Путь Сердца. Урал. Книга третья

Глава 1: Новый путь

Поезд плавно покачивался на стыках рельсов, выстукивая ритм далёкого путешествия. За окном мелькали бескрайние равнины, позолоченные полуденным солнцем, но взгляды Максима и Насти были устремлены не на них, а на синеющую полоску на горизонте – первые предгорья Урала.

– Смотри, – Настя прижала ладонь к прохладному стеклу, словно пыталась дотронуться до далёких вершин. – Они уже чувствуют нас. Горный воздух, он другой. В нём пахнет тайной и временем.

Максим обнял её за плечи, чувствуя под пальцами лёгкую дрожь – не от страха, а от предвкушения. Его Настя всегда так реагировала на места силы.

– По-твоему, там в каждом камне дух живёт? – он улыбнулся, но в голосе не было насмешки, только тёплое любопытство.

– Не в каждом. Но в древних – да. Урал старше многих воспоминаний. Он помнит и мамонтов, и первых шаманов, и тех, кто искал здесь правду… или власть. – Она повернулась к нему, и её зелёные глаза в этот момент казались бездонными, как лесные озёра. – Духи гор не всегда дружелюбны, Макс. Они проверяют. Особенно таких, как мы.

– Как мы – это в смысле влюблённых дураков, которые вместо пляжа на Мальдивах рванули в горы с рюкзаками и твоими травяными сборами? – он пошутил, но сам знал: этот «побег» был обоюдным решением, самым осознанным в их жизни. После всех пройденных испытаний – огненных обрядов, столкновений с тёмными магами, борьбы за свою любовь, – Урал казался логичным продолжением их пути. Местом, где их союз должен был закалиться окончательно.

– Именно таких, – Настя серьёзно кивнула, игнорируя шутку. – Мы несём с собой сильную связь. Это как яркий свет в тёмной пещере. Он может привлечь тех, кто жаждет тепла… или тех, кто боится света и захочет его погасить.

Поезд нырнул в короткий тоннель, и на мгновение в купе воцаряется полумрак. Максим инстинктивно крепче сжал её руку. В темноте он всегда чувствовал себя уязвимым, и только её присутствие, её спокойное, ровное дыхание рядом возвращало уверенность.

– Эй, а я-то думал, мои навыки разведения костра мокрой спичкой и умение читать карту по мху будут нашим главным козырем, – сказал он, когда снова брызнул в окно солнечный свет. – А тут, выходит, всё решит твоя договорённость с местными… э-э-э… администраторами горными.

Настя рассмеялась, и этот звук разлился по купе тёплым мёдом, разгоняя тень тревоги.

– Твои навыки, поверь, ещё не раз нас спасут. Магия – не панацея. Особенно там, где природа сама решает, кто прав. Лавине или камнепаду всё равно, колдун перед ними или нет. А вот твоя голова на плечах и быстрая реакция – нет.

Она прижалась к его плечу, и он поймал знакомый запах – полыни, сушёных цветов и чего-то неуловимого, всегда присущего только ей. Запах дома, которого у него не было до неё.

– Боишься? – вдруг тихо спросил он, глядя на её профиль, на длинные ресницы, отбрасывающие тень на щёки.

– Да, – так же тихо ответила она, не отводя взгляда от приближающихся гор. – Но не так, как раньше. Раньше страх был одиноким и холодным. Теперь он… общий. И от этого легче. Что, если опасности окажутся сильнее нас, Макс? Что, если моей магии не хватит? Что, если…

– Стой, – он мягко перебил её, повернув её лицо к себе. – «Мы» – это уже не ты и я по отдельности. Это одна единица. Как тот дуэт альпинистов, что канатом связаны. Если не хватит твоей магии, включу я свой «техно-магию» – GPS, спутниковый телефон и неукротимую решимость айтишника, доводящего проект до дедлайна любой ценой. А если и этого мало… – он поцеловал её в лоб, – тогда будем отступать, перегруппировываться и придумывать новый план. Вместе.

Она улыбнулась, и в уголках её глаз собрались лучики морщинок – новые, появившиеся за последний год. Следы не только пережитых страхов, но и смеха, бессонных ночей у костра, множества «я тебя люблю», сказанных шёпотом под вой ветра.

– Ты мой самый лучший и самый безумный план, – прошептала она.

