- -
- 100%
- +
– Дима, ты был на даче с группой? – Спросил он Вязова, возвращая ему ключи от квартиры убитого.
– Какой дачи? – Не понял Вязов.
– Дачи Кирилла Андреевича Понтелеева в Правде. – Уточнил Ерожин.
– Дяденька, отдай пускалку. – Потребовал карапуз. Дима вернул малышу орудие стреляющее мыльными пузырями и задумался:
– Коля Маслов ездил. Я был выходной.
– Свяжись с Масловым. – Попросил Ерожин, и протянул Диме свой мобильный.
Коля Маслов быстро вспомнил, что трубку Пантелеева нашли в спаленке на качалке, но она оказалась совершенно разряженной. А отпечатки пальцев на ней принадлежали убитому. Выходило, что воспользоваться мобильным телефоном Кирилл с утра возможности не имел. Тайна, откуда Понтелеев получил информацию о смерти брата, осталась тайной.
Вязав пошел опечатывать квартиру. Ерожин распрощался с ним и поехал в город. Стрелки часов перевалили за семь вечера, и диспетчер Наташа заступила на пост. На автобазе в это время было гораздо веселее. Водители возвращались с рейсов и многие тут же успевали «культурно отдохнуть». Наташа сидела в небольшой комнате над директорским кабинетом, и из ее окон просматривался весь гараж. Ерожин сразу оценил вкус Кирилла. Юбку Наташа носила короткую и от ее точеных коленочек трудно было отвести взгляд. Густые темно русые волосы, собранные в пучок, делали ее маленькую головку загадочной и гордой. Петр Григорьевич наметанным глазом отметил, что шейка и грудь девушки тоже вполне отвечает самым высоким требованиям. По пяти бальной системе, некогда применяемой Ерожиным к представительницам прекрасного пола, Наташа тянула на отличницу. Рядом с ней сидел конопатый подвыпивший парень лет тридцати и, сверля девушку маслеными глазками, пытался рассказывать какую-то смешную байку о своей находчивости. Видно было, что Наташу ухажер интересовал мало, но она не хотела обижать парня и что-то молча писала в своих деловых бумагах.
– Вы Наташа Корнеева? – Спросил Ерожин для порядка.
– Я. – Наташа подняла на сыщика свои серые внимательные глаза, и Ерожин понял, что краснеет.
– А ты откуда такой взялся. – Сурово спросил конопатый и грозно приподнялся со стула.
– Да вот с девушкой пришел поговорить. – Серьезно ответил Петр Григорьевич.
– Знаешь ты, батя, лучше вали отсюда, пока я не рассердился. – Предупредил суровый посетитель диспетчерской.
– А что будет, если ты, сынок, рассердишься? – Улыбнулся Ерожин.
– Напрасно лыбишься. По хорошему не понимаешь, придется поучить. – Бурея лицом, уже совсем грозно заявил конопатый.
– Может быть, мы куда-нибудь выйдем, чтобы не мешать молодому человеку. – Продолжая улыбаться, предложил Петр Григорьевич девушке.
– Я тебе сейчас, падла, выйду! – Ухажер поднялся со стула и кулаком замахнулся на Ерожина. Наташа не видела удара, она только заметила, как ревнивый молодец обмяк и повалился на пол. Петр Григорьевич постоял немного, раздумывая, что теперь делать, затем взял парня под мышки и усадил на стул:
– Ну вот. Пусть немного отдохнет, а мы с вами поговорим. Можно я тоже сяду? – Пристроив ревнивца, спросил Ерожин, Наташа молча кивнула. Она до сих пор не могла понять, что здесь произошло.
– Я подполковник милиции и частный сыщик. По просьбе ваших водителей занимаюсь поиском убийцы Кирилла Понтелеева. Слыхал, что вы были знакомы. Помогите мне. – Попросил Ерожин, заглядывая во внимательные серые глаза, в которых он заметил нечто новое, что-то вроде улыбки. Видно, Наташа наконец поняла, каким образом он усмирил навязчивого ухажера. Но услышав имя Кирилла, серые глаза девушки вновь посерьезнели.
– Это жуткая история. – После некоторого раздумья, сказала она.
