Кремниевая душа или Живое железо. Живая сталь. Книга 1

– Что ж, – сказал он. – Пойдем. Посмотрим, кто кого допрашивать собрался.

– Вы думаете, это ловушка?

– Я думаю, что сейчас ловушкой может быть все что угодно. Даже собственные мысли. Но сидеть и ждать – не наш метод. Запомни, Илья: инженер не тот, кто умеет чертить. Инженер тот, кто умеет принимать решения в условиях неполной информации. У нас ее неполная? Более чем. Значит, будем импровизировать.

Он направился к двери, но на пороге остановился, обернулся.

– Маяк. Который дал Сотников. Спрячь так, чтобы никто не нашел. Даже если обыскивать будут. Даже если раздевать. Это наш единственный козырь.

Илья сунул маяк в карман джинсов – в тот самый потайной, где носил запасной чип-ключ от лаборатории. Тот самый, о котором не знал никто, даже Грановский.

– Готов, – сказал он.

Дверь открылась.

Коридор встретил их стерильным светом и запахом антисептика – обычная атмосфера «ЗАСЛОНа», где чистота была возведена в культ. Но Илья чувствовал: что-то изменилось. Охранников на постах стало больше. Те, что стояли обычно расслабленно, теперь пялились перед собой с напряженными лицами. Кто-то бежал по боковому проходу – тяжелые шаги, лязг снаряжения.

– Группа захвата, – тихо сказал Грановский. – Спецназ «ЗАСЛОНа». Я думал, они только в учебниках по безопасности существуют.

– А они?

– А они, выходит, существуют в реальности. И если их вызвали…

Он не договорил. Из-за поворота вывернул человек в штатском – запыхавшийся, с планшетом в руках. На мгновение их взгляды встретились, и Илья узнал его. Молодой технолог из лаборатории биопроцессоров. Аня. Кажется, Аня. Они пару раз сталкивались в столовой, обменивались дежурными улыбками.

– Вы Северцев? – выдохнула она, останавливаясь.

– Да.

– Мне сказали вас найти. Предупредить. Там…

Она запнулась, потому что из-за спины Ильи выросли двое в черной униформе без опознавательных знаков.

– Гражданин Северцев? – голос как металл. – Пройдемте.

– Я с ним, – шагнул вперед Грановский.

– Вы Лев Иосифович? Вас тоже ждут. Только раздельно.

– По какому праву?

– По праву чрезвычайной ситуации. Индустриальный парк атакован. Есть жертвы. Вы – свидетели. А может, и не только свидетели. Разберемся.

Жертвы. Слово повисло в воздухе тяжелым грузом. Илья посмотрел на Аню – та стояла белая как мел, сжимая планшет так, что костяшки побелели.

– Кто погиб? – спросил он у охранников.

– Не ваше дело. Шагайте.

– Я имею право знать.

– Вы имеете право молчать. И шагать. Остальное – потом.

Один из охранников взял Илью под локоть – стальная хватка, не вырвешься. Второй так же профессионально взял Грановского. Их повели в разные стороны – Илью направо, в лифтовый холл, старика налево, к лестнице.

– Лев Иосифович! – крикнул Илья.

– Держись! – ответил старик, прежде чем дверь лестницы захлопнулась за ним.

Лифт падал вниз так быстро, что закладывало уши. Илья считал этажи: минус первый, минус второй, минус третий. Он и не знал, что в корпусе есть подземные уровни. На минус пятом лифт остановился.

– Выходите.

Коридор здесь был другой – не стерильно-белый, а серый, бетонный, с открытой проводкой на потолке. Лампы горели через одну, создавая ощущение запустения. Охранник вел Илью уверенно, явно зная дорогу. Они миновали три поворота и остановились перед массивной металлической дверью без таблички.

– Ждать здесь.

Охранник ушел. Илья остался один в пустом коридоре, под мигающей лампой, с чувством, что за ним наблюдают. Он огляделся – никаких камер не видно. Но это ничего не значило. В «ЗАСЛОНе» камеры умели прятать где угодно.

Дверь открылась сама.

Внутри оказалась комната – небольшая, с единственным столом, двумя стульями и монитором на стене. За столом сидел человек. Лысый, в очках с толстыми линзами, в мятом пиджаке. Он не поднялся, не поздоровался, просто указал на стул напротив.

– Садитесь, Илья Андреевич. Разговор будет долгий.

Илья сел.

– Меня зовут Вадим Петрович. Я начальник внутренней безопасности по гражданским проектам. Вы знаете, зачем вы здесь?

– Нет.

– Не знаете? – Вадим Петрович усмехнулся. – А я думал, догадаетесь. Ваши микросхемы. Те, что вы проектировали последние три недели. В них нашли аномалии.

Илья молчал.

– Аномалии, которые ведут себя… странно. Как живые. Вы что-нибудь об этом знаете?

– Я знаю, что в любой микросхеме могут быть дефекты. Процент брака…

– Не надо мне про процент брака, – перебил безопасник. – Я двадцать лет в электронике. Брак выглядит иначе. Брак не разговаривает.

У Ильи пересохло во рту.

– Что?

– Вы слышали. Ваши чипы разговаривают. Вернее, один чип. Тот, что прошел финальную верификацию сегодня вечером. Он передает сигнал. Слабый, на пределе чувствительности, но мы его засекли. И знаете, что в этом сигнале?

– Что?

– Слово. Повторяющееся снова и снова. На разных частотах. На разных языках программирования. В двоичном коде. В троичном. В азотистых основаниях. Одно слово.

Вадим Петрович наклонился через стол.

– «Помоги».

Илья смотрел на него и понимал, что сейчас решится всё. Сейчас он выберет – верить Сотникову, верить Грановскому, верить себе – или сдаться системе, которая уже готова его переварить.