Поезд замедлял ход, подходя к небольшой станции у подножия. За окном замелькали первые, по-настоящему высокие сосны, тёмные и величавые. Воздух, ворвавшийся в приоткрытое окно коридора, был на вкус другим – терпким, хвойным, с холодком, невзирая на летний зной.

– Приехали? – Настя вскочила, её движения снова стали быстрыми, энергичными, полными цели.

– Не совсем. Это только предгорье. До нашей точки ещё ехать и ехать. Но… – Максим тоже встал, потянулся, чувствуя, как затекли мышцы после долгого сидения. – Урал уже здесь. Чувствуешь?

Она закрыла глаза, сделав глубокий вдох.

– Чувствую. Землю, камни, спящую в глубине силу. И… настороженность. – Она открыла глаза. – Нас здесь ждали. И не только добром.

Максим взглянул на горизонт, где горы вздымались к небу тёмно-синими волнами. Лето действительно обещало быть жарким. И не только из-за солнца. Он взял их два рюкзака – его, туго набитого снаряжением, и её, более лёгкого, но от того не менее загадочного, с пучками трав и тканными мешочками.

– Ну что, ведунья моя, – сказал он, подавая ей руку. – В путь? Навстречу тайнам, духам и нашим новым общим страхам?

Настя вложила свою ладонь в его. Твёрдо, без тени сомнения.

– В путь. Вместе.

Поезд тронулся дальше, увозя суету и привычный мир. А они стояли у окна, плечом к плечу, держась за руки, и смотрели, как Урал разворачивается перед ними во всей своей суровой, манящей красоте. Путешествие только начиналось. И первым его шагом стал не шаг по горной тропе, а этот тихий, полный любви и трепета момент перед лицом величественной неизвестности, которую им предстояло раскрыть – вместе.

Глава 2: Прибытие в Екатеринбург

Стук колёс сменился грохотом перрона, свистками и гулом голосов. Екатеринбург встретил их не горной тишиной, а энергичным, нервным биением городского сердца. Максим, спускаясь с подножки вагона, вдохнул полной грудью – воздух пах выхлопами, горячей резиной асфальта и, неожиданно, свежей хвоей. Откуда-то с ветром доносило запах леса, будто горы, обступившие город, напоминали о себе.

– Ну вот и «Столица Урала», – произнёс он, оглядываясь. – Ожидал чего-то более… сурового и каменного.

– Он и есть каменный, – Настя стояла неподвижно, слегка запрокинув голову, будто слушая что-то недоступное обычному уху. Её глаза были закрыты. – Но камни здесь разные. Старинные, из плотины Татищева, помнят железо и воду. И новые, стеклянные, они… пустые и шумные. А магия… – она открыла глаза, и в них отразилось низкое уральское небо, – магия идёт не от улиц. Она струится из-под земли. От самих гор. Город просто построили поверх неё.

Максим улыбнулся, взяв оба рюкзака. Его девушка могла читать города, как открытые книги. Они вышли с вокзала на оживлённую улицу, и контраст оглушил. Рядом с ультрасовременными стеклянными башнями стояли покосившиеся, но гордые купеческие особняки XIX века. Трамваи с лязгом пролетали мимо ярких витрин бутиков, а где-то в переулке пахло свежеиспечёнными ватрушками из старой пекарни.

– Это как если бы история и будущее договорились жить в одной квартире и не делить ванную, – пошутил Максим, доставая свой верный фотоаппарат. Щёлк – памятник основателям города на фоне бизнес-центра. Щёлк – Настя, прислонившаяся к грубой кладке старой водонапорной башни, улыбается, а ветер играет её волосами. Щёлк – небо, в которое упирался шпиль «Высоцкого», будто мост между землёй и облаками.

Они гуляли без цели, растворяясь в потоке людей. Максим восхищался инженерной мыслью, разглядывая мосты через Исеть, а Настя то и дело останавливалась, касаясь ладонью стен, прислушиваясь.

– Здесь была сильная мастерская, – говорила она у одного неприметного дома. – Кузнец. Он вкладывал в подковы не только удачу, но и частичку защиты. До сих пор чувствуется. – А через минуту, у зеркального фасада: – А здесь… пустота. Только эхо чужих мыслей, тревог и спешки.

