Multi venerunt, или Многие пришли

– Меня зовут Грегуар. Я – сын Жиральда, винодела из Монтэгле. Слышала о такой деревне?

– Нет. Где она находится? – спросила девушка.

– В верховьях Оды.

– Ты мне не врёшь?

– Мне нет смысла тебе лгать, – проговорил Грегуар и снова попросил:

– Убери нож.

– Ни за что! Стой на месте. Если ты только дёрнешься, я перережу тебе горло. Рассказывай, как ты здесь оказался?

– Я приплыл по реке. Вернее, я прыгнул в реку, чтобы скрыться от солдат, которых в наш дом привёл падре Себастьян. Они собирались меня убить или схватить. Возможно, солдаты пришли за моим старшим братом и его другом, которые гостили у нас. Ведь мой брат со своим другом – катары. Хотя не могу понять, разве в Окистании быть катаром – это преступление?

– Похоже, так оно и есть. Ты сказал, что плыл по реке, а одежда на тебе сухая. И волосы тоже, – подозрительно спросила девушка.

– Одежда уже высохла. Я выбрался из реки давно, ещё утром.

– Так тебя хотели схватить папские солдаты? – прищурив глаза, спросила девушка.

– Скорее всего, это действительно были солдаты Папы.

– Значит, падре Себастьян творит в Монтэгле такие же гнусные дела, что и падре Антонио в наших краях, который объявил меня ведьмой.

– А разве ты не ведьма? – спросил Грегуар.

– Нет. Я не умею колдовать.

– Как же ты оборотилась в чёрную кошку?

Девушка звонко рассмеялась и отвела нож от горла Грегуара.

– Я поняла, что мне не следует тебя опасаться, потому что за тобой так же, как и за мной, охотятся папские солдаты, – сказала синеглазая красавица. – Но какой же ты глупый! Удивительно, как ты смог сбежать от солдат и перехитрить падре Себастьяна.

Грегуар решил не обижаться на девушку.

– Возможно, я глупец, но я не могу понять, откуда взялась чёрная кошка, которая скакала на твоей лошади? – поинтересовался юноша.

– Я решила припугнуть своих преследователей. Ведь, всё равно, падре Антонио уже объявил меня ведьмой. Ты наверно знаешь, какие испытания придумали инквизиторы, чтобы выявить ведьму. Иногда они при помощи воды узнают – ведьма перед ними или обычная женщина. Если связанная женщина утонет в реке – значит, она не была ведьмой. А если река не примет несчастную, то женщина – ведьма. Тогда её должны сжечь на костре или повесить. Позавчера падре с двадцатью солдатами заявился в Сомбре. Он велел солдатам собрать всех жителей в центре деревни. Почему-то падре Антонио искал именно меня и моего деда. К счастью, мы с дедом в это время уехали в Ольне, чтобы обменять пару мешков вяленой рыбы на покрывало, сшитое из козьих шкур. Священник наговорил про меня всякие ужасы и требовал, чтобы жители Сомбре выдали меня и дедушку. Однако наши односельчане не сказали падре, куда мы уехали. В нашей деревне живут только катары. Мы не выдаём своих единоверцев. В Сомбре нет ни одного католика, – с гордостью произнесла девушка.

– А у нас в Монтэгле все жители – католики.

– В соседней деревне, в Ольне, тоже живут католики. В основном, они виноградари и виноделы.

– А в вашей деревне кто живёт? Чем вы занимаетесь?

– Рыбаки и ткачи. Некоторые жители шьют сандалии. У нас в деревне есть свой лекарь. Виноград мы тоже выращиваем, но вина из него делаем мало. Вино мы пьём разбавленным, когда заболеем, а иногда угощаем им зашедших к нам путников. Виноград мы обычно сушим или делаем из него сок. Мы не едим мяса, а поэтому не держим птицу, коз, овец, свиней и коров. Правда, в нашей деревне есть один человек, который держит кур и коз. Но он не католик. У него иная вера.

– Чуть выше по течению Оды я видел холмы, поросшие виноградниками, но не заметил поблизости жилья. Потому-то я и пошёл в сторону далёкой деревушки возле реки, которую разглядел с вершины холма.

– Немного выше по течению реки есть несколько селений, но они скрыты за холмами и все утопают в зелени. Вот ты их и не заметил. А сейчас мы с тобой стоим возле дороги, которая ведёт к моей деревне.

– Я назвал своё имя, а как звать тебя, не знаю.

