Колдовской прилив в Анапе

Купе, которое казалось им спасением, на деле оказалось тесной каморкой с потёршимся синим пластиком и стойким запахом дезинфекции. Но это был их островок, их первая территория в этом бегстве. Четыре полки, столик у окна, крошечная раковина. Татьяна молча принялась раскладывать вещи: пакет с едой на столик, подушки и пледы – на полки.

– Ура! Поезд! – Рома, отбросив усталость, полез на верхнюю полку, чтобы всё разглядеть сверху.

– Слезай аккуратно, – устало сказала Аня, уже заняв место у окна и уставившись в мелькающую темноту.

Поезд набирал скорость, ритмично постукивая на стыках рельсов. Этот звук, знакомый с детства, теперь звучал как саундтрек к побегу. Татьяна села напротив дочери, положила ладони на холодный столик и закрыла глаза. Тело гудело от напряжения последних недель, но внутри, сквозь усталость, пробивалось странное чувство – не радость, а скорее огромная, звенящая пустота, как после долгого плача.

Они ехали. Это было главное.

Первую ночь в поезде Татьяна почти не спала. Дети, измученные эмоциями, заснули быстро: Аня – чутко, свернувшись калачиком на нижней полке, Рома – раскинувшись наверху, с открытым ртом. А она лежала на своей полке и слушала. Стук колёс. Гул голосов из соседнего купе. Свистки на полустанках. Каждый звук казался криком: «Ты сбежала! Ты сбежала!» Она ждала, что её мобильник взорвётся звонками и угрозами от Сергея. Но телефон молчал. Может, он ещё не знал? Или знал, но смирился? Эта тишина была почти страшнее его криков.

Она достала из кармана джинсов гладкий камушек-«куриный бог». Перебирала его пальцами в темноте. «Анапа…» – мысленно повторяла она, как мантру. Это слово было маяком, единственной точкой в абсолютно неизвестном будущем.

Утром, когда за окном поплыли бескрайние, покрытые инеем сибирские поля, жизнь в поезде вошла в свою рутину. Чай из титана в жестяных стаканчиках, яйца вкрутую и хлеб с колбасой на завтрак. Дети начали скучать. Аня читала книжку, привезённую из дома, Рома рисовал в блокноте корабли и спрашивал у каждого встречного проводника: «А скоро море?»

С ними в купе до Самары ехала пожилая женщина, баба Тоня, ехавшая к сестре. Она, глядя на Татьяну усталыми, мудрыми глазами, сразу всё поняла.

– Одна с детками? – спросила она просто, разливая чай по стаканчикам и выкладывая на салфетку домашние пирожки с капустой.

– Да, – коротко ответила Татьяна, не в силах объяснять.

– Трудно будет. Но глаза у тебя верные. Не сломаешься. Держись, милая, – сказала баба Тоня и больше не расспрашивала. А вечером, когда дети заснули, она тихо сказала: – Бывает, от плохого человека бегут не в другое место, а к себе самой. Вижу, ты к себе едешь.

Эти простые слова почему-то растрогали Татьяну до слёз. Она отвернулась к окну, за которым уже не было привычных лесов, а плыли огни какого-то большого города. Это были не её слёзы отчаяния, а что-то новое, щемящее и хрупкое – как будто кто-то признал её право на эту поездку.

Вторые сутки пути стали испытанием на прочность. Духота, ограниченное пространство, однообразная еда. Дети начали капризничать. Рома требовал немедленно увидеть море, Аня ворчала, что в поезде неудобно и скучно. Даже Татьяну начали одолевать сомнения: а что, если это ошибка? А если в Анапе всё будет ещё хуже? Если квартира окажется мышиной норой, а работа – каторгой? Если никакого «суженого» нет, а есть только новые долги и одиночество в чужом городе?

Она молча умывала детей в крошечной раковине, поправляла постели, выходила в тамбур «подышать» – на самом деле, чтобы скрыть дрожь в руках. Вид из тамбура менялся. Густые леса сменились редколесьем, потом пошли степи, ещё жёлтые и неприветливые после зимы. Воздух за окном стал другим – не таким колючим. Сибирь осталась позади.

Вечером второго дня проводница объявила: «Через час Ростов-на-Дону! Кто на юг – готовьтесь, скоро тепло!» И правда, когда они вышли на перрон в Ростове на пять минут, чтобы размять ноги, воздух уже не резал лёгкие морозом. Он был влажным, прохладным, но мягким. И пах – нет, не морем ещё, а чем-то сырым, земляным, тёплым.