К полудню они вышли на пёстрый, шумный рынок у одной из старых площадей. Воздух гудел от криков торговцев, смешивались запахи специй, копчёной рыбы, свежего хлеба и восточных сладостей. Максим увлёкся фотографированием рядов с медовыми сотами и горами местных ягод, а Настя приглядывала травы для своих сборов.

Именно здесь всё изменилось.

Настя замерла у прилавка с сушёными кореньями, протянув руку к пучку зверобоя, и вдруг резко дёрнула её назад, будто обожглась. Её лицо побледнело.

– Макс, – её голос был тихим, но резанул сквозь рыночный гамм ледяной иглой.

Он мгновенно был рядом.

– Что такое?

– Не оборачивайся резко. У лотка с кожаными ремнями… мужчина в серой куртке. Смотри на меня, но краем глаза…

Максим сделал вид, что поправляет прядь её волос, и позволил взгляду скользнуть в указанном направлении. Мужчина лет сорока пяти, с обычным, ничем не примечательным лицом. Он не торговал, просто стоял, будто кого-то ждал. И смотрел. Прямо на них. Его взгляд был тяжёлым, пристальным, лишённым обычного человеческого любопытства. В нём было что-то оценивающее, изучающее – как бухгалтер изучает баланс.

– Чувствуешь? – прошептала Настя, и её пальцы холодно сомкнулись на запястье Максима.

Он не чувствовал магии. Но он чувствовал опасность. Тот же инстинкт, что заставлял его проверять код на уязвимости перед запуском системы. Чувство неправильности.

– Да, – коротко кивнул он. – Темнота?

– Не магия в привычном смысле. Скорее… её отсутствие. Чёрная дыра. Он как пробоина в энергетическом поле этого места. Всё струится вокруг него, не касаясь. – Она медленно, естественно отвернулась, делая вид, что рассматривает пряности. – Он заметил, что я его почувствовала.

Мужчина в серой куртке не изменил позы. Но уголок его рта дрогнул в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку. Потом он плавно развернулся и растворился в толпе, словно его и не было.

Рынок внезапно показался душным и враждебным. Веселье и простодушная суета испарились, уступив место настороженности.

– Значит, началось, – тихо сказал Максим, незаметно кладя руку на карман, где лежал складной нож. Он не верил, что нож поможет против магии, но это было что-то осязаемое. Опора.

– Не «началось». Продолжилось, – поправила Настя. Её лицо снова обрело решимость, лишь тень в глазах выдавала пережитый испуг. – Нас не просто ждали. Нас уже нашли. Но они пока не уверены. Разведывают.

Они покинули рынок, уже не обращая внимания на достопримечательности. Маршрут до небольшой, уютной гостиницы в центре города они проделали, меняя темп, заходя в магазины и оглядываясь. Парочка, за которой, возможно, следят, ведёт себя как обычные туристы. Просто устали немного раньше.

Их номер оказался на последнем этаже, с небольшим балкончиком, откуда открывался вид на огни города и тёмный силуэт гор на западе. Там, в темноте, уже лежал их путь.

Первая ночь в городе должна была быть романтичной. Они постарались. Заказали ужин в номер, открыли окно, впуская прохладный вечерний воздух. Смеялись над неловкими моментами дня, делились впечатлениями. Максим показывал Насте самые удачные кадры, а она рассказывала историю каждого места, которую «считывала» с камней.

Но когда свет погас и они остались вдвоём под одним одеялом, прижавшись друг к другу, тишина зазвучала иначе.

– Его взгляд… – прошептала в темноте Настя. – Он был не просто враждебным. Он был… знакомым. Как будто часть чего-то большего, с чем мы уже сталкивались.

Максим обнял её крепче, чувствуя, как мелкая дрожь пробегает по её спине.

– Ты думаешь, они последовали за нами сюда? Или это местные… «специалисты»?

– Не знаю. Но теперь ясно одно. Урал не будет для нас просто красивым фоном для медового месяца. – Она повернулась к нему, и в свете уличных фонарей, пробивавшемся сквозь занавеску, её глаза блестели серьёзно. – Это поле битвы, Макс. И мы только что пересекли его границу.

Он поцеловал её в макушку, впитав запах её волос – полынь, хвоя, их общее путешествие.

– Тогда спокойной ночи, солдат мой. Завтра начинается разведка боем.

Она слабо улыбнулась в ответ и закрыла глаза.

