаику из тысячи деталей, имея на руках только десять. И тем не менее, я возлагаю большие надежды на командную работу.

– Если мы действительно команда, нужен лидер, – прокомментировал Костя. – Тот, кто будет направлять остальных.

Эта идея только что пришла ему на ум – и она ему нравилась. В целом, его не привлекала работа с другими, и уж тем более разделение победы. Другое дело, если он будет лидером. Это автоматически возвысит его в глазах окружающих и заставит Сашу прислушиваться к нему! Если повезет – подчиняться…

Он ожидал, что Ланфен начнет с ним спорить, но она согласилась поразительно легко.

– Я тоже так считаю. Конечно, в этой роли могли бы выступить я или Артур. Но мне кажется, что лучше сделать лидером одного из участников. При этом лидерство я считаю условным. В нашем случае, речь идет о человеке, который будет первым получать данные, анализировать их, давать советы. Ни у меня, ни у Артура нет качеств, необходимых для этого.

– А у кого есть? – нахмурился Север. – Мы уже работали вместе и обходились без лидера!

– Я знаю, но тогда речь шла о другом формате и других делах. Повторяю, я не собираюсь вас ни к чему принуждать. Но я рекомендую вам попробовать.

– Нужно попробовать, да! – поддержал ее Костя.

В том, что лидером станет он, Костя не сомневался. Кто еще? Остальные парами работают, он – один, и он обладает свежим мышлением. Он бы и предыдущий этап выиграл, если бы его не подставили!

Однако Ланфен его надежды разрушила:

– Мне кажется, неразумно было бы делать лидером одного из собравшихся здесь. Вы знакомы давно, вы друзья, и любому из вас будет банально неловко отдавать указания другим. Поэтому я и предложила эту роль нашему новичку. У меня есть все основания полагать, что он будет действовать объективно, поскольку никаких симпатий у него нет.

– Но и опыта тоже! – возмутился Костя. – Не вы ли начали с того, что опыт важен?

– Опыт есть у вас.

– А у него что есть?!

Ответить Ланфен не успела, потому что дверь открылась, и в зал вошел Артур. Он, очевидно, встречал того самого новичка, который не удосужился даже явиться вовремя. Куратор сразу же посторонился, освобождая проход. Из коридора послышалось странное постукивание…

Костя был слишком ошарашен новостью о лидере, поэтому не успел построить никаких ожиданий относительно новичка. Парадокс заключался в том, что даже несмотря на это, он был удивлен. Сначала в зале появилась белая трость, и лишь за ней медленно вошел мужчина.

На роль лидера в расследовании особо опасного преступления Ланфен назначила слепого.

Вероника Аргос на собственном опыте знала, как зыбки и ненадежны планы на будущее. Даже ожидания, и те немногим отличаются от иллюзий. Тебе кажется, что ты все знаешь наперед, ситуация очевидна, и у событий от силы два-три варианта развития. А жизнь переворачивает твой мир с ног на голову и наблюдает, как ты будешь выкручиваться.

Проще не планировать. Тогда трудности останутся трудностями, но ты хотя бы будешь свободен от несбывшихся ожиданий.

Чтобы убедиться в этом, ей достаточно было вспомнить, что родители дали ей совсем другое имя при рождении. Она и представить не могла, что однажды от него откажется. Мария Крестовская – это же красиво, и она любила то имя… Но стало нужно – поменяла.

Или ее роман с Севером… Это были ее первые отношения, мгновенно вспыхнувшая любовь, счастливая и взаимная. Все указывало, что они станут семьей! А не стали. Потому что Северу нашептали, что так рано никто не женится. У него, сына влиятельных дипломатов, еще вся жизнь впереди. Зачем ставить крест на таком количестве развлечений, надевая обручальное кольцо чуть ли не подростком?

Он ее бросил. Она старалась убедить себя, что это недоразумение, он вернется, и ждала его. Ей просто было ждать – она любила настолько сильно, что других не видела, и заменить его не мог никто, хотя желающих хватало.

А потом ей стало не до любви. Вероника всегда считала, что рак – это болезнь старшего возраста. Та, о которой нужно беспокоиться лет эдак с сорока, не раньше. Но когда врач, проводившая УЗИ, напряженно отвела взгляд и попросила позвать родителей, Мария поняла: сегодня что-то изменится. Навсегда.

Предчувствие ее не обмануло: распланированная жизнь красавицы и отличницы рухнула, как карточный домик. Последовали годы лечения, операции, восстановления, химиотерапии. Кожа стала желтоватой, покрылась кровавыми трещинами, стали портиться ногти, а воздушные пряди волос, которые так любил Север, выпали, оставив голову беззащитно лысой.

