Солнечный зайчик. Шанс для второй половинки

ПГТ Троебратский, 11.35. 06.09.1970 года, воскресенье.

Сегодня хороним Валерку Иваниенко. Провожающие собрались во дворе больницы, сюда же подъехали две грузовые машины: одна для перевозки гроба, а другая, с установленными лавками, для живых. Четверо местных алкашей, подряженных в могильщики, вынесли из морга гроб с покойным, и установили на две табуретки. Проводить Валерку в последний путь пришло всего пятеро: мрачноватый парень уголовного вида, с наколками на кистях рук и на шее, испитого вида баба, неопределённого возраста, небольшого роста круглый поп, с рыжими кудрями и с густо заросшими рыжей шерстью руками. На переносице у попа виднелся шрам. Кроме них были я и отчим, он же водитель одного из грузовиков. Второй водила не вылез из кабины, и теперь дымил папиросой, отвернувшись в сторону.

– Кто-то что-то хочет сказать? – хмуро спросил отчим у немногочисленных присутствующих. С полминуты все молчали, в том числе и «сын» Валерки. Потом, словно очнувшись, вперёд выступил поп:

– Раба божьего Валерия следует проводить молитвой.

Присутствующие заскучали, а поп начал размахивать дымящей начищенной серебряной диковиной и затянул молитву. Я, чисто на всякий случай, как и просил Валерка, скрестил на ногах пальцы. Стоять стало неудобно, но раз обещал, потерплю. Ещё немного подумал, сунул руку в карман и взялся за член. Стало смешно, и давящее ощущение от молитвы исчезло. Посмотрел на отчима, и мне стало нехорошо: отчим завороженным взглядом следил за серебристой железякой в руках попа, а лицо его сделалось каким-то отрешённым. Так-так-так! А ведь Валерка, царствие ему небесное, предупреждал не зря! Мелко-мелко переступая, приближаюсь к отчиму, и безжалостно давлю ему каблуком на пальцы ноги. Отчим слегка дёргается и сонным голосом шепчет:

– Юра, сынок, ты чего? Видишь, люди молятся, не мешай, грех это!

– Папа – шепчу я ему злым голосом – немедленно сунь руку в карман и возьмись за член, а не то проклятый поп тебя заворожит!

Отчим ошарашено оглядывается на меня, и, помедлив, суёт руку в карман. Спустя мгновение он давит усмешку и шепчет:

– Спасибо, сын, ты мне снова очень помог!

А поп тем временем продолжает свои камлания. Молодой урка и его баба заворожено следят за ним, у бабы из угла рта потянулась тонкая нитка слюны.

– Страх-то какой! – шепчет отчим – Неужели я так же стоял? Как истукан безмозглый…

– Поп-то явный гипнотизёр, папа. И очень сильный гипнотизёр. Постарайся ему наедине не попадаться – заворожит в одно мгновение!

– Откуда знаешь?

– Предупредили.

– Валерка?

– Так уж получилось.

– Так вот оно что! Ладно, всё понял. Эвона кто по душу моего сына наповадился… Учту. – едва слышно пробормотал он, но я его словам не придал значения.

Молитва закончилась алкаши погрузили гроб в кузов грузовика, и полезли в кузов машины отчима. Остальные полезли туда же, только я полез в кабину. Правда, поп сунулся, было туда же, но, поймав хмурый взгляд отчима, полез в кабину другой машины.

За элеватором, на кладбище, Валерку ждала уже выкопанная могила. Гроб быстренько опустили, присутствующие кинули по горсти земли, после чего алкаши быстренько закидали могилу, получили свою бутылку да по трояку на рыло, и, побросав в кузов отцовского «Мормона» лопаты, весело переговариваясь, учесали в сторону лога, где виднелись кустики. Поминать будут, ага.

– А может ты, раб божий Юрий, хочешь сказать своё слово над прахом раба божьего Валерия? – спросил поп таким медовым голосом, что моя левая рука непроизвольно нырнула в карман и нащупала член. Правой рукой я держал костыль.

– Что тут скажешь, товарищи! С Валерием Иваниенко мы жили по соседству, но не общались. Всё-таки возраст и интересы у нас сильно разные. Но я не слышал ни от кого дурных слов о нём. Валерий, уж простите, пожалуйста, но не знаю его отчества, был достойный, трудящийся человек. Он много работал. Говорят, Валерий сидел в тюрьме. – при этих словах мнимый сын Иваниенки на меня злобно покосился – Но свою вину, уж какой бы она ни была, он искупил полностью. Так уж получилось, мне довелось вытащить Валерия из горящего дома, но он там уже был без сознания. В больнице он тоже был в бессознательном состоянии. Вот и не довелось мне с ним ни разу пообщаться. Очень жаль, что врачам не удалось сохранить его жизнь, всё-таки он был человек. Земля тебе пухом, Валерий. Покойся с миром.

Я кивнул напоследок, и сделал шаг назад.

– Теперь ты, Олег, скажи своё последнее слово над гробом отца. – в голосе попа послышалась тщательно скрытая издёвка.