– Чувствуешь? – спросила Татьяна Аню, вдыхая полной грудью.

– Пахнет… по-другому, – неуверенно сказала девочка, но в её глазах проснулся интерес.

Последнюю ночь в поезде Татьяна проспала как убитая. Глубоким, без сновидений сном. А утром её разбудил не стук колёс, а восторженный крик Ромы:

– МАМ! СМОТРИ! ПАЛЬМЫ!

Она вскочила и прилипла к окну. За стеклом, в розоватом свете раннего утра, проплывали не снежные поля, а зелёные холмы, крыши красной черепицы и – да, это были они! Некрупные, но очень настоящие пальмы, растущие прямо вдоль железной дороги. А ещё дальше, на горизонте, блеснула тонкая, сверкающая полоска. Солнце, только что взошедшее, ударило в неё миллионом бликов.

– Море… – прошептала Татьяна. Сердце заколотилось с невероятной силой. Оно было. Настоящее. Как на открытке.

В купе вошла проводница, улыбаясь их изумлённым лицам.

– Красиво? Это уже Краснодарский край. Через час – Анапа. Готовьте вещи.

Последний час пути пролетел в лихорадочных сборах и в немом созерцании. Пейзаж за окном менялся на глазах: больше зелени, больше цветов, даже в марте, яркие вывески, белые дома. И воздух – он теперь действительно пах солёной свежестью, смешанной с ароматом влажной земли и какой-то сладкой пыльцы.

Когда поезд, зашипев тормозами, окончательно остановился на станции «Анапа», наступила минута полной тишины в их купе. Они стояли, слушая, как за окном кричат чайки. Настоящие, живые чайки.

– Ну что, – сказала Татьяна, и голос её сорвался. – Приехали. Домой.

Они вышли на перрон, ослеплённые уже по-настоящему тёплым, почти весенним солнцем. Воздух был напоён непривычными звуками и запахами: говор на южном, певучем наречии, аромат кофе и свежей выпечки из вокзального буфета, и этот всепроникающий, солёно-свежий запах моря, который витал даже здесь, в километре от берега.

Татьяна поставила чемоданы на землю, взяла детей за руки. Перед ними был не вокзал, а портал в другую жизнь. Страх никуда не делся. Он сжался в комок в желудке. Но его перекрывало что-то более сильное – острое, головокружительное чувство начала. Они сделали это. Они сбежали.

– Поехали, – сказала она твёрдо, подхватывая чемодан. И они пошли вперёд – навстречу шуму незнакомого города, навстречу солнцу, навстречу обещанной, но такой пугающей своей неопределённостью судьбе.

Прощание с прошлым осталось там, в сером сибирском тумане. Здесь, под анапским небом, начиналась вторая глава их жизни. Называлась она «Продажа прошлого» была завершена. Впереди была Глава 3. Первый взгляд на Анапу.

Глава 3. Первый взгляд на Анапу

Станция «Анапа» оказалась не гулким каменным колоссом, как в сибирских городах, а каким-то по-курортному лёгким, почти игрушечным зданием с белыми колоннами. Но настоящий шок ожидал их за его пределами.

Когда они вышли на привокзальную площадь, их накрыло волной – не звуковой, а световой, тепловой и обонятельной. Яркое, почти летнее мартовское солнце било в глаза, заставляя щуриться после тусклого сибирского света. Воздух, тот самый, что улавливался обрывками у вокзала, здесь был полновластным хозяином: тёплый, плотный, невероятно сложный букет. Солёная свежесть моря, до которого, как выяснилось, было рукой подать, смешивалась со сладковатым дымком от жаровен с кукурузой, с ароматом свежеиспечённой пиццы из соседней кафешки, с пыльцой уже цветущих где-то растений.

– Ух-ты-ы! – выдохнул Рома, выпустив мамину руку и задрав голову к синему-синему небу, где уже парили не вороны, а белокрылые чайки.

– Тепло… – прошептала Аня, скидывая с плеч свою сибирскую куртку. Всё её сдержанное взрослое поведение начало таять, как мартовский снег на этой южной земле. На её лице появилась неуверенная, почти забытая улыбка.

Татьяна стояла, словно парализованная, вдыхая этот воздух полной грудью. В груди что-то ёкнуло и расправилось, как смятый листок бумаги. «Она была права, – пронеслось в голове. – Здесь пахнет жизнью. Не борьбой, а просто жизнью».