Много раз Мария думала, что все позади – и ошибалась. Болезнь вцепилась в нее, как пиявка, и никакие средства не могли освободить девушку. Были дни, когда она считала, что это конец. Усталость и боль настолько утомляли ее, что она даже приветствовала смерть, ждала ее, как освобождение. Она засыпала в слезах, надеясь, что не проснется… и снова ошибалась.

Однажды ей встретился врач, который смог многое для нее изменить. Он посоветовал ей сменить имя, а с именем – саму судьбу. Смерть от рака, может, и была предначертана Марии Крестовской, но под другим именем в мир приходил уже другой человек, начавший все с чистого листа.

Кому-то это могло показаться бредом, но она давно уже балансировала на грани науки и мистики, хваталась за любую соломинку. Фамилия того врача была Аргос… имя Вероника она выбрала сама. Родители, конечно же, не поняли ее, но она настояла.

Она действительно стала другой. Смерть больше не пугала ее, и сама болезнь воспринималась иначе. Может, это было просто совпадением, но новое лечение, назначенное в тот период, дало положительный результат. Очередная операция стала последней, препараты помогли, и молодой организм ринулся наверстывать упущенное. Кожа снова стала ровной, мышцы налились силой, вес пришел в норму, вернулись брови и ресницы, отросшие волосы сменили цвет и стали гораздо тяжелее и гуще.

Она хорошо запомнила тот день, когда впервые за долгие годы покинула больницу с ощущением, что туда не нужно больше возвращаться. Перед ней открылся новый мир, который она собиралась узнать.

Еще в больнице Вероника начала изучать основы программирования, после лечения продолжила. Она не представляла, что у нее талант к этому делу – и неожиданно нашла себя. За довольно короткий срок ей удалось стать одним из ведущих специалистов по компьютерной безопасности, ее пригласила на работу крупная компьютерная компания, она много зарабатывала и много путешествовала.

При знакомстве с ней люди неизменно принимали ее за модель или актрису, никто и подумать не мог, что она – программист. От поклонников не было отбоя, но она никого не подпускала близко. Нет, Вероника больше не хранила верность своему прошлому. Просто она пообещала себе, что в новой жизни она будет делать только то, что хочет. А отношений с этими людьми она не хотела.

Она с удовольствием пробовала новое, постоянно училась, бросала вызов сама себе. Когда исчезли финансовые трудности, для нее осталась только одна награда – саморазвитие.

И очередным шагом к саморазвитию должен был стать проект Тронова. Ей понравилась идея психолога, ничего подобного она не пробовала, а потому согласилась. Ей было нечего терять.

Уже приехав в Китай, она узнала, что в проекте участвует Север. Она больше десяти лет его не видела… как ей удалось не выдать себя, она до сих пор не понимала. Внутри словно ураган бушевал, сердце разрывалось на части, но Вероника достаточно хорошо владела собой, чтобы внешне остаться абсолютно невозмутимой.

Северу тоже пришлось непросто. Он узнал ее – и сам себе не поверил. Позже Вероника выяснила, что он все-таки попытался вернуться к ней, но не нашел. Ему сказали, что она умерла. Он это пережил, смирился – и вдруг увидел ее перед собой. Изменившуюся и с другим именем. Но мертвые не возвращаются, и он решил, что она просто похожа.

А прежняя боль уже проснулась, и чтобы защититься, он общался с ней резко, агрессивно даже. Она не злилась. Она по-прежнему слишком хорошо понимала его.

Расследование закончилось, они разошлись, но осталось ноющее чувство незавершенности. Поэтому Вероника согласилась вернуться на проект, и уже тогда рассказала Северу правду. Естественно, он был обижен… Но он понял ее. Они снова сошлись, и она надеялась, что это навсегда. Потому что любовь к нему никуда не исчезла, и быть с ним оказалось так же легко, как не быть с другими.

Но он ей жизнь упрощать не собирался и вскоре попал в совершенно нелепую аварию на мотоцикле. Сильно не покалечился, серьезные травмы не получил, но загремел в больницу и отсрочил свадьбу, которой так долго добивался.

Север отправился на лечение, она прошла без него два этапа расследования… и с одного из них вернулась с ребенком.

Кристина была дочерью другого участника проекта, который погиб, спасая жизнь Веронике. Мать девочки отказалась от нее сразу после родов, а из-за ее попыток кустарного аборта Кристина появилась на свет инвалидом. Ей полностью удалили ногу, и она вынуждена была ходить на протезе.