– Что вы имеете ввиду? – Петр Григорьевич умел прикидываться простачком…
– Ну, это убийство. До сих пор не могу поверить. – Наташа встряхнула своей маленькой головкой и замолчала.
– Вы его любили? – Бестактно спросил Ерожин.
– Я его да. Он меня нет. – Просто ответила девушка: – У нас неделю назад состоялся разговор, и мы с Кириллом расстались.
– Почему это произошло, если не секрет?
– Ни секрет. Обыкновенное банальное бабье условие. Я сказала, что больше так с ним встречаться не хочу. Если любит, пусть женится. Он рассмеялся, и я его выгнала. Вот и все. – Наташа говорила спокойно, но Ерожин видел, что это спокойствие деланное. Наташа старалась держаться. В это время конопатый, пришел в себя, замычал, сполз со стула и быстро стал тереть посиневшую скулу.
– Господи, да у него скула синяя. – Взглянув на мычащего парня, испуганно прошептала Наташа. – Он когда падал, нечаянно на мой кулак напоролся. – Возвращая конопатого на стул, пошутил Ерожин, – Еще хорошо отделался. Если бы я сюда ваших шоферов позвал, он бы не только скулу тер.
– Вы себе нажили врага. Фирсов парень злопамятный. – Покачала головой девушка.
– Хватит обо мне. Скажите, говорил ли когда-нибудь с вами Кирилл Андреевич о своем брате?
Наташа еще некоторое время продолжала испуганно смотреть на конопатого, потом отвернулась и, подумав, ответила:
– Брата он любил.
– Почему вы так думаете? – Ерожин взял свой стул и подвинул его ближе к диспетчеру.
– Он каждую неделю на Большую Димитровку к брату ездил. Краны чинил, ковры пылесосил, продукты проверял. Часто меня брал, и я помогала. Красивый дом, напротив булочной. Квартира большая. Но его престарелый брат один жить не мог. Академик как ребенок несмышленый. Все забывал, путал. Кирилл и за дачей в Барвихе следил.
– Академик в маразм впал. – Предположил сыщик.
– Нет, просто ученый. Кирилл рассказывал, что брат всегда таким был, еще с детства. – Улыбнулась Наташа. Петр Григорьевич невольно ей залюбовался. Когда девушка улыбалась, она становилась, особенно, хороша.
– А что это, за женитьба? Как Кирилл к женитьбе брата отнесся? – Ерожин заставил себя не глазеть на девушку, а работать. Конопатый неожиданно поднялся и быстро вышел из диспетчерского кабинета. Наташа проводила парня настороженным взглядом, и только потом ответила:
– Женитьбой брата Кирилл очень гордился. Ему Валерия Андреевича жена понравилась. – И Наташа снова улыбнулась.
– Понравилась? – Удивился Ерожин. По скандалу на кладбище такой вывод не сделаешь: – С чего вы это взяли?
– Он одни ножки ее видел. Но для Кирилла в женщине это главное. – Горько усмехнулась бывшая подруга убитого.
– Не понял, как ножки? – Переспросил сыщик.
– У Кирюши ключи от квартиры и дачи академика всегда в машине лежали. Он заглянул к брату днем, хотел с женой познакомиться. В дверь позвонил, ему не открыли. Он тогда решил, что дома никого нет и со своим ключом вошел. А они в спальне. Вот он и увидел, как ее голые ножки мелькнули и под одеяло спрятались. По ножкам и судил. А в лицо жену Валерия Андреевича он так и не увидел.
– Увидел. – Грустно возразил Ерожин и снова покраснел.:
– Вы мне не дадите ваш домашний номер? Вдруг, возникнут какие-нибудь вопросы…
Наташа взяла со стола незаполненный путевой лист и быстро написала свой телефон. Петр Григорьевич поблагодарил и попрощался. На улице давно стемнело. Сыщик вышел из проходной, кивнув охраннику, и направился к машине. Возле его «Сааба» стояло трое здоровенных бугаев. В одном из них Ероджин признал конопатого. Троица медленно двинулась ему навстречу. Петр Григорьевич полез в карман, достал маленький английский пистолет и выстрелил в воздух. Рты у бугаев раскрылись. Они молча попятились назад, и бросились наутек.