– Зачем тебе знать моё имя? – подозрительно взглянув на Грегуара, спросила девушка.

– У тебя должно быть красивое имя – такое же красивое, как и ты сама.

– Не подлизывайся, сын винодела! Впрочем, меня зовут Вероникой.

– Я угадал! – воскликнул Грегуар и улыбнулся. – У тебя и имя прекрасное.

– А вот твоё имя не ласкает слух, – честно призналась Вероника. – Почему тебя не назвали, к примеру, Грегори?

– Такое имя я получил при крещении. Я к нему привык.

– Можно я тебя буду называть Грегори? В наших краях чаще можно встретить мужчин с именем Грегори.

– Называй меня Грегори, – согласился Грегуар и попросил:

– Продолжи свой рассказ.

– Сегодня падре Антонио с солдатами снова нагрянул в нашу деревню. Деда дома не было. Река после грозы и ливня разлилась и бурлила. Вода в ней стала мутная. Рыбу в ней было ловить несподручно, и дед вместе с другими рыбаками отправился на дальнее озеро.

– Представь, я прыгнул в эту холодную бурлящую реку, спасаясь от непрошенных гостей, и проплыл по ней очень далеко, – сказал Грегуар.

– Значит, ты бесстрашный, Грегори? – с спросила девушка.

– Я не из пугливых.

– А теперь скажи мне честно, ты испугался, когда моя Аврора носилась по роще с необычным седоком?

– Испугался, – смутился Грегуар. – Я укрылся за деревом и оттуда видел солдат, падре и вороную лошадь с кошкой в седле.

– Ловко я придумала? Наверняка солдаты больше тебя испугались.

– Это верно. Да и падре Антонио тоже пережил неприятные мгновения, когда мимо него на вороной лошади проскакала чёрная кошка. Сержанта лошадь сбросила наземь, и он ударился головой о камень и умер. Его лошадь, видно, тоже испугалась.

– А ты случайно не слышал, что говорили про меня солдаты и священник?

– Кое-что слышал. Падре говорил, что к столу Римского Папы надо подать плотвичку.

– Вот как! Выходит, маленькая рыбка потребовалась самому Папе, – проговорила девушка и задумалась.

– Почему ты молчишь? – спросил Грегуар. – Ты знаешь, о какой рыбке идёт речь?

– Кажется, я догадываюсь. И для меня это плохо, – сказала Вероника.

– Уж не о тебе ли шла речь?

– Возможно.

– Скажи, откуда взялась та чёрная кошка?

– Это не кошка, а мой кот Бушар. Ты, кстати, не видел, куда он подевался? Вообще-то Бушар у меня умный. Он должен сам вернуться домой. Только он, наверно, и сам немало перепугался. Я слышала, как он истошно мяукал.

– Ты усадила кота в седло?

– Ты догадлив, Грегори.

– Так ты удирала от солдат вместе с котом? Сначала я его не заметил. Как это у тебя получилось?

– Как только в наш дом постучали незваные гости, я сразу же смекнула, что надо удирать. Ничего хорошего от прихода падре Антонио и солдат я не ожидала. Они не собирались поднимать шум, поэтому не стали выламывать дверь. Пока солдаты толкались возле двери, пытаясь её открыть, я выбралась в окно с другой стороны дома, прокралась в сарай и уже собиралась вскочить в седло и на Авроре ускакать из деревни, как заметила мирно дремавшего на сене Бушара. Я решила забрать кота с собой. Ведь я не знала, насколько времени я отлучаюсь из дома и не хотела расставаться со своим Бушаром. Я осторожно выехала на Авроре из сарая, усадив кота перед собой. Очутившись на лошади, Бушар цепко вцепился в моё платье когтями. Падре Антонио отрядил трёх солдат в погоню за мной. Когда я оторвалась от преследователей, мне пришла в голову мысль усадить кота на Аврору, привязать его ремнём к седлу и тут же пустить лошадь на солдат. Когда я хлестнула прутиком Аврору, и она поскакала в обратную сторону, на солдат, кот вцепился когтями ей в спину и в седло. Мой бесстрашный Бушар понёсся в атаку на папских солдат, а я укрылась за деревьями. Так Бушар и скакал на Авроре по дубраве. А потом ремень развязался и кот спрыгнул с лошади. Аврора тоже теперь напугана. У неё остались глубокие царапины от когтей. Я виновата перед ней, – рассказывала Вероника, не переставая гладить лошадь. – Обычно Бушар очень спокойный. Даже мышей он ловит, хотя и ловко, но с ленцой.