Их восторг длился ровно сорок минут – столько, сколько заняла дорога на маршрутке в центр города и первые робкие шаги по улицам в поисках указателей «Агентство недвижимости». Восторг сменился лёгким недоумением, а затем – нарастающей паникой.

Анапа предстала перед ними не просто курортным городком, а бурлящим, ярким, но весьма недешёвым организмом. Всё вокруг сверкало свежими фасадами, пестрело рекламой кафе, отелей, экскурсий. И цены… Цены в окнах агентств недвижимости заставляли кровь стынуть в жилах. Аренда даже однокомнатной квартиры в сезон, который, как им объяснили, «уже начался, потому что вечная весна», была сравнима с их сибирской ипотекой. А стоимость покупки… Татьяна молча смотрела на цифры, прибавляя к ним проценты по ипотеке, и чувствовала, как почва уходит из-под ног. Денег от продажи квартиры хватило бы разве что на крошечную студию в самом старом районе, без ремонта. А ведь ещё нужны были деньги на жизнь, пока она не найдёт работу.

– Мам, а мы где будем жить? – спросил Рома, уставший таскать свой рюкзак. Эйфория от пальм и чаек быстро испарилась.

– Сейчас найдём, – бодро, но с фальшивыми нотками в голосе ответила Татьяна.

Они зашли в пятое по счёту агентство. Молодой риелтор с загорелым лицом, представившийся Артёмом, выслушал их историю, посмотрел на цифру в их бюджете и скептически скривился.

– С таким бюджетом и видом на море можно сразу распрощаться. Разве что в старом фонде, без ремонта. Или… – он покрутил в руках карандаш. – Рассматриваете новостройки на этапе строительства? Там цены ниже, но вид… вид чаще всего на другие такие же новостройки. Или на поле.

– А что есть? – спросила Татьяна, уже почти без надежды.

Артём покопался в базе. – Есть один вариант. Микрорайон «Южный». Край города, практически. Дом сдали полгода назад, несколько квартир ещё у застройщика. Однушка на последнем, девятом этаже. Цена… да, вот, попадает в ваш бюджет. Правда, ипотека одобрена должна быть быстро.

– А вид? – машинально спросила Татьяна.

– Вид… Не на море, – честно сказал Артём. – Зато не на стену. Говорят, на предгорья. Хотите посмотреть?

Они поехали. Микрорайон «Южный» действительно был на отшибе. Но не заброшенным и унылым, как окраины Анжеро-Судженска, а новым, чистым, с прямыми дорогами и саженцами деревьев. Сам дом был белым, свежим, с большими окнами. Лифт работал бесшумно.

Когда Артём открыл дверь квартиры № 97, их встретил поток света. Квартира была пустой – голые бетонные стены, стяжка на полу, балконная дверь. Но она была ЗАЛИТА солнцем. И вид… Татьяна подошла к окну, и у неё перехватило дыхание.

Не море. Море было где-то там, за спиной, его не было видно. Зато прямо перед глазами, за широкой лентой ещё не до конца застроенных пространств, поднимались невысокие, плавные, покрытые свежей зеленью предгорья Кавказа. Они были сиреневатыми в дымке, умиротворяющими. От них веяло спокойствием и необъятным пространством. Это был не захлопывающий кадр, как вид на соседнюю хрущёвку, а открытка, живая картина, которая менялась со светом.

– Красиво… – зачарованно сказала Аня, встав рядом.

– Там, наверное, драконы живут! – вообразил Рома, упираясь носом в стекло.

В эту секунду Татьяна поняла – это оно. Это не клетка с видом на прошлое. Это берлога с видом на будущее. Пусть далёкое, пусть непонятное, но – будущее.

– Берём, – тихо, но очень чётко сказала она.

Дальнейшие дни слились в карусель событий, каждое из которых было волнительнее предыдущего. Сбор документов для ипотеки. Беготня по банкам с тремя папками бумаг. Мучительное ожидание решения кредитного комитета. Дети жили в самом дешёвом гестхаусе на окраине, пока Татьяна металась между конторами. Нервы были на пределе. Но каждый вечер она приезжала к детям и рассказывала: «Всё идёт. Наш дом ждёт».

И вот тот день настал. Чистый, прохладный кабинет в банке. Большой стол. Сотрудница банка, приятная женщина лет сорока, разложила перед Татьяной кипу документов, каждый толщиной в палец.

– Вот здесь, здесь и здесь – ваши подписи, – её голос был профессионально-ровным. – Договор ипотечного кредита, закладная на квартиру, договор купли-продажи. Внимательно читайте, хотя условия мы с вами уже обсудили.