Максим же долго лежал без сна, глядя в потолок. В ушах стоял гул города, постепенно стихающий к ночи. Где-то там, за этими огнями, в тёмных подворотнях или в шикарных офисах, тот мужчина в серой куртке, возможно, отчитывался о «новых туристах с необычной аурой». А дальше, за чертой города, молчали горы. Хранили свои тайны. И свои угрозы.

Первая ночь в Екатеринбурге действительно была наполнена романтикой – тихими словами, теплом друг друга, мечтами о завтрашнем дне. Но над их кроватью, незримая и тяжёлая, уже висела тень тревоги. Они оба знали: приключение началось всерьёз. И Урал, величественный и древний, не собирался дарить им свои тайны просто так. За каждую из них придётся платить.

Глава 3: Первый поход в горы

Утро встретило их хрустальной ясностью. Воздух, ещё не успевший прогреться, звенел на зубах, а солнце, поднимавшееся над городской чертой, обещало жаркий день. Максим затянул лямки рюкзака, проверил крепление спальника, потом перепроверил снаряжение Насти – её магические атрибуты требовали особой упаковки.

– Готов к погружению в офлайн-режим? – спросил он, защёлкивая карабин на её груди. – Без интернета, без кофеен на углу, без такси.

– Готова к подключению к главной сети, – улыбнулась Настя, поправляя венок из полевых цветов, сплетённый утром на подоконнике. Для неё это был не просто декор, а лёгкий оберег, настройка на частоту местной природы.

Они оставили шумный Екатеринбург в автобусе, потом пересел на дребезжащую «буханку», которая высадила их у ничем не примечательной лесной просеки. И вот он – порог. Асфальт закончился, началась тропа, узкая, петляющая вверх меж сосен и берёз.

Сначала было легко. Воздух, пропитанный смолой, влажным мхом и прелой хвоей, действовал как наркотик. Максим шёл впереди, проверяя путь, но постоянно оглядывался на Настю. Она не просто шла – она растворялась в лесу. Её пальцы скользили по коре деревьев, она наклонялась к невзрачным растениям, называя их по именам: «Зверобой, уже отцвёл… А вот и борец, осторожно, ядовит…»

– Как ты всё это помнишь? – восхищённо спросил он, когда она остановилась у ручья, чтобы набрать воды, предварительно шепнув над струёй что-то на древнем наречии.

– Я не помню. Я слушаю, – она подняла на него свои зелёные глаза. – Они сами говорят. Дерево говорит шелестом и твёрдостью коры. Трава – запахом и гибкостью. Даже камень… он молчит дольше всех, но его молчание – самая древняя песня. Попробуй.

Максим, скептик до мозга костей, положил ладонь на ствол вековой сосны. Сначала чувствовал только шершавую кору, смолу под ногтями. Потом попытался отключиться от мыслей о маршруте, о привале, о том мужчине на рынке. И… будто уловил едва заметную вибрацию. Не звук, а скорее пульс. Глухой, медленный, вековой.

– Что-то есть, – признал он, поражённый.

– Это жизнь, – просто сказала Настя. – Ты только что поздоровался. Теперь лес знает, что ты пришёл не как завоеватель.

Тропа становилась круче, превращаясь в каменистую тропку, местами почти вертикальную. Дыхание стало сбиваться, на лбу выступила испарина, но чувство усталости было приятным, очищающим. Они поднялись выше границы леса, и перед ними открылся вид на бескрайнее море тайги, уходящее к синеющим зубцам далёких хребтов.

– Красота-то какая… – выдохнул Максим, забыв про фотоаппарат. Такие вещи нужно впитывать глазами, а не через объектив.

Настя молчала, но её лицо светилось тихим счастьем. Она сняла венок и повесила на одинокую, кривую берёзку на краю обрыва – дар духам места.

Именно в этот момент небо решило напомнить, кто здесь хозяин.

Сначала солнце просто скрылось за резко набежавшей, как по команде, тучей. Потом засвистел ветер – не свежий горный бриз, а холодный, злой, рвущийся с севера. Он выл в ушах, швырял в лицо колючие брызги только что начавшегося дождя.

– Ничего себе переключение! – крикнул Максим, натягивая капюшон. По плану дождя не было! Но Урал, как выяснилось, не читал прогнозов. – Надо спускаться вниз, к деревьям!

– Не успеем! – отозвалась Настя, её голос уносило ветром. – Видишь выступ скалы впереди? Там укрытие!