– Ничего себе – спокойный! – удивился Грегуар. – Да он так голосил на всю рощу, словно завывала стая голодных волков .

– Это из-за того, что он сам испугался.

– Как же твой чёрный кот был страшен, когда скакал на вороной лошади! – снова вспомнил Грегуар.

– Выходит, моя задумка удалась на славу! – улыбнулась Вероника. – Это было так здорово! Жаль, что в тот момент я не видела лица падре и солдат.

– Да. Лица у солдат стали белее снега, а у падре лицо вытянулось и даже позеленело, словно гороховый стручок. Впрочем, я и сам онемел от ужаса, – сказал Грегуар, и они оба весело рассмеялись.

Потом Вероника снова вспомнила о коте.

– Где же, всё-таки, Бушар? – спросила она и позвала:

– Кис-кис! Иди ко мне, мой котик!

Однако кот никак не отреагировал на голос хозяйки.

– Наверно он обиделся, – предположил Грегуар.

– Ладно. Когда он сам вернётся домой, я дам ему большую миску молока, – пообещала Вероника.

– А ты сама вернёшься в деревню?

– Хочу вернуться.

– А как же солдаты?

– Сначала спрошу у людей, работающих в поле возле Сомбре, есть ли в деревне солдаты, и, если их нет, вернусь домой.

– А если на поле никого не окажется?

– Так не бывает. Мы, катары, трудолюбивые люди. Несколько человек всегда днём работают в поле.

– В следующий раз падре Антонио может привести ещё более многочисленный отряд в твою деревню, – предположил Грегуар.

– Я не боюсь их. Я снова сумею от них ускользнуть. И вообще, скоро папские солдаты не смогут безнаказанно хозяйничать на нашей земле. У катаров появились защитники. Ты слышал о Стражах Мира?

– Ничего не слышал, – вспомнив просьбу старшего брата, соврал Грегуар.

– Так вот, теперь у нас появились защитники. Ведь простой катар не имеет права никого убивать. Однако появились люди, которые считают своим долгом защищать катаров. При этом они допускают даже убийство.

– Ты думаешь, это правильно?

– Нет. Убивать нельзя, как говорит мой дедушка. Но ведь католики порой убивают невинных людей.

– Я слышал, что вы, катары, не едите мясо животных.

– Мы едим рыбу, хлеб, овощи, грибы.

– Возможно, во всём остальном вы, катары, правы, но вы заблуждаетесь, когда отказываетесь от мяса и лишь изредка пьёте разбавленное вино.

– Ты так говоришь, потому что твой отец – винодел.

– Если вам, катарам, а, вернее, вашим защитникам, и суждено уступить католикам, то только по этой причине. Без мяса мужчина не сможет крепко держать в руках меч и быстро соображать, а женщине нелегко выносить в своём чреве крепкого ребёнка. Хорошее же, неразбавленное вино тоже придаёт силы и укрепляет дух. Мой отец говорит, что человек, который ест мясо и пьёт доброе вино, становится сильнее и умнее, – убеждённо произнёс Грегуар.

– Но ведь столько поколений наших предков исповедует веру в Великого Учителя на основании основных постулатов из евангелия от Иоанна и апостольского рассказа Итамара, и до сих пор никто из жителей Сомбре не родился слабым или глупым. Неужели ты думаешь, что если я не ем мясо, то я слабосильная дурочка? – поджав губы, обиженно возразила Вероника.

– Я не имел в виду тебя. Ты, как раз, очень сообразительная, – стал оправдываться Грегуар.

– Ты мало знаешь о нашей вере, и потому не суди нас, – сказала Вероника. – Ведь вы, католики, привыкли судить других людей, не замечая своих недостатков. Вы называете нас еретиками, считая, что именно ваше понимание веры правильное. Но так ли это на самом деле? Покупая индульгенции, вы полагаете, будто искупаете свои грехи. Вы постоянно нарушаете заповеди Великого Учителя, одна из которых гласит: «Не убий!», – с жаром произнесла Вероника.

– Тем не менее, твоя вера не помешала тебе напустить твоего жуткого котяру на солдат. После этого, пусть и случайно, но преследовавший тебя сержант погиб. Признайся, ты была этому рада?

– Да, – опустив голову, произнесла девушка.

– К тому же, тебе ведь приятно осознавать, что за вас могут постоять Стражи Мира и тем самым спасти и вас, и вашу веру, – заметил Грегуар.