Татьяна взяла ручку. Она была невесомой и невероятно тяжёлой одновременно. Перед глазами поплыли цифры: сумма кредита, проценты, ежемесячный платёж на двадцать пять лет вперёд. Двадцать пять лет долга. Двадцать пять лет обязательств. Ужас, холодный и липкий, подкатил к горлу. Что она творит? Она, одинокая женщина с двумя детьми, без работы в этом городе, подписывает кабалу на четверть века! Это безумие! Лучше бы сняла квартиру, лучше бы вернулась…

Она подняла глаза и встретила взгляд банковской сотрудницы. Та не подгоняла её. В её взгляде не было ни раздражения, ни жалости. Было просто понимание.

– Страшно? – тихо спросила женщина, отодвигая на секунду официальный тон.

Татьяна только кивнула, не в силах вымолвить слово.

– У всех так. Но знаете… – сотрудница чуть наклонилась через стол. – Вы покупаете не просто квадратные метры. Вы покупаете точку опоры. Кусочек земли под ногами в новом месте. Это того стоит.

И тогда Татьяна вспомнила вид из окна. Те сиреневые предгорья. Свет в пустой квартире. Восторженные глаза своих детей, которые уже начали спорить, чья это будет комната (хотя комната-то одна!). Она вспомнила запах гари и слякоти, который теперь казался сном. И голос тёти Кати: «Там твой дом».

Она глубоко вдохнула, выдохнула. И начала подписывать. Размашисто, чётко, ставя свою подпись под своей новой, пугающей и невероятно желанной жизнью. Каждая подпись была одновременно актом отчаяния и актом безграничной веры. В себя. В эту землю. В это солнце.

Когда последний документ был подписан, сотрудница банка улыбнулась.

– Поздравляю. Ключи можете получить у застройщика завтра. Добро пожаловать домой.

Татьяна вышла из банка. В руках у неё была копия договора. Она остановилась на солнечной ступеньке, подставила лицо тёплому ветру с моря и закрыла глаза. Эйфория ударила в голову, как шампанское. Они сделали это! У них есть дом! В Анапе! Но следом, как холодная волна, накатил ужас: а теперь-то что? Кредит, долги, ремонт, мебель… Гора, которую нужно снова двигать.

Она открыла глаза. По улице шли люди в футболках, смеялись, несли надувные круги. Где-то пахло морем и кофе. И она поняла, что этот ужас – другой. Он не парализует. Он заставляет двигаться вперёд. Потому что теперь у неё есть, за что бороться. Есть стены, которые нужно сделать уютными. Есть окно с видом на предгорья, за которыми, она была уверена, скрывается и обещанное море, и её судьба.

Она пошла к гестхаусу, к детям. Шла быстро, почти бежала. Ей не терпелось крикнуть им: «У нас есть дом!». Настоящий, свой, с видом на будущее. Пусть в ипотеке. Пусть в долгах. Но – свой. Первый шаг в обещанную гадалкой жизнь был сделан. Самый страшный и самый важный.

Глава 4. Кредит на новую жизнь

Ключи от квартиры № 97 лежали на ладони, холодные и невесомые. Но когда Татьяна вставила их в скважину и открыла дверь в свой первый собственный дом в Анапе, её встретил не уют, а гулкая, бетонная пустота.

«Новостройка с видом на предгорья» на деле оказалась сырой, серой коробкой. Голые стены, покрытые грубой штукатуркой, от которой сыпалась пыль. Стяжка пола, холодная и неровная. Открытые провода, торчащие из стен, как чёрные щупальца. И запах – едкий, химический запах строительных материалов, пыли и сырости. Вид из окна по-прежнему завораживал, но внутри было неуютно, как в гараже.

Дети вбежали первыми. Их восторг «ура, новая квартира!» продлился ровно три минуты.

– Мам, а где кровати? – спросил Рома, и его голос отозвался эхом в пустоте.

– А где мы будем есть? – добавила Аня, осторожно ступая по пыльному бетону.

Татьяна молча поставила на пол единственный пакет с едой, который взяла с собой. Это был весь их скарб: три бутерброда, бутылка воды и кружка. Больше ничего не было. Ни стула, чтобы присесть. Ни матраса, чтобы лечь. Только бетон, окно и те самые предгорья за стеклом, которые сейчас казались не символом свободы, а немым укором: «Ну что, справишься?»