Они почти бежали, спотыкаясь о мокрые камни, пока не юркнули под нависающий гранитный козырёк. Пространство было небольшим, сухим и, как чудом, защищённым от ледяного ветра. Снаружи загрохотал настоящий ливень, смешанный с градом, стучащий по камню как барабанная дробь.

Максим, дрожа от холода и адреналина, быстро разложил сухой спирт и с помощью огнива (Настя запретила брать зажигалки – «огниво уважает стихию») развёл небольшой, но жаркий костёр. Свет пламени заплясал на стенах их каменного убежища, отбрасывая гигантские тени.

– Вот это встреча, – проворчал он, снимая мокрую куртку. – Добро пожаловать в горы, сказали они. Будет весело, сказали они.

Настя, уже успевшая разложить у огня промокшие травы, чтобы они не испортились, тихо рассмеялась.

– Духи проверяют. Серьёзно ли мы пришли. Готовы ли к их нраву.

– Ну, я-то прошёл проверку на промокаемость, – пошутил Максим, протягивая ей термос с горячим чаем. Их пальцы встретились, и холод Настиных рук постепенно отступил.

Тепло огня, уют пещерки, ярость стихии за пределами их маленького мирка – всё это создавало невероятную интимность. Шум дождя заглушал всё, кроме их голосов и треска поленьев.

– О чём думаешь? – спросила Настя, прижимаясь к нему спиной, греясь.

– О том, что через пять лет я, наверное, буду сидеть в каком-нибудь опенспейсе и вспоминать этот момент, – честно ответил Максим. – И завидовать себе сегодняшнему. Даже с этим ливнем.

– А я думаю о том, что здесь, в этих горах, время течёт иначе. Здесь можно помечтать о будущем, и оно не будет казаться придуманным. Оно будет… естественным. Как этот камень.

– О каком будущем? – он обнял её.

Она помолчала, глядя в огонь.

– О доме. Не о квартире. О месте с землёй, с садом, куда будут приходить лесные духи и где наши… – она запнулась, – где нам не придётся прятаться. Где магия будет не оружием, а просто частью жизни. Как дыхание.

Максим прижался щекой к её волосам. Эти слова были опасными. Они означали конец бегству. Осёдлость. Такую хрупкую и такую желанную.

– С садом, – согласился он. – И с мастерской для тебя. И с кабинетом для меня, откуда будет видно горы. Чтобы я мог писать код и знать, что ты там, в саду, разговариваешь с ромашками.

Они смеялись, строя воздушные замки из планов, пока дождь за окном их пещеры начинал стихать, превращаясь в мелкую морось. Мир сжался до размеров костра, до тепла двух тел, до шёпота о будущем, которое впервые казалось не абстракцией, а следующей тропой на карте.

И тогда раздался Звук.

Не раскат грома. Не шум ветра в расщелинах. Не треск оседающего камня.

Это был звук, похожий на глубокий, протяжный вздох. На скрип древних, никогда не смазанных петель. Он шёл из глубины скалы за их спинами, оттуда, где камень уходил в непроглядную тьму горы.

Максим замер, инстинктивно потянувшись к ножу у пояса.

– Что это? Эхо? Камень осыпается?

Настя не ответила. Она сидела, выпрямившись, как струна, вся – внимание. Её глаза были широко раскрыты, губы чуть приоткрыты. Она не дышала.

Звук повторился. Теперь яснее. Это был не один голос. Это был хор. Низкий, гулкий, состоящий из скрежета, шёпота и чего-то похожего на звон сосулек. Он длился несколько секунд и затих, оставив после себя звенящую, густую тишину.

Дождь снаружи совсем прекратился.

– Насть? – тихо позвал Максим.

Она медленно повернула к нему голову. На её лице не было страха. Было благоговейное, леденящее душу понимание.

– Это не ветер, – прошептала она так тихо, что он с трудом разобрал слова. – И не камень. Это Они. Духи гор. Они… предупреждают.

– О чём? – его собственный шёпот слился с её.

– О том, что путь впереди будет страшнее этой бури. О том, что мы ступаем туда, куда нас не звали. И о том… – она наконец перевела дух, и в её глазах вспыхнул знакомый Максиму огонь – не страха, а вызова, – …что мы уже не можем повернуть назад. Они нас заметили. И теперь будут наблюдать.