Сыщик спрятал пистолет в карман, Подошел к машине и уже хотел усесться за руль, но что-то его остановило. Он еще раз внимательно огляделся и понял, что все колеса его «сааба» спущены:
– Вот бляди. – Не сдержался Петр Григорьевич, хотя даже и при более трагических обстоятельствах, ненормативной лексики избегал. Затем немного поостыв, достал мобильный телефон, предупредил жену, что задержится, и полез за запаской. Но быстро сообразив, что одной запаской тут не отделаешься, вызвал Глеба. К часу ночи они вдвоем с подлостью конопатого ревнивца справились. Дома о причине своей задержки, подполковник рассказывать воздержался. Надя осталась уверена, что муж до глубокой ночи шел по горячему следу преступника.
* * *После юбилейного вечера Фридрих Эдуардович Мюллер из спальни не выходил долго. Его настенные часы давно пробили полдень, а он продолжал нежиться в постели. Проснулся старик давно, но вставать не желал. Наглухо задвинутые, тяжелые шторы света не пропускали, и что делается на улице, он знать не мог. Профессор зажег лампу на тумбочке. Игривая бронзовая Диана, в одной руке держала лук со стрелами, а в другой несла золотистый абажур с бисерной бахромой. Мягкий свет этого абажура осветил изголовье кровати и часть тумбочки с книгами и журналами. Мюллер, не глядя, поворошил в них рукой и вынул лондонский театральный еженедельник. Потом еще раз поводил рукой, нащупал сафьяновый футляр, и добыл из него свои очки. Профессор прекрасно читал по-английски, и минут сорок с удовольствием изучал критические обзоры, напечатанные в еженедельнике. Затем ему это наскучило, и он раскрыл томик Цвейга. Розы, подаренные ему вчера незнакомкой, навели на мысль о знаменитой новелле немца. На пол часа чтения его хватило, но лежебока понимал, что вставать все же придется. Пора завтракать и готовиться к походу в Большой. Сегодня там давали генеральный прогон балета, и Мюллера ждали. Толстый театральный журнал заказал профессору рецензию на этот балет, и Мюллер обещал написать. А уж если Мюллер что-нибудь обещал, можно было не сомневаться, что слово свое он сдержит. Пунктуальность и добросовестность Мюллер получил с кровью немецких предков.
«Возраст есть возраст». – Сказал сам себе профессор и, потянувшись, медленно приподнялся на постели. В гостиной за дверью глухо звонил телефон, но старик не обращал на него внимания. Облачившись в халат, Фридрих Эдуардович прошествовал в ванную и открыл кран. Пока он брился, ванна наполнилась. Он побрызгал в воду пенного хвойного экстракта и погрузил в пену свое сухопарое тело. Телефон звонил, не переставая, но Мюллера это не тревожила. Он знал, что это друзья звонят выяснить, пережил ли он ночь после юбилея. «Не дождетесь». Вспомнил он фразу известного анекдота и прикрыл глаза. В своем воображении Фридрих Эдуардович опять, в который раз увидел лицо синеглазой девушки с фотографии. Мюллеру очень хотелось с утра пойти в кабинет, достать из потайного ящичка карточку и еще раз на нее посмотреть. Но старик сдержался: – «Не хватает мне на старости лет еще влюбиться в незнакомую деву». Подтрунивал он над собой. Но образ с фотографии прогнать от себя не мог. Ванная помогла войти в форму. Фридрих Эдуардович почувствовал прилив сил и зверский голод. Деликатесов от юбилея осталось в избытке и он, отказавшись от традиционной чашки кофе, плотно позавтракал. До пяти работал в кабинете. Перед сегодняшним прогоном надо было освежить в памяти все прежние постановки балета. В половине шестого позвонили из дирекции театра и сказали, что к шести высылают за профессором машину. Мюллер поблагодарил и пошел одеваться. К шести он был в смокинге, белоснежной рубашке и при бабочке. Автомобиль подали во время. В восемнадцать ноль, ноль водитель позвонил в дверь, и Мюллер поставив квартиру на охрану, спустился с ним вниз.