Вечером, вернувшись в гестхаус (платить за который нужно было ещё неделю, пока они не переедут), Татьяна достала калькулятор и все документы. Ипотечный платёж начинался через месяц. Цифра, которая в банке казалась абстрактной, теперь выглядела чудовищной. А на что платить? Работы пока не было, только пара собеседований в турагентствах, но сезон ещё не начался, и везде отвечали: «Перезвоним».

А ещё нужны были деньги, чтобы сделать из бетонной коробки дом. Самое необходимое: черновые материалы для ремонта, сантехника, хотя бы плита на кухне, холодильник. Потом – мебель. Хоть какую-то. Кровать ей и детям. Стол. Шкаф. Даже самая скромная смета, составленная после беглого просмотра цен в местном строительном гипермаркете, заставляла её похолодеть. Сумма от продажи сибирской квартиры таяла на глазах, и её не хватало.

В первую же ночь в гестхаусе, пока дети спали, Татьяна не сомкнула глаз. Она лежала и снова и снова складывала на калькуляторе одни и те же цифры, вычитала, делила. Получалась безвыходная ситуация. Брать ещё один кредит? После ипотеки? Это казалось финансовым самоубийством. Но альтернативы не было: жить в пустой квартире на полу они не могли.

На следующее утро, с тёмными кругами под глазами, она отправилась в тот же банк. Та самая сотрудница, Надежда Викторовна, выслушала её, посмотрела свежие документы по ипотеке и тихо вздохнула.

– Потребительский кредит на ремонт… Теоретически возможно. Но, Татьяна, вы понимаете, это двойная нагрузка. Вы только встаёте на ноги.

– Я понимаю, – голос Татьяны звучал хрипло от бессонницы. – Но у меня нет выбора. Или кредит, или мы будем спать на голом бетоне. А я должна выйти на работу, мне нужно, чтобы дети были в нормальных условиях.

Надежда Викторовна долго молча смотрела на неё, потом кивнула.

– Хорошо. Оформляем. Но будьте готовы, процент будет выше. И – мой вам совет, неофициальный: делайте только самое необходимое. Не замахивайтесь на евроремонт. Шпаклёвка, обои, краска, линолеум. Всё самое простое. И мебель… ищите б/у или в кредит без первого взноса по акциям.

Когда документы на второй кредит были подписаны, у Татьяны было ощущение, что она надела на шею второе тяжёлое ярмо. Но одновременно с этим на карту поступили деньги. Небольшие, но реальные. Инструмент для борьбы с этой бетонной пустотой.

Первым делом они купили три раскладушки, самый дешёвый пластиковый стол и четыре табуретки. Перевезли свои три чемодана одежды из гестхауса. Так они и заселились: спали на раскладушках, ели за пластиковым столом, а вещи лежали в чемоданах. Но это был уже их угол. Их крепость.

А потом начался ремонт. Вернее, его жалкое подобие, которое Татьяна решила делать своими руками, экономя на рабочих. Она купила шпаклёвку, грунтовку, валики, кисти и пару шпателей. Первый же вечер, когда она попыталась зашпаклевать первую стену, обернулся фарсом.

Шпаклёвка оказалась капризной, то слишком густой, то стекала со стены. Татьяна, никогда не державшая в руках шпатель, оставляла на стене то толстые наплывы, то дыры. Пыль стояла столбом. Дети, сначала наблюдавшие с интересом, быстро превратились в главных комментаторов.

– Мам, у тебя тут как горный хребет получилось! – весело кричал Рома, тыча пальцем в особенно неудачный наплыв. – Можно назвать «Гора Отчаяния»!

– Не «Отчаяния», а «Терпения», – мрачно поправляла Аня, но и она не могла сдержать улыбки, глядя, как мама, вся в белых разводах, с серьёзным видом пытается загладить очередную неровность.

– Рома, не мешай! Аня, принеси воды, эта гадость ко мне на ботинок прилипла! – командовала Татьяна, но в её голосе уже не было прежней отчаянной усталости. Было раздражение, азарт и даже какой-то дикий, первобытный кайф от того, что она, хрупкая женщина, может менять стены своего дома. Своими руками.

Они включили на телефоне бодрую музыку. Рома взял маленький шпатель и с важным видом начал «помогать» на самом нижнем участке стены, оставляя за собой ещё более причудливые следы. Аня старательно вытирала пыль и подносила материалы.