– А, это… Ну типа, пусть земля пухом, ёпта43.

***

Вечером у заветной кровати в кустах меня дожидалась Лиза. Все прошедшее время мы встречались ежедневно, по два-три раза, и удивительно, что никто нас так и не заметил. Впрочем, заметить нас трудно: место уединённое, а мы старались быть осторожными.

Встреча, как всегда, началась очень бурно, но страсть мы утолили, и вот отдыхая, лежим на кровати.

– Где ты пропадал сегодня? – спросила меня Лиза – Знаешь, как я тебя ждала?

– Примерно так же, как и вчера. – улыбнулся я, поглаживая рукой её идеальную грудь.

– Да, я тебя и вчера ждала, и завтра буду ждать, и через неделю, и через год… Я начинаю тосковать по тебе уже через секунду после расставания. Я люблю тебя, мой мальчик.

– Извини, но твоё чувство безответно, Лиза.

– Я знаю, но всё равно безмерно тебе благодарна, Юрий. Я наконец стала женщиной. Да, после пяти лет замужества стала женщиной. За эту неделю я получила женского счастья даже больше, чем мне мечталось.

– Спасибо за высокую похвалу, Лиза.

– А ещё я чувствую себя защитницей нравственности.

– Это как? – удивился я.

– Ну, как… Ты такой красивый, страстный и сильный. Тебе, наверное, очень хочется девичьей ласки, а девчонки, я уверена, на тебя просто вешаются: вон какие ты песни сочиняешь! Я вчера слушала, как ты поёшь соседям песню про меня, и чуть не умерла от страха: а ну как догадаются?

– Как ты слушала? Я тебя не видел. Правда, на посиделки собирается уже человек по пятьдесят, если не больше…

– Я из нашего палисадника слушала. Там две сирени, а под ними скамеечка. Знаешь, как я хотела к тебе? И ревновала: там было десять девчонок, и они все тебя хотят. Но я не дам свершиться плохому!

– Каким образом?

– Всю твою страсть и нежность я приму в себя. Ты же не против?

– Не против, Лиза…

– Ах, какую ты мне красивую песню сочинил!

Лиза шёпотом запела:

Лиза, еще вчера мы были вдвоем,

Еще вчера не знали о том,

Как трудно будет нам с тобой расстаться, Лиза,

И новой встречи ждать день за днем…

Лиза, когда теперь увидимся вновь?

Кто знает, – может, это любовь?

А я еще не смог сказать о самом главном

Тебе всего лишь несколько слов…44

Она пела, а из глаз одна за другой катились крупные слезинки.

***

На выходе из кустов меня дожидался отчим.

– Пошли со мной! – хмуро мотнул он головой.

Мы зашли в мастерскую, отчим запер дверь и мрачно спросил:

– Ты это, Юра… С Лизаветой вы давно любитесь?

– Недавно. Примерно неделю. Откуда ты узнал?

– Катька сказала. Передала, чтобы вы поосторожнее были. Вроде как, она по-бабьи понимает Лизавету, но как бы вам Лизкиному мужу на глаза не попасть.

Отчим помолчал, и вдруг, с жадным интересом спросил:

– А что, правда, что Лизавета тебе девочкой досталась?

– Правда. Откуда ты знаешь, батя?

– Да Катька и сказала. Пятно на диване осталось, Лизавета его плохо затёрла. Да… век живи – век удивляйся. После пяти лет замужества баба ещё целка, а её муж, как последний mudак её обвиняет, что она ему деток не рожает. А то, что он на двадцать пять лет её старше, он в расчёт не берёт. Каааззззёёёл! – и отчим смачно сплюнул.

– Папа, а что нам делать? Любит она меня. Если расстанемся, боюсь, женщина наделает глупостей.

– Это точно. Помочь – поможем. Мать в курсе. Она первая и приметила. Катька тоже на вашей стороне: сама мучается с неспособным мужем. Тут ведь какая беда: Петро, муж Лизаветы, он в Челябинском КГБ в немалом чине, то ли майор, то ли целый подполковник, а ты тут ему рога на фуражку приладил. – отчим коротко хохотнул.

Я только вздохнул. Ситуация до предела глупая, кругом ненужный риск… А ведь меня к этой несчастной женщине тянет всерьёз, впрочем, не настолько, чтобы предлагать руку и сердце.

– Ты сам-то сам, случаем, глупостей не наделаешь, сынок?

– Да какие там глупости! Как женщина Лиза меня полностью устраивает, да. Что до возраста… восемь лет разницы, это не запредельно. Но жениться… Батя, я не смогу её содержать. У дамы сформировались дорогие привычки, а ты знаешь, один хороший поход с компанией в ресторан – это не меньше твоей месячной зарплаты. Но ничего, уедет к себе, страсть уляжется.

– Вон как ты по-взрослому! Я и не заметил, как ты стал разумным мужиком. В общем, так: мать хотела с тобой ругаться, но я её отговорил. Бесполезно это, глупо. Всё равно поперёк пойдёте, попадётесь, да и погубит вас Лизкин муж. Ладно. Мы здесь, а Катя там, вас прикроем. Недолго осталось, слава богу, а через месяц Лизавета со своим мерином45 уедет, билеты уже куплены. Катька говорила.