– Это так, – призналась Вероника. – Дедушка говорит, что человек несовершенен.

– Вот именно! Поэтому и ты тоже не суди католиков! – воскликнул юноша.

– Оставим этот разговор, Грегори, – смягчилась Вероника. – Ты же не виноват, что стал католиком. Ведь тебя крестили несмышлёным младенцем и не оставили тебе выбора.

– Это правда – выбора у меня не было. Вообще-то моя мать происходит из катарской семьи. Католичество она приняла из-за того, что полюбила моего отца.

– Куда ты теперь пойдёшь? Вернёшься домой? – спросила Вероника.

– Назад мне возвращаться опасно. Хотя, мне хочется узнать, что случилось с моими родными.

– Солдаты могли схватить твоих родных?

– Вряд ли. Мой отец хорошо известен за пределами Монтэгле. Сам граф Тулузский покупает у него вино. Думаю, моих родителей падре Себастьян не посмеет тронуть. А если папские солдаты арестуют моего старшего брата, отец наверняка обратится за помощью к графу Тулузскому, и моего брата вскоре освободят.

– Неужели ты всерьёз полагаешь, будто Раймунд Тулузский сам не дрожит при виде папских инквизиторов и солдат? – спросила Вероника.

– Не думаю. Насколько я слышал, он собирается объединиться с королём Арагона, и тогда жителям Окситании никакие инквизиторы будут не страшны. В этом случае…

– Хватит болтать, Грегори! – Вероника оборвала юношу. – Лучше скорее решай: ты направляешься со мной в Сомбре или возвращаешься в Монтэгле. А, может, ты думаешь навсегда остаться в роще, про которую теперь пойдёт молва, будто в ней хозяйничает ведьма, обращающаяся в кошку?

– Я отправлюсь с тобой, – решил Грегуар.

– Тогда садись впереди меня на лошадь, – предложила Вероника.

– Нет уж, я не собираюсь занимать место твоего кота. Я сяду позади тебя и возьму в руки поводья. Всё-таки, я настоящий мужчина.

– Что ж, настоящий мужчина, поехали! – сказала Вероника.

Грегуар запрыгнул в седло и, подав руку девушке, помог ей сесть перед собой.

– Куда ехать? – спросил Грегуар.

– Прямо по дороге. Но, если услышишь впереди топот копыт или голоса, сразу съезжай в лес. Осторожность не помешает. Поезжай не спеша. Надеюсь, к нашему приезду, папские солдаты уже покинут Сомбре.

Юноша натянул поводья, и Аврора, опустив голову, медленно пошла по дороге. Они выехали из дубравы и поднялись на высокий холм. Впереди, за низкими холмами, поросшими оливковыми рощами и виноградниками, показались белые дома под красными крышами, утопавшие в розовато-белом яблоневом цвету.

Грегуар испытывал восторг – ведь рядом с ним была прекрасная девушка. У него часто затрепетало сердце. Он не удержался и прошептал на ушко Веронике:

– Ты самая прекрасная ведьма в мире!

– Только не прижимайся ко мне. И не вздумай ухаживать за мной, когда доберёмся до Сомбре, – попросила Вероника. – По крайней мере, не делай этого при людях. В нашей деревне это осуждается.

– Хорошо, я не стану ухаживать за тобой при людях, – проговорил Грегуар и нежно, едва заметно, поцеловал её а ушко. – Я слышал, что среди жителей Окситании много талантливых трубадуров и поэтов. Уж не такие ли красавицы, как ты, вдохновляют их на чудесные песни? Уж не из-за таких ли прекрасных окситанок, как ты, теряют головы поэты?

Вероника повернула голову и улыбнулась Грегуару.

Они выехали на равнину, и виноградники на зелёных холмах остались позади. По обе стороны дороги зеленели всходы, которые окучивали мотыгами женщины в чёрных платьях.

– Кажется, скоро мы доберёмся до твоей деревни, если только в той оливковой рощице, что лежит на нашем пути, не спрятались солдаты и падре Антонио, – заметил Грегуар.

– Оливковая роща невелика. В ней невозможно укрыться всадникам, – сказала Вероника. – Это не то, что лес, начинающийся за нашей деревней.

Она помахала рукой работавшим женщинам и спросила:

– Нет ли в деревне папских солдат?

– Нет. Все солдаты уже покинули Сомбре, – отозвалась одна из женщин.