Как многие дети, рано столкнувшиеся с горем, она была умна и не по годам серьезна. Казалось бы, уже за это судьба должна была одарить ее счастьем – а вместо этого подкинула больше испытаний, чем дается иным взрослым. Ее отец, человек добрый, но абсолютно безвольный, сошелся с настоящей садисткой. В его отсутствие она издевалась над Кристиной, творила такое, что, когда девочка пыталась жаловаться, ей никто не верил. Разве можно подумать, что взрослая, уважаемая женщина станет так жестоко обращаться с ребенком-инвалидом?

А когда стало известно о смерти отца Кристины, мачеха и вовсе решила избавиться от девочки. Ей давно уже хотелось убить… Вероника, которая пообещала мужчине позаботиться о его дочери, успела спасти девочку в последний момент. Это, да еще тот факт, что ногу Кристина потеряла из-за рака кости, быстро сблизил их, упростив реабилитацию ребенка.

Свыкнуться с Севером девочке было не так просто. Столкнувшись с предательством взрослых один раз, она ждала подвоха, боялась его силы. Чтобы успокоить ее, потребовалось невероятное терпение со стороны мужчины, и Вероника бесконечно гордилась им за это.

Теперь трудности остались в прошлом. Кристина полностью освоилась в новом доме, больше не просыпалась в слезах от ночных кошмаров и уже сама стала заводить речь о свадьбе опекунов и появлении маленьких братиков и сестричек.

Вероника не исключала, что вернется в проект, но не планировала делать это так скоро. Однако, когда она узнала все подробности восьмого этапа, отказать уже не могла.

Дело было не только в чувстве долга перед Троновым. Да, он помог ей снова обрести семью, свел ее с Севером, не стал подталкивать их к примирению, повышая рейтинги шоу, а позволил все решить самим. Он многое для нее сделал, и Вероника считала его хорошим человеком. Но ее благодарность к нему была не настолько велика, чтобы рисковать собственными близкими.

Она согласилась на участие, потому что была солидарна с Ланфен. Человек, сотворивший такое с Ариной, вполне мог переключиться на участников проекта в самое ближайшее время. Лучше начать поиск сейчас, пока ситуация не стала критической! Что же до Севера, то он таким тонким анализом ситуации не озадачивался, ему просто нравилось вести расследование. Вероника подозревала, что на согласие его вдохновил очередной всплеск тестостерона.

Они отправили Кристину в Германию – в специальный лагерь для детей с особенностями развития. Вернуться ей предстояло через месяц, и Вероника надеялась, что ситуация к этому моменту благополучно разрешится.

Хотя начало не радовало. Вероника не только слушала, она успела прочитать все материалы по двум делам, которые им выдали. Пока что ситуация представала угнетающей… И не только потому, что два нападения были объединены искусственно. Тут у Вероники вопросов не было: она тоже считала, что на двух женщин охотился один человек.

И этот человек был бесконечно опасен. Его действия в обоих случаях были безупречны, он не оставлял следов, за ним охотились – и не поймали. Все зацепки, что у них уже были, могли оказаться ложными. Тогда что? Они застрянут в тупике, да еще и засветятся перед убийцей. Он имел возможность изучить их, просмотрев предыдущие этапы проекта, а они даже отдаленно не представляли, с кем имеют дело.

Так что их положение казалось безнадежным даже Веронике, которая никогда не была склонна к пессимизму. А потом появился он, и девушка почувствовала, что шанс на победу у них все-таки есть.

На первый взгляд он казался почти беспомощным. Это впечатление было очень убедительным, презрительная гримаса на лице Константина Петровского служила тому лучшим подтверждением. Он всегда был отличным актером, идеально перевоплощался. А Костя, который с этим человеком раньше не сталкивался, понятия не имел, что в зал вошел Гробовщик.

Хотя, конечно, сейчас серийный убийца не казался таким опасным. Он сильно похудел, так, что через бледную кожу проступали кости, двигался без обычной грации, с видимым трудом. Светлые волосы, недавно сбритые налысо, только-только начали отрастать, а главное, половину лица закрывали зеркальные очки. Белая трость в его руке указывала, что это далеко не аксессуар в его случае, он действительно был слеп.

Но все равно Вероника узнала его, не могла не узнать. Он уже один раз обманул ее с помощью пластического грима, а сейчас грима не было. Он что-то сделал с собой – или с ним что-то случилось. Но Вероника не сомневалась, что беспомощным он не стал.