На наше с Лизой счастье погода в этом сентябре стояла ясная, сухая, но всё равно листья к концу сентября загорелись разными яркими цветами и стали опадать. Убежище наше превратилось в ненадёжное, просматриваемое с улицы, и последнюю неделю перед отъездом мы встречались в мастерской отчима. Я сделал в мастерской откидной топчан, на который мама втихомолку от меня принесла отличный пружинный матрас и новенький комплект постельного белья. Лиза не замечала этих мелочей, и любила меня со всей силой пробудившейся в ней страсти. Мне казалось, что чем ближе к отъезду, тем сильнее она будет тосковать о будущем расставании, но нет: Лиза цвела всё сильнее. В чём дело, она объяснила последнюю минуту перед последним расставанием, у самого забора:

– Юрочка, – жарко зашептала она – во мне уже растёт частичка тебя. Я почти уверена, что это будет девочка, я так мечтаю о девочке! Ты хочешь, чтобы у нас была девочка, Юра? Пожелай мне девочку, пожалуйста!

– От всего сердца желаю. Пусть будет девочка, такая же прекрасная как ты. Но что будет, если получился мальчик?

– Буду любить его изо всех сил. Это же твоя кровь!

Лиза поцеловала меня, и шагнула в лаз.

Пос. Ленинский, 14.00. 07.11.1970 года, суббота.

Сегодня у нашей группы чрезвычайно важный день: выступление перед районным партийно-хозяйственным активом, на концерте. Нам, несмотря на молодость группы, выделили целых четыре номера, и обязательным номером назначили только песню, посвящённую Революции. Долго мы голову не ломали, и по предложению Ирины Сергеевна, разучили «Левый марш» на немецком и русском языке. Вторую песню попросил исполнить дальний родственник Алексея Максимовича Пешкова, начальник районной милиции. Он подошел к нам вместе с женой, они очень хотели слышать «Галину». Третьей подошла к нам жена начальника РОНО, и робко улыбаясь, попросила исполнить «Я у твоих ног». Ну и последней стала «Мы желаем счастья вам». Этой песней и завершался концерт, чем были страшно недовольны местные звёзды районного масштаба, привыкшие купаться в куцых лучах провинциальной славы.

Зал районного Дом Культуры был переполнен. Люди стояли даже в проходах. Было бы жарко и душно, но по счастью, верхние фрамуги окон были открыты, и прохладный ветер уносил весь жар, что скапливался в зале.

Нас приняли с восторгом: слухи о необыкновенной группе с замечательным репертуаром, преодолели восемьдесят километров, и достигли районной столицы. Народу нравятся наши песни: мы не несём заумную чушь, мы не пытаемся подражать пустым и занудным битлам вкупе с прочими англосаксами. Песни у нас душевные и наполненные глубоким смыслом, за что нас и полюбили. Справедливости ради надо признать, что и у англосаксов бывают душевные песни со смыслом, но это скорее исключение. Очень редко у них бывают душевные песни: не тот народ.

Единственным минусом для нас оказались бытовые неудобства: гримёрки нам не выделили: три малых гримёрки оказались занятыми местными звёздами, а большая была просто забита прочими участниками концерта. Ирина Сергеевна посмотрела на это безобразие, да и скомандовала ретираду46 в гостиницу. В гостинице, в своих номерах, мы спокойно и тщательно привели себя в порядок, накинули поверх концертных костюмов куртки и пальто, и по хрустящему свежему снегу вернулись в ДК. Там мы уселись на принесённых с собой раскладных стульях, спокойно дождались своего выхода, вышли и отыграли. Никакого волнения ребята не испытывали, в чём огромная заслуга Ирины Сергеевны, сумевшей не только великолепно подготовить нас, но и внушить непоколебимую уверенность в наших возможностях.

Я, с некоторых пор, не солирую: у Ленуськи, Фаи, Валерки и Кайрата голоса и сильнее и богаче. Ирина Сергеевна усиленно с ними работает, улучшает вокальные данные, и действительно, получается здорово. Нотную грамоту знают уже все, теперь усиленно работаем над тем, чтобы быстро и безошибочно читать с листа, и так же быстро записывать мелодии. До совершенства далеко, да и есть ли в этом мире совершенств? Кроме солистов в группе десять инструменталистов, которые сейчас работают над своей техникой, доводя её до сколь-нибудь пристойной. Ирина Сергеевна тиранила их так, что даже мне, чёрствому и бездушному по натуре человеку, становилось жалко, а ребята плакали, но терпели и учились.

Ну, дай боже вам удачи, ребята.

Сейчас, стоя на сцене районного Дома культуры, я автоматически играл на гитаре, и внимательно вглядывался в лица своих земляков, заполнявших зал. Простые, милые, добрые лица, щедрые на эмоции, открытые, честные. Здесь собраны лучