- -
- 100%
- +
– Вы религиозны?
– О да. Но не как Лойола.
– Расскажите.
– Вам будет скучно!
– Паоло, милый, – графиня как будто слегка рассержена, – я ведь не официантка. Но как хотите…
– Хелен, – он садится на оттоманку рядом с ней. – Вы когда-нибудь слышали об Opus Dei?
Она фыркает.
– Ну да… учитывая, где вы живете, думаю, слышали. – Учитывая, где я живу? И только? – графиня демонстративно оглядывает бесконечно высокие книжные стеллажи, окружающие их с Паоло.
***
Стук спасательной шлюпки о причал. Стоны беженцев. Некоторые стонут чересчур экспрессивно. Глаза встречающих, женщин без возраста в бесформенной одежде, переполнены слезами.
– Бенвенуто! Вэлкам! —протягивает руку очередному беженцу эмиссарша Евросоюза.
Тот злобно отпихивает ее руку, с легкостью, непредставимой для его грузной фигуры, запрыгивает на причал и на глазах у равнодушных полицейских сворачивает в лабиринт контейнеров, ждущих погрузки.
***
– Хорошо, а что в этом… во всем этом… такого уж замечательного? Объясните мне, Паоло, если бы вы не верили, вы были бы хуже, чем сейчас? Вы бы готовили хуже, чем сейчас? Вам не кажется, что вы просто навесили на себя что-то лишнее… кстати, вы же вериги не носите?
– Нет, Хелен, – они спорят уже давно, Паоло разгорячился, – и самобичеванием не занимаюсь, раз уж вы об этом.
– А целибат? – она прищуривается.
– Это очень… упрощенное представление! Вы же умная женщина!
– Спасибо, – она насмешливо кивает.
Он вскакивает, собираясь уйти.
– Еще вина? – небрежно интересуется графиня.
Он вздыхает. Смотрит с укоризной. Она отвечает совершенно невинным взглядом.
***
Давешний беженец идет по виа Маргутта. Прежние обмотки сменила униформа туриста – черные очки, светлые полотняные штаны, футболка, парусиновый жилет со множеством карманов, бейсболка. На шее болтается дорогая Лейка.
Он поднимается по ярко освещенным ступеням к дверям отеля.
– Синьор? – улыбается красными губами девушка в черном платье.
– Синьор Джакомо ди Колонна, – брюзгливо роняет беженец, – у меня забронирован люкс с окном во двор.
– Вы без багажа? – она протягивает ему конверт с пластиковым ключом от номера, но рука замирает в воздухе.
– Он приедет позже, – гость замечает маневр с ключом и снимает очки. В широко расставленных зеленых глазах пляшут огни вечернего Рима, – что-то не так?
– Бенвенуто, синьор ди Колонна! – Она отдает ему конверт.
***
– А я не понимаю, когда люди говорят: «мы – католики!», потому что они молятся, а потом выходят на улицу и тут же забывают об этом. Вы можете молиться, поститься, носить власяницу, но в вас нет веры, если вне всего этого вы не христианин. Если вот здесь вы – верите, а здесь – просто живете. Если вы любите вино, вы любите его всегда. Если вы любите Христа, вы любите его всегда.
Паоло оживленно жестикулирует. Елена любуется его жестами. Любуется им.
– И моя работа, раз уж вы спросили (она закатывает глаза), это и есть молитва, это мое дело, которое я делаю на глазах у Бога, и мне стыдно было бы делать его хуже, чем я могу.
– То есть вы гений, потому что стараетесь больше других?
– Хелен! Представляете, как прекрасна была бы жизнь, если бы каждый старался так, словно Бог наблюдает за ним!
– Вы меня соблазняете!
– Что?
– Ваша вера. Вы хотите соблазнить меня!
– Хелен! – он осекается и вновь садится на оттоманку рядом с ней. – Я не хочу… соблазнить вас. Я хочу вас…
– Да? – оба вдруг начинают говорить почти шепотом.
– Я хочу, чтобы вы были счастливы. Чтобы вам было лучше.