Она видела, что Саша тоже узнала его, напряглась. А вот Север и Алиса пока нет, их его новая внешность сбила с толку. Разоблачать его Вероника не спешила, она хотела выяснить, что будет дальше. Ланфен ведь наверняка в курсе! Это ее любовник, уж она его точно узнает…

Скорее всего, она его и позвала. И Вероника мгновенно поняла, насколько это правильное решение. Гробовщик много лет охотился на преступников, заметал следы так идеально, что у полиции даже приблизительных вариантов его имени не было. Может, им двигали не совсем правильные стимулы – с точки зрения закона. Но нельзя было отрицать эффективность его методов!

Если он будет на их стороне, еще не все потеряно. Человек, убивший Стеллу и организовавший покушение на Арину, – преступник, но ведь и Гробовщик из того мира! Эти двое мыслят если не одинаково, то, по крайней мере, похоже. С таким советником у них появляется уникальное преимущество!

Ланфен знала об этом, поэтому и пригласила его. Или не приглашала? Ведь появляться на людях в таком уязвимом состоянии, да еще и выдавать свое имя – огромный риск для него. На месте Ланфен, Вероника никогда бы не попросила любимого человека о таком.

Хотя, возможно, его и не нужно было просить. Гробовщик всегда выбирал себе только сильных противников. Чем опаснее, чем лучше, тем больше азарта в охоте. И человек, спланировавший два идеальных преступления, не мог не заинтересовать его.

Как бы то ни было, Вероника была рада, что он на их стороне. Ну а то, что он по какой-то причине ничего не видит, давало ей уверенность, что с ним можно общаться без страха за собственную жизнь.

– Позвольте представить вам седьмого участника, – вновь обратилась к ним Ланфен. – Это Владимир Армейцев, брат уже известного вам Александра Армейцева, ключевого инвестора нашего проекта. Владимир давно интересуется нашей деятельностью и на этот раз любезно согласился нам помочь.

Сергей никогда не был в этой квартире. Что, впрочем, было и не важно. Адреса менялись постоянно, и запоминать какой-то конкретный не было смысла – завтра здесь никого не будет.

Дом был не элитный, но и не убогий. Обычное гнездовище среднего класса, где на таких, как он, всегда косились с подозрением. Сергею было плевать; минимум половина нелестных мыслей в его адрес наверняка были недалеки от истины.

Он прошел через чистый, уставленный цветами холл к лифту, где кто-то постелил коврик с божьими коровками, поднялся на верхний этаж. Здесь атмосфера среднестатистического бытового счастья по-прежнему сохранялась в виде детской коляски на лестничной клетке.

Но стоило ему шагнуть за указанную дверь, как картина изменилась. Пространство было заполнено густым зеленоватым дымом, от которого пахло травами. Дым был не слишком едким, но глаза от него все же слезились, и хотелось кашлять. Сергей подозревал, что это не случайно: каждый, кто входил сюда, заведомо оказывался в уязвимом положении, как бы силен он ни был.

Не тратя времени на оповещение о своем приходе, он сразу прошел в единственную комнату квартиры. Он пришел сюда по делу, а разговоры – пустая трата времени. Он слишком уважал себя и своего собеседника.

Сергей вообще мало кого уважал в этой жизни. Чтобы добиться от него такого, нужно было сделать нечто особенное, доказать, что ты опасен… Этот человек доказал все, что нужно. Сергей никому не признался бы в этом, но он побаивался своего нынешнего работодателя.

В комнате дым был гуще, чем в коридоре, висел сплошной пеленой, разреженный светом нескольких настольных ламп; центрального освещения здесь не было. Зеленоватые облака вырывались из необычной формы кальяна, расположенного у дивана. Рядом с ним, на полу, валялась в полнейшей отключке тощая девица с заплетенными в дреды льняными волосами. Очередная зверушка босса. Сергей не помнил, была она рядом с клиентом во время их прошлого разговора или нет. Какая разница? Все эти шлюхи одинаковы – и все одинаково неважны.

Тот, кто его интересовал, сидел на письменном столе, скрестив под собой ноги, и рассматривал что-то на мониторе ноутбука. Он слышал, как вошел Сергей, но даже не посмотрел в его сторону. А Сергей не мог его толком разглядеть из-за дыма.

– Конверт возле Холли, – сказал клиент. Его голос всегда звучал одинаково ровно, а при разговоре он никогда не смотрел на того, к кому обращается. На кого угодно, только не на собеседника.