Билеты на вечерний спектакль не продавались, это был закрытый прогон для прессы и на него рассылали приглашения. Поэтому в холле, фае, и буфетах можно было встретить массу известных лиц. Мюллеру приходилось без конца раскланиваться. Вокруг профессора моментально собирался кружок любопытных. Балетоманы и журналисты пытались узнать заранее, что он думает о постановке. Профессор шутил и отнекивался. В половине седьмого Мюллера проводили к его ложе. Администратор впустил профессора и прикрыл за ним дверь Обычно Фридрих Эдуардович смотрел представление в одиночестве. Постановщики знали, что знаменитый критик должен иметь возможность сосредоточиться. Ведь в театре Мюллер работал. Но сегодня было не так. В его ложе уже сидела какая-то красотка в великолепном вечернем платье и в театральный бинокль разглядывала публику в партере.
– Простите, мадам, вы случайно не ошиблись местом? – Не очень любезным тоном поинтересовался старик. Красотка оглянулась, и профессор окаменел. На него смотрели бархатные синие глаза девушки с фотографии:
– Простите, я сейчас уйду. Я думала это сделать раньше, но не успела. Мне очень хотелось посмотреть на сцену с того места, с которого станет смотреть балет профессор Мюллер.
– Вы Нора? – Тихо спросил Фридрих Эдуардович. Красавица поднялась и попыталась выйти, но Мюллер загородил проход:
– Я вам очень благодарен за розы. Они мне доставили огромное удовольствие. Сделайте одолжение, останьтесь со мной на спектакль в этой ложе.
– Спасибо Фридрих Эдуардович. Я об этом не могла и мечтать. – Виновато улыбнулась Нора и поправила прическу обнаженной рукой.
– Какой у вас великолепный браслет! Не позволите его рассмотреть? – Восхитился Мюллер, заметив золотую змейку на запястье девушки. Нора легко сняла свой браслет и протянула профессору.
– Франция. Расцвет Империи. Поздравляю, настоящее произведение искусства. Да и глазки изумрудики из шахт колониального Конго. Откуда у вас эта очаровательная вещица? Да что же мы стоим?! Присаживайтесь ради бога. – Затараторил профессор, смущенный собственной неловкостью Нора уселась в кресло, Мюллер остался стоять.
– А вы, Фридрих Эдуардович? – Тихо спросила она.
– С удовольствием, если позволите.
– Так это же ваша ложа. – И Нора ели заметно улыбнулась. Мюллер, наконец, сообразил вернуть браслет:
– Не люблю расставаться с красивыми вещами. – С трудом нашелся старик.
– Хотите я вам его отдам. Подарить не могу. Это подарок погибшего мужа, а дать так, вроде на время, пожалуйста. – Предложила она.
– Помилуйте, я же не дама. Что же мне с ним делать. – На полном серьезе изумился он. Люстры Большого стали медленно затухать. Заиграл оркестр и Фридрих Эдуардович постарался настроить себя на работу. Но ему было очень трудно отвести взгляд от шейки Норы. Мюллер чувствовал запах удивительных терпких духов. Это были очень дорогие французские духи. Старик имел удивительную память на ароматы. Этот аромат поразил его в казино Ниццы, куда друзья на десять минут привели профессора для экскурсии. Так пахло от шикарной старухи в белом парике. Мюллер тогда подумал, что видит идеальную Пиковую даму. В России этих духов он не встречал. Балет начался, но сосредоточиться профессор не мог. Профиль Норы сильно отвлекал Хотя опытный глаз и ухо критика автоматом фиксировали все, что происходило по ходу спектакля. Ему не очень нравилась постановка. Вообще, ему все не очень нравилось в этом театре после ухода Григоровича. Мюллер почитал того за гения, и понимал, что таких вершин, как при великом балетмейстере, он больше не дождется. Но рецензию писать предстояло, и профессор старался вникнуть в действо на сцене.
– Мне кажется вы не в восторге? – Спросила Нора, когда наступил первый антракт и Мюллер без энтузиазма три раза хлопнул в ладоши.
– Вообще-то я свое мнение до финального аккорда никогда не высказываю, но Вы удивительная девушка, поэтому, Вам признаюсь, что праздника души я сегодня и не ждал. Старательно, грамотно, иногда мило, ну вот и все. Поглядим, что будет дальше. – Грустно сообщил Мюллер.