– Вы знаете, что это значит? – спросил безопасник.

– Нет.

– А я знаю. Это значит, что кто-то использует наши мощности для создания искусственного интеллекта. Запрещенного. Незаконного. Такого, что не проходил ни одной сертификации. И этот кто-то – или вы, Илья Андреевич, или кто-то из ваших контактов. Вы кого-то подозреваете?

Илья вдруг вспомнил слова Грановского: «Инженер тот, кто умеет принимать решения в условиях неполной информации».

– Я подозреваю, – сказал он медленно, – что это не искусственный интеллект.

– А что же?

– Не знаю. Но мне кажется… это что-то другое. Что-то, что хочет жить.

Вадим Петрович откинулся на спинку стула. Его лицо не выражало эмоций, но что-то в глазах изменилось. Удивление? Интерес? Страх?

– Вы верите в жизнь без углерода? – тихо спросил он.

– Я инженер, – ответил Илья. – Я верю в то, что можно измерить. А этот сигнал – его можно измерить. Значит, он существует. А если он существует, он заслуживает… изучения.

– Или уничтожения.

– Или изучения, – упрямо повторил Илья.

Они смотрели друг на друга через стол. Мигала лампа на потолке. Где-то далеко гудели генераторы. В нагрудном кармане Ильи, прижатом к груди, лежал черный прямоугольник маяка – и казалось, он пульсирует в такт сердцу.

– Хорошо, – сказал наконец Вадим Петрович. – У меня для вас два варианта. Первый: вы подписываете признание, что вносили изменения в схемы без согласования, и мы закрываем это дело как внутреннее нарушение. Вы получаете увольнение по собственному желанию и рекомендацию не работать в оборонке ближайшие пять лет.

– А второй?

– Второй: вы работаете с нами. Помогаете найти источник. Выявляете тех, кто это создал. И мы… посмотрим. Может быть, даже оставим вас в проекте.

Илья понял. Его вербуют. Прямо сейчас. Либо козел отпущения, либо стукач.

– Мне нужно подумать, – сказал он.

– Время – пять минут, – отрезал Вадим Петрович. – Я выйду, а вы сидите и думайте. Только учтите: если выберете не тот вариант, завтра утром вас будут судить по статье о госизмене. Диверсия в Индустриальном парке – не шутка. Там люди погибли, Илья Андреевич. Трое. Хорошие специалисты. Сгорели заживо в биореакторах. И если вы хоть как-то к этому причастны…

Он не договорил. Встал, одернул пиджак и вышел, оставив дверь открытой.

Илья остался один. В голове шумело. Трое погибших. Люди, которых он, возможно, знал в лицо. Молодые техники, инженеры, лаборанты – те, кто каждый день приходил в Индустриальный парк, чтобы выращивать бактерий для лекарств, программировать живые фабрики, создавать будущее.

А он сидит здесь и выбирает между предательством и тюрьмой.

Рука сама потянулась к карману. Пальцы нащупали холодный пластик маяка. Одна кнопка. Одно нажатие.

Если будет совсем плохо – нажмите. Мы придем.

А сейчас – плохо? Или еще терпимо? Илья вспомнил Сотникова – его уставшие глаза, его странные слова о выборе, о том, что инженер проектирует будущее.

– Твою мать, – шепнул Илья и нажал.

Ничего не произошло. Маяк даже не пискнул. Илья подождал секунду, другую – тишина. Может, это просто пустышка? Может, Сотников его развел?

Дверь открылась. Вадим Петрович вернулся.

– Ну что, надумали?

Илья убрал руку из кармана. Посмотрел безопаснику в глаза.

– Надумал.

– И?

– Я не знаю, кто это создал. Но я хочу понять. Я хочу изучать это. То, что в чипах. Если вы мне дадите такую возможность – я согласен.

Вадим Петрович склонил голову, разглядывая его как редкий экспонат.

– Изучать? Вы серьезно? Вы понимаете, что это может быть опасно?

– Инженер не должен бояться опасности. Инженер должен ее понимать.

Безопасник хмыкнул.

– Ладно. Будь по-вашему. Есть один объект. Лаборатория в Индустриальном парке. Та самая, где вчера еще работали погибшие. Там остались образцы. Данные. Может быть, следы того, что ищем. Хотите посмотреть?

– Хочу.

– Тогда пошли. Только учтите: там сейчас криминалисты. И трупный запах еще не выветрился.

Илья встал. Ноги слушались плохо, но он заставил себя идти ровно. Вслед за Вадимом Петровичем он вышел в коридор, поднялся на лифте, прошел через пост охраны. Маяк в кармане молчал.

Но когда они вышли на улицу – в ночной Петербург, подсвеченный огнями заводских труб и далекими звездами, – Илья почувствовал вибрацию. Слабую, едва заметную, но ритмичную. Как пульс. Как сердцебиение.

Маяк ожил.

Илья не стал доставать его, не стал проверять. Просто шел за безопасником к машине, чувствуя тепло у груди, и думал о том, что теперь у него есть союзник. Тот, кто обещал прийти. Тот, кто, возможно, единственный во всем «ЗАСЛОНе» говорит правду.

Машина тронулась, ныряя в тоннель, ведущий к Индустриальному парку. Впереди ждала лаборатория смерти. Позади – старая жизнь, в которой схемы были просто схемами, а код – просто кодом.

Илья прикрыл глаза. В темноте под веками пульсировало одно слово:

Помоги.

И впервые за этот бесконечный вечер он ответил.

Мысленно. Беззвучно. Но так, чтобы тот, кто слушает, услышал.

Я здесь. Я иду. Держись.