Снаружи в разрыве туч брызнул луч солнца, осветив промокший, сверкающий мир. Буря закончилась так же внезапно, как началась. Но в их маленьком каменном убежище стало холодно. Не от сырости. От осознания.

Первая встреча с настоящим Уралом состоялась. И горы дали им понять: ваши человеческие планы и мечты – ничто перед нашим древним законом. Идите, если осмелитесь. Но помните – вас предупредили.

Глава 4: Духи гор

Ночь под скалой оказалась беспокойной. Шорохи за камнем смолкли, но тишина, воцарившаяся после, была хуже любого шума – напряжённой, выжидающей. Максим дежурил первым, прислушиваясь к каждому скрипу, каждый нерв натянут как струна. Настя же, казалось, не спала вовсе. Она сидела, завернувшись в плед, и смотрела в темноту за пределами их укрытия, её профиль был ясен в свете угасающих угольков.

– Я не могу оставить это так, – наконец тихо сказала она, когда часы показывали глухую полночь. – Они говорили. Надо ответить. Иначе… иначе путь будет отравлен непониманием.

Максим хотел возразить, сказать что-то про усталость и целесообразность, но увидел выражение её лица. Это была не прихоть. Это была необходимость, такая же для неё, как для него – проверить код перед запуском.

– Что нужно делать? – просто спросил он.

Настя встала, сбросила плед. На ней был только лёгкий халат, но она не дрожала от ночного холода. Она достала из своего рюкзака небольшую берестяную коробочку, пучок сушёных трав, маленький глиняный сосуд и две тёмные, отполированные временем речные гальки.

– Сиди там. Не вмешивайся. Что бы ты ни почувствовал, – сказала она, указывая ему место у дальней стены. Голос её звучал непривычно твёрдо, почти повелительно.

Он послушно отодвинулся, чувствуя себя лишним на собственной свадьбе у невидимых сил. Настя разложила предметы перед собой на ровном камне. Травы она измельчила в ладонях и насыпала маленькую кучку. Из сосуда вылила немного мёда – густого, тёмного, пахнущего липой. Потом взяла гальки, по одной в каждую руку, и закрыла глаза.

Сначала ничего не происходило. Она просто сидела, дыша ровно и глубоко. Максим, наблюдая, ловил себя на мысли, как глупо это должно выглядеть со стороны: девушка с камешками в руках посреди ночи в горах. Его прагматичный ум сопротивлялся.

Потом воздух в пещере изменился. Стал гуще. Тяжелее. Пламя их костра, почти погасшее, вдруг дрогнуло и вытянулось вверх тонким, ровным языком, не давая ни дыма, ни треска. Свет стал холодным, синеватым.

Настя заговорила. Не на русском, и даже не на старославянском, который она иногда использовала для заклинаний. Это был язык щелчков, гортанных звуков и протяжных гласных, напоминающий шум ветра в расщелинах или скрип льда. Её голос звучал чужим, низким, в нём угадывались обертоны, которых не могло быть у человеческих связок.

Максим почувствовал, как волосы на его затылке встали дыбом. Скепсис испарился, уступив место первобытному, животному трепету. Он ощутил, как по коже пробежали мурашки, а в груди заныло странное, сосущее тепло. Не жар от огня, а внутреннее, исходящее будто из самого сердца скалы. Оно было неудобным, давящим, но в нём не было зла. Скорее… древнее безразличие. Как взгляд горы на муравейник у её подножия.

Обряд длился недолго. Настя замолчала, положила гальки на кучку трав, а сверху капнула мёдом. Синеватый свет костра погас, и пещера погрузилась в почти полную тьму, нарушаемую лишь слабым отсветом звёзд снаружи.

Она тяжело вздохнула и обернулась к нему. В темноте её лицо казалось бледным, осунувшимся.

– Всё, – прошептала она охрипшим голосом. – Я попросила прощения за вторжение. И предложила дар – мёд, травы, камни с нашей родины. Они… приняли. Но не успокоились.

Максим подошёл, налил ей чаю из термоса. Его руки слегка дрожали.

– Что это было? Я… чувствовал тепло. Давление.

– Это их внимание, – она с благодарностью приняла чашку. – Ты почувствовал, потому что связан со мной. Они видят нас как одно целое теперь. И их предупреждение было повторено яснее.

– Какое предупреждение?