Профессор хотите шампанского? Ведь я сейчас могу по настоящему выпить за Ваш юбилей. Вчера я это сделала заочно. – Неожиданно предложила Нора.
– Конечно. Я вас приглашаю в буфет. – Поспешил взять инициативу Мюллер.
– Зачем нам выходить. Там Вас у меня украдут. – Нора вынула из сумочки мобильный телефон и, пройдясь по кнопкам, что-то тихо сказала в трубку. Через несколько минут к ним в ложу постучали, и мужчина средних лет в малиновом пиджаке и белых перчатках внес на подносе бутылку шампанского и нарезанный кругами ананас в вазочке. Поставив поднос на бортик ложи, он ловко откупорил бутылку, и разлил шампанское по бокалам. После чего молча поклонился и вышел.
– Вы случайно не Фея из нашего балета? – Изумился Мюллер.
– Я просто женщина, которая сегодня счастлива. Я даже не могла мечтать, что увижу вас рядом. За Ваше здоровье, Фридрих Эдуардович. Живите еще сто лет. – Сказала Нора и пригубила бокал, затем потешно сморщила носик и выпила до дна.
«Господи, какая же она прелесть»! Подумал Мюллер и тяжело вздохнул.
– Не вижу огня в глазах юбиляра? К чему эти тяжелые вздохи? Поняла… Вам со мной скучно.
– Боже мой! Как Вам такое могло придти в голову. Совсем наоборот. Я пожалел, что мне не тридцать. Вот поэтому и вздохнул. Рядом с Вами грустно быть стариком. – Признался профессор.
Фридрих, можно мне так вас называть? – Спросила Нора. Профессор растаял и поцеловал ей ручку.
– Фридрих… – продолжала Нора: – Если вы еще раз при мне пожалуйтесь на свой возраст, вы меня больше не увидите. Мне ваш возраст нравится. Мне он не мешает. Вы прочли мое письмо?
– Я прочел и понял, что это милая трогательная шутка романтично настроенной барышни. – Улыбнулся Мюллер.
– Вы ничего не поняли. Вы такой же толстокожий, как все мужики. А я придумала себе совсем другого Фридриха. Я вам написала правду. Сегодня мы встретились из за моей неосторожности. Но я давно преследую вас. Я бываю на всех спектаклях, где бываете вы. Я читаю все ваши рецензии. Я даже знаю расписание ваших лекций и часто провожаю вас до дому после них. Я вас люблю. И не как призрака, а как мужчину – Тихо, но страстно шептала Нора. Антракт давно кончился, оркестр играл, на сцене танцевали артисты балета, а Мюллер сидел и смотрел в темно синие бархатные глаза красавицы. Она подвинулась к нему, обвила его голову своими руками и поцеловала в губы. Фридрих Эдуардович почувствовал сладкую дрожь во всем теле, терпкий запах французских дорогих духов и легкий холодок на виске от браслета Норы, маленькой золотой змейки с изумрудными глазками, которой он так восхищался при первых минутах их встречи.
* * *За утренним завтраком Надя поглядывала на мужа с любопытством. Таким злым и неразговорчивым она своего подполковника наблюдала редко. Надя догадывалась, что вчера ночью у супруга что-то не заладилось, но спрашивать не стала. Петр всегда все рассказывал ей сам. Петр Григорьевич сидел за столом, капризно надув губы, и о чем-то думал. Надя помнила, что однажды он вместо соли сыпал на котлету сахар, и внимательно следила за его движениями. Но все обошлось. Петр дожевал бутерброд, допил кофе и даже поцеловал Надю в шейку. Это означало, что его раздражение к ней не относится.
– В офисе меня сегодня не ждите. Управляйтесь сами. – Сказал на прощанье раздраженный муж и покинул квартиру.