– Почему, Паоло? Мы едва знакомы.
– Потому что вы прекрасны. Обворожительны. Душой и телом, – он дрожит.
Придвигается ближе к ней. Она смотрит на него с изумлением:
– Паоло?
– Да! – его глаза умоляют.
– Люби меня, – вдруг говорит она. – Люби, как перед лицом Иисуса.
Ее рука проскальзывает в ворот его рубашки.
Сердце Паоло почти вырывается из груди.
Он замирает.
Через секунду взрывается, вскакивает, рывком поднимает ее, впивается поцелуем в шею. Графиня ахает. Ее рука касается его члена, явственно проступающего сквозь тонкую белую ткань. Пальцы гладят его член, сжимают его.
Паоло рычит. Разворачивает графиню спиной к себе. Она со стоном опирается руками о книжные полки. Несколько книг раскрываются и падают вниз с глухим стуком.
Он входит в нее сзади. Его тонкие длинные пальцы пробегают по ее телу, по груди, по обнаженным бёдрам, по складкам задранного до пояса платья.
– Люби меня, – тяжело дыша, говорит графиня, – люби меня, Па… Оооо!
Он хватает ее за волосы и кричит вместе с ней.
***
Серое римское утро. Невдалеке промзона, безликие пятиэтажки, идёт холодный февральский дождь.
Фигуристая сеньора в леопардовом комбинезоне с глубоким, несмотря на погоду, декольте выгуливает пса.
Возле разбитого древнего фиата на спущенных колесах собака начинает рваться с поводка и скрести когтями землю.
– Что там, Иисусе, мальчик, что ты опять нашел!
Пёс бьёт тяжёлой лапой по незапертой крышке багажника, она поднимается.
На дне багажника лежит скрюченный труп Паоло с оторванными кистями и полуоторванной головой.
Синьору шокирует выражение полной умиротворённости на лице убитого.
На ее веках дрожат густые синие тени.
Глава 4. И нет рассказчиков для жен
Знакомые высокие стеллажи. Граф Марко де Орсини стоит с бокалом вина, опираясь другой рукой на спинку кресла. Напротив – обходительный человек без возраста в темном костюме, с белой полоской у горла. Человек держит в руках томик стихов и читает вслух с сильным акцентом:
– И нет рассказ-зчико-ов дыля жоон
В порочних дьлинних платия
Щьто правадили дни как сон
Ввв пьленитьельних заньятьия
Трудный язык! – захлопывает книжку.
– Но красивый, – говорит граф.
Гость вежливо пожимает плечами.
– И все же? – граф поднимает одну бровь.
– У меня лишь несколько вопросов, ваше сиятельство. Вы позволите? – иезуит садится в кресло, вынуждая графа сесть напротив: – Вы знали Паоло Виллардо, супернумерария?
– Кого?
– Он работал шеф-поваром в ресторане…
– А! – граф поднимает руку. – Этот парень. Он уволился? Жаль.
– Он не уволился, насколько я понимаю, его убили. Насколько я понимаю, граф, -настойчиво повторяет иезуит, – он был в вашем доме.
– Меа кулпа! Меа максима кулпа!
– Граф, – укоризненно говорит иезуит, – все серьезнее, чем кажется. Мы двадцать лет пытаемся договориться с Opus Dei, и тут в вашем доме, в вашем доме, граф, погибает любимец прелата. Накануне подписания буллы!
– Но зачем вам с ними договариваться, Никколо?! Они же фанатики!
– Как и мы.
Граф тонко улыбается, иезуит делает вид, что не замечает этого.
– Как бы то ни было, я в комиссии.
– То есть, вы здесь официально? Я не смогу вас убить, как бедного Паоло, и вынести ночью за порог? Кстати, куда именно его вынесли за порог?
– Его нашли на окраине Рима с отрубленными или оторванными кистями рук.
Граф хмурится.
– Какой в этом смысл? И, кстати! С чего вы взяли тогда, что его убили в моем доме?!
***
Абу Ахмет Аль Сафер с наслаждением терзает ножом и вилкой огромный шмат жареного мяса на белой тарелке, отправляя в рот кусочек за кусочком и запивая водой из синей бутылки. Столик, за которым он сидит, погружен в тень арки, на освещенной солнцем мостовой мелькают ноги, одна пара ног, в черных сапожках, останавливается, сапожки поворачиваются в сторону Аль Сафера, и за столик садится графиня Хелена де Арсини.
Абу Ахмет жестом подзывает хозяина уличного кафе, вопросительным знаком замершего в желтом пламени двери, и показывает рукой, что нужно еще тарелку, еще мяса, еще воды. Хозяин, безошибочно разгадавший, что именно от него требуется, скрывается за дверью.
– Бисмилляхи рахмани рахим, – говорит Абу Ахмет, – Во имя аллаха милостивого, милосердного. Приветствую вас.
Хелена сидит с каменным лицом.
Хозяин, возникший за ее спиной, ловко расставляет посуду, раскладывает приборы, наливает воду из синей бутылки в сияющий чистотой бокал.
***
– Марко, – мягко говорит иезуит, – я ни в чем не обвиняю вас. Я ни в чем не обвиняю вашу жену. Кто я такой, чтобы винить кого-либо? Мы все лишь люди. Всего лишь люди. Комиссии важно понять, что эта смерть не имеет отношения к переговорам генерала с… другим человеком. А виновные в ней…
– Вы же сказали, что никого не вините?
– Граф. Вы же понимаете, что-то надо сказать прелату, что-то надо сказать карабинерам, что-то надо сказать прессе. Он был на удивление известен. Я читал о том, что у вашей жены были с ним общие интересы. Гастрономические, надо полагать.
– Я сожалею, Никколо, но я никак не могу одобрить ваш разговор с ней. Она слишком неопытна для этого. Не искушена. Я не могу так рисковать.
– Ох, вы не знаете этих русских женщин.
– И все же я знаю женщин лучше вас.
– Вы правы. А кстати, где она сейчас, в городе?
– Совершает покупки, я полагаю. Вас же не нужно предупреждать, что последует, если к ней кто-то приблизится?
– Не нужно, граф, – Никколо с видимым сожалением встает из удобного кресла, – что ж, будем как-то сами выкручиваться…
***
– Кстати, – говорит Абу Ахмет, с сожалением глядя на пустую тарелку и вытирая лоснящиеся губы уголком салфетки, – отличная работа с этим… поваром. Ты нам очень помогла.
Елена скупо улыбается.
– Что?
– Видишь ли, дорогой Абу Ахмет. Я этого не делала.
– Что-о?!
– И я очень зла, – белки ее глаз на несколько мгновений заливает кровь. Или это игра теней. Но хозяин, наблюдающий из приоткрытой двери, бледнеет и скрывается с глаз.
Абу Ахмет озадаченно откидывается на спинку стула.
– И чего же нам теперь ожидать? – спрашивает он будто бы сам себя.
***
Вилла Боргезе. Римский зоопарк. Человек в зеленом плаще с надвинутым на голову капюшоном заходит на мостик над водоемом. Желто-зеленая вода едва колеблется внизу. Человек достает из-за пазухи объемистый бумажный сверток. Мимо него проезжает мальчик на велосипеде. Человек вздрагивает. Сверток падает в воду.
Вода вскипает, одновременно с жутким гулом хлопают пасти нескольких крокодилов.
По воде плывут бурые пятна.
***
Уже стемнело. Граф задумчиво стоит у стеллажа с книгами.
– Милый, – он не оборачивается, – я вернулась. Мы сегодня куда-нибудь идем?
– Нет, не думаю.
– Хорошо. Я лягу пораньше.
Он кивает. Когда Елена подходит к двери, он спрашивает:
– Этот Паоло, которого недавно нашли. Ты с ним встречалась… здесь?
Она останавливается.
– Да.
– И как он тебе показался?
– Милый, но немного скучный. Он какой-то… сектант. Представляешь мое разочарование.
Граф сжимает кулак.
– Представляю.
– Оставлю тебя, дорогой. Хочу лечь пораньше.
– Да, – она выходит, – ты уже говорила.
Он разжимает кулак. На ладони раздавленная сережка.
Глава 5. Свежее мясо
Ночь, кухня ресторана. Паоло, в белом фартуке и поварской шапочке, с тесаком в руке задумчиво стоит над огромным куском дымящегося мяса. Склоняет голову набок. Отходит. Снова примеривается.
На полу кухни, в углу, небольшой помост из потемневших досок. Вверху на стене висит странной формы цепь и плётка с семиконечным хвостом.
Паоло разгорячен недавним сексом.
Он замахивается.
И останавливается – слышит, как в зале ресторана разговаривают люди.
Озадаченный, он выходит в темный зал.
Двое за столиком не обращают на него внимания. Такое впечатление, будто они не знают, что света нет.
– Вы мне не можете ничего советовать, – на повышенных тонах говорит один, чей голос кажется Паоло знакомым, – уж тем более запрещать. Я отчитываюсь не перед вами.
– Я просто хочу понять, что это даст, – насмешливо говорит другой, – а вы дуетесь и пыжитесь. Вопрос очень простой – зачем нам два халифата, если еще вчера не было ни одного?
– Так вот именно поэтому!..
– Синьоры, – говорит Паоло и чувствует, что заговорил зря, – ресторан закрыт, прошу вас уйти.
Свет с кухни обрисовывает его фигуру предельно четко.
– Это вы, – с непонятной Паоло эмоцией говорит первый собеседник, – и почему я надеялся, что вы нас не заметите?
Второй брезгливо и недоверчиво усмехается.
– Прошу вас уйти, синьоры, – повторяет Паоло. За витриной проезжают дорогие машины, они едут медленно, как будто подкарауливая кого-то.
– Разве вы не должны нас любить? – тяжёлым басом спрашивает второй гость, поднимаясь из-за стола, – вы же хороший католик, Паоло, вы не прогоните путников с порога своего дома?
– Я вас не знаю, – говорит Паоло, держа тесак перед собой, – пожалуйста, уходите.
– Но меня-то вы знаете, – говорит первый, выходя на свет.
***
Маленький сухонький человек в очках прощается с кем-то в коридоре, протягивая руку для поцелуя, затем заходит в келью, крестится на образ Богоматери, запирает дверь на ключ. Садится в кресло и задирает полу сутаны.
С большой осторожностью, морщась, он расстёгивает крючки и снимает вериги со своего правого бедра. На шипах остаются кровоточащие лоскуты. Бедро имеет странный багрово-синий цвет.
Дрожащими пальцами человек подносит вериги к губам, целует их и бессильно роняет на стол.
Со старых морщинистых губ срывается вздох облегчения.
Он сидит неподвижно, с закрытыми глазами.
***
– Ах, это вы, – Паоло теряется, опускает руку с тесаком, улыбается, вытирает рукавом проступившую испарину, – да, конечно, синьор ам…
Непостижимо быстро незнакомый гость оказывается у него за спиной.
И с диким урчанием впивается в его шею.
***
Человек в очках открывает глаза, берет со стола какую-то бумагу и читает.
По ходу чтения его лицо становится все мягче. Он улыбается. В глазах за простыми стеклами очков светится нежность.
***
Паоло страшно кричит, его колени подгибаются, вдвоем они вваливаются в ярко освещённую кухню. Он вслепую машет тесаком, пытаясь ударить вампира. В руку с тесаком впивается клыками второй. И отрывает ее движением головы. Тесак с оглушительным звоном падает на залитый кровью кафель. Глаза Паоло стекленеют. Лицо становится блаженным. Он падает на колени, затем заваливается на спину. Из оставшейся без кисти руки толчками бьёт темная кровь. Шелковые складки алой артериальной крови, пульсируя, спадают из рваной раны на шее.
***
– Именно так, – говорит человек в очках, держа в руке письмо, – именно так, мой возлюбленный сын, из каждых ста душ нам нужны все сто.
Он кладет письмо на стол, снимает очки и, держа их в отнесенной от лица руке, надолго застывает в раздумьях.
На столе стоит коробка, обтянутая крокодиловой кожей. На коробке почтовый ярлычок, в графе «Отправитель» написано твердым почерком с уклоном влево: «От Паоло Виллардо, супернумерария». В графе «Адрес» – «Виа дей Кондотти».
***
Логан, стоя над телом бедного Паоло, добродушно смеется:
– Какой сладкий козленочек! И какой прыткий! Ну же, Питер, я знаю, на что ты смотришь, меня можно не стесняться!
Окровавленный рыжий посол Ее Величества Питер Флеминг как будто ощетинился каждым волосом, он дрожит от азарта и ярости, глаза налиты кровью, огромные жёлтые клыки выпирают изо рта. На четвереньках он подползает к телу Паоло, обнюхивает его, фырчит, берет двумя руками его левую руку, облизывает пальцы, сосет их, и, зверея, клацает челюстями. Скрип и хруст ломающихся костей, лохмотья плоти, вторая кисть оказывается на полу.
– Ты полон загадок, Питер, – говорит Логан. – Зачем тебе его руки?
Выпуклые глаза Питера поблескивают безумием.
– Хочу отправить посылку одному своему знакомому, – говорит он. – Своего рода жест.
Глава 6. Мальтийский крест
Мальта, Великая Гавань. Очередной транспорт причаливает к уже знакомой пристани.
Сегодня атмосфера изменилась, по первому взгляду на пристань заметно, что процедура приема беженцев проходит более организованно и четко. В целях безопасности периметр обнесен проволочным заграждением. Сразу после регистрации у одного из пяти столиков зарегистрированный направляется по коридору к одному из пяти автобусов.
Мальчишка в обмотках толкает ногой спящего интеллигента в старомодном пиджаке, тот изумленно открывает глаза, достает из кармана очки, протирает их. Мальчик взглядом указывает на двух мужчин напротив, внимательно изучающих портфель у ног интеллигента. Один что-то говорит другому на арабском, тот презрительно сплевывает за борт. Оба гортанно смеются.
– Какие же они беженцы, – с отвращением говорит мужчина слева от интеллигента, обрюзгший лысый толстяк: – Это убийцы!
– Ничего, – утешает девушка, сидящая рядом с ним, – сейчас нас разделят. Я знаю, брат звонил мне из Италии. Он уже в Италии. Он сказал, здесь быстро разбираются, как хороших отделить от плохих.
Она робко улыбается интеллигенту.
– Овец от козлищ? – хмыкает толстяк.
Интеллигент берет портфель в руки. Двое напротив не спускают с него глаз.
***
Крохотная молитвенная комната в одном из офисов Opus Dei.
– Дети мои, – говорит викарий Франсиско, – близок тот час, когда организованные нами временные пункты должны будут принять тех, кого вы отобрали для апостольства в грядущие смутные дни. Сегодня я хочу напомнить вам, что суть нашего служения – это поддержание атмосферы истинной любви. А значит, если вы сомневаетесь в ком-то, если вы считаете, что некто, на кого ранее пал ваш выбор, недостоин этого выбора, проявите мужество и отсеките его. Любовь к ближнему заключается не только в прощении, но и в понимании, кто удален от взора Божьего. Мы сможем сохранить святость нашего служения только в том случае, если каждый из нас будет уверен в каждом другом. Итак, через два дня, в день Святого Иосифа, нумерарии подадут мне окончательные, заверенные списки членов братства. И я полагаю, вы все знаете, что каждый из членов братства должен будет иметь с собой по прибытии во временный пункт, и нет нужды напоминать вам об этом. На этом все, возлюбленные мои. Обнимаю каждого из вас и молюсь о нашем общем деле.
***
Интеллигент с портфелем затравленно озирается. Двое со шлюпки, без очереди пробившиеся к соседнему столику, продолжают что-то обсуждать, глядя прямо на него.
– Синьор! – подзывает одного из них женщина-администратор неопределенного возраста. Тот вразвалочку подходит, опирается руками на стол, и с презрением смотрит на женщину.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
деятельность организации запрещена РФ