К концу вечера стена была изуродована, они все трое были покрыты с ног до головы белой пылью, похожие на призраков, но в квартире стоял смех. Настоящий, громкий, детский смех, которого не было слышно, кажется с тех пор, как они уехали из Сибири. А когда они сели на свои раскладушки пить чай из пластиковых стаканчиков, Татьяна смотрела на свою кривую, нелепую стену и чувствовала не стыд, а гордость. Это была её стена. Её кривая, уродливая, но уже НЕ бетонная стена.

Ночью, лежа на скрипящей раскладушке и глядя в потолок, где ещё висели паутины строительной пыли, она снова считала в уме. Кредит… ипотека… цены на обои… Но теперь эти мысли не вызывали панического ужаса. Они были просто задачами, пусть и сложными. Как та стена, которую завтра нужно будет шлифовать и шпаклевать заново.

Она повернулась на бок, посмотрела на спящих детей. Аня прикрыла лицо рукой, Рома раскинулся, как звезда. Они были здесь, с ней. В их доме. С видом на горы. И у них была своя «Гора Терпения» на стене, которую они сделали вместе.

Финансовая пропасть по-прежнему зияла перед ней. Обещанный уют был ещё далекой сказкой. Но в этой пустой бетонной коробке зажгся первый, самый важный огонёк – огонёк борьбы, смеха и безумной, упрямой надежды на то, что всё получится. Кредит на новую жизнь был взят. Теперь предстояло эту жизнь, день за днём, построить.

На следующее утро, едва рассвело, Татьяна уже стояла в самом большом строительном гипермаркете Анапы. Сумка с образцами обоев, каталогом плитки и блокнотом с расчётами казалась неподъёмной. Дети, которых она взяла с собой, потому что оставить их одних в пустой квартире было страшно, сразу разбежались по ярким рядам.

– Мам, смотри, светильник в виде корабля! – Рома тащил её за рукав к отделу освещения.

– Это дорого, сынок. Нам нужны просто белые светильники. Самые простые, – отвечала Татьяна, украдкой глядя на ценник. Корабль стоил как половина её будущей зарплаты.

Пока она выбирала недорогую водно-дисперсионную краску, сравнивая цену за литр, к ним подошёл пожилой продавец, с умными, добрыми глазами за очками.

– Первый ремонт? – спросил он, глядя на её растерянное лицо и на детей, которые увлечённо играли с образцами линолеума, как с пазлами.

Татьяна смущённо кивнула.

– Вижу. Слушайте сюда, – он понизил голос, будто посвящая в великую тайну. – Не берите эту краску. Возьмите вот эту, – он ткнул пальцем в другой, менее красочный бочонок. – На триста рублей дороже за банку, но она плотнее, покроет ваши кривые стены в один слой, а не в три. Сэкономите на грунтовке и времени. И шпаклёвку берите финишную «Ветонит». Не слушайте, кто говорит, что можно стартовой обойтись. Сэкономите на шлифовке.

Он провёл для неё настоящую десятиминутную лекцию по минимально необходимому набору для ремонта своими руками. Татьяна слушала, раскрыв рот, и старательно записывала названия в блокнот. Эта неожиданная помощь от незнакомца согрела душу теплее, чем анапское солнце.

– Спасибо вам огромное, – искренне сказала она на прощание.

– Не за что. Все когда-то начинали, – улыбнулся продавец. – Удачи. И детям своим не давайте в руки валик, пока не покрасите всё сами. Иначе будет картина маслом «Ужас в детской».

Они вернулись домой с покупками, и Татьяна, вооружившись новыми знаниями, начала с новой энергией. Весь день она провела, зашкуривая свою «Гору Терпения» и покрывая стены ровным слоем той самой, рекомендованной краской. Получилось… сносно. Стены перестали сыпаться и стали белыми, пусть и не идеально ровными. Но белыми! Это был колоссальный прогресс.

Вечером, когда они сидели на полу (стулья были заняты вёдрами с краской), уплетая пельмени, сваренные на переносной газовой горелке, раздался стук в дверь. Татьяна насторожилась. Кто может быть? Сергей? Нет, он не знает адреса…

Она открыла дверь, не расстёгивая цепочку. На площадке стоял мужчина лет сорока пяти, в рабочей одежде, с добродушным, обветренным лицом.

– Здравствуйте, соседка! Я Николай, живу этажом ниже. Ремонт затеяли? – спросил он без предисловий.

– Да… – осторожно ответила Татьяна.

– Так, смотрю, сами всё делаете. Мужика в доме нет?

– Нет, – коротко сказала Татьяна, и её сердце ёкнуло от привычной боли.