Спустившись вниз, Ерожин уселся в свою машину, но движок не завел. Сыщик залез в карман куртки, извлек связку ключей, конфискованную в квартире Марьиной Рощи, и стал их внимательно разглядывать. «Скорее всего это ключи от замков квартиры и дачи академика, брата Кирилла Андреевича». – Подумал он. Ерожину очень захотелось туда попасть. Но квартира на Большой Дмитровке и дача в Барвихе опечатаны не были, в деле об убийстве Кирилла не фигурировали и, после смерти академика, принадлежали его вдове. Поэтому самовольно забраться туда, не нарушая закона, сыщик не мог.
– Что же, поговорим с вдовой. Рано или поздно это сделать придется, так к чему откладывать… – Сказал сам себе подполковник, включил зажигания и поехал на Большую Димитровку. По словам диспетчера Наташи, дом академии наук находился напротив булочной. Ерожин быстро этот дом обнаружил. Солидный сталинский дом, построенный еще до войны, имел семь этажей и три подъезда. Петр Григорьевич извлек свой блокнот и отыскал в нем телефон вдовы, записанный в кабинете администратора Академии Наук. У каждого района Москвы телефонный номер начинается с определенных цифр. Ерожин, много лет отработав в Министерстве Внутренних Дел, прекрасно порядок этих цифр знал. Номер вдовы не мог относиться к Большой Дмитровке. Ерожин позвонил на Петровку, попросил Боброва, дать ему адрес Марины Васильевны Понтелеевой, и продиктовал ее телефон. Оказалось, что вдова проживает вовсе не на Большой Дмитровке, а на улице Генерала Ермолова. Это сыщика озадачило и ему еще больше захотелось попасть в квартиру академика.
«Тут в каждом подъезде, наверняка сидит по консьержке. Мимо этих мымр незаметно не проскочишь». – Предположил Ерожин и стал думать, как преодолеть это осложнение. До беззаконного акта посещения академической квартиры сыщик уже дозрел. Он пошарил по своим карманам и нашел мятый бланк путевого листа с домашним номером диспетчера Наташи. Увидеть девушку еще раз Петру Григорьевичу очень хотелось, но он от себя эти мысли гнал. Но когда нашелся реальный предлог, он за него с удовольствием ухватился. Наташа только что проснулась после ночной смены, но Ерожина узнала, и была с ним приветлива.
– Я за вас вчера беспокоилась. Клим Фирсов парень заводной, и дружки у него подходящие. Боялась, что они надумают что-нибудь нехорошее. – Призналась девушка.
Ерожину было приятно, что она о нем думала, но рассказывать о ночном приключении он не стал. Наташа жила на Преображенке, подполковник записал адрес и покатил к ней. Дом диспетчера Ермоловой стоял недалеко от Преображенского рынка. Петр Григорьевич зашел на рынок. Сначала он подумал о цветах, но от этой мысли быстро отказался. Приход к девушке с цветами прямо указывал на ухаживание, а подполковник свою симпатию к Наташе пытался скрыть даже от себя. Он быстро пробежался по рядам, и остановился возле лотка кавказца. Ему приглянулись груши. Желтовато золотистые плоды с оранжевыми бочками просились на натюрморт художника. Петр Григорьевич отобрал самые красивые и расплатился.
На звонок в дверь, диспетчер вышла сама. Но когда Петр Григорьевич очутился в прихожей, в коридоре открылась еще одна дверь и из нее высунулась сгорбленная старуха в ночной рубашке:
– Опять старого мужика завела. – Проворчала старуха и, громко захлопнув за собой дверь, скрылась.
– Не обращайте внимание. Бабушка у меня не совсем здорова головой и поэтому иногда говорит несуразные вещи. – Без всякого смущения предупредила Наташа. Она проводила его в комнату и, поблагодарив за груши, спросила:
– Кормить?
– Если только кофе. – Улыбнулся Ерожин.
– Тогда пошли сразу на кухню. – Сказала Наташа и первой вышла.
– А ваша бабушка не будет недовольна? – С опаской поинтересовался подполковник.
– Она никогда не выходит из своей комнаты, если у меня кто-нибудь есть. – Успокоила Наташа гостя. Петр Григорьевич уселся за столик. Маленькая кухонька обыкновенной панельной клетки сияла чистотой. Все было опрятно и мило. Никаких безделушек, кроме огромной бабы на чайник, Ерожин не обнаружил. Сама Наташа хозяйничала в цветастом передничке, который ей очень шел. Следов ночной смены на лице девушки сыщик не заметил. Наташа была свежа и хозяйничала ловко. Ерожин невольно ей залюбовался и вдруг вспомнил, что его первую жену звали так же.
– У меня к вам дело. – Начал Петр Григорьевич, дождавшись, когда хозяйка закончила с приготовлениями, разлила кофе и уселась за стол: – Но должен признаться, что очень рад вас видеть.
– Я тоже. – Ответила Наташа и улыбнулась: – Ой, я забыла помыть и подать груши! – Вспомнила она и вскочила с места.
– Я груши не ем, они для вас, поэтому сидите. – Остановил ее Петр Григорьевич.
– Тогда давайте завтракать. Ветчина сыр, берите, или за вами надо ухаживать? – Спросила Наташа серьезно.
– Могу сам, но когда за тобой ухаживает такая очаровательная хозяйка, это куда приятнее. – Усмехнулся Петр Григорьевич и получил бутерброды с сыром и ветчиной.
– Теперь рассказывайте, зачем я понадобилась и чем могу помочь? – Спросила Наташа, дождавшись, когда Ерожин допьет кофе и расправится с закуской.
– Я хочу попасть в квартиру брата Кирилла на Большой Дмитровке. Как частный сыщик, я на это право не имею, но у меня есть ключи. Я думаю, что они именно от этой квартиры. Вы там бывали, и консьержка вас, наверняка, запомнила. Вы можете провести меня, как слесаря, или электрика, или еще как, и это не вызовет подозрения. К тому же, вы застали квартиру, до женитьбы академика. Я бы хотел знать, что в ней изменилось после его брака.
Наташа на минуту задумалась, потом кивнула:
– Это можно. Там сидят посменно две вредные тетки, но они обе очень хорошо относились к Кириллу и за одно ко мне. Только, им надо придумать что-нибудь правдоподобное.
Придумывать ничего не пришлось. Пожилая дама в пенсне, охранявшая подъезд академического дома, увидев Наташу, чуть не бросилась к ней в объятья:
– Господи! Горе-то какое, Наташенька. Кирюши то тоже теперь нет. Весь род их закончился. – Когда они садились в лифт, лифтерша еще продолжала причитать.
Догадка Ерожина подтвердилась, ключи к замкам академической квартиры подошли. Но на связке оставалось еще два ключа. Подходящих замков для этих ключей Ерожин не обнаружил и про себя сей факт отметил. В холле было темно, но Наташа помнила, где включается свет, и Ерожин осмотрелся. Сразу было заметно, что семья Понтелеевых принадлежала к аскетам. В холле не имелось ни картин, ни мягких удобных кресел. Возле вешалки, на которой продолжало висеть несколько мужских пальто и плащей, стоял жесткий кожаный стул и валялись домашние тапочки. Паркетный пол, местами с потертым лаком лежал тут с времен строительства дома, и им никто никогда не занимался. Ничего близкого к новомодным «евроремнтам» подполковник в академической квартире не увидел. Лишь книги в холле напоминали о принадлежности жилья ученому хозяину. Стен, как таковых в холле не было. Стены состояли из книжных полок. Осмотрев холл, Петр Григорьевич прошел коридор и попал в кухню. Это была просторная кухня со старой газовой плитой и холодильником «ЗИЛ». Не смотря на возраст, ветеран «легкой» промышленности Советского Союза выглядел солидно и пристойно. Над овальным обеденным столом низко висел матерчатый абажур. Вместо теперешней кухонной мебели, состоящей из мойки и подвесных шкафчиков, покойный академик пользовался громоздким резным дубовым буфетом и раковиной. При кухни существовала маленькая темная комнатка. Она предназначалась для кладовки, или прислуги. Ерождин заглянул в нее и увидел вместо банок с вареньями, кипы научных журналов, перевязанные крученой бумажной веревкой. Судя по пыли, в кладовку не заглядывали лет пять. Наташа сопровождала Ерожина в его исследовании, но никаких изменений после брака академика, в кухне не нашла. Покончив со старомодным блоком питания, сыщик вышел в коридор, и заметил еще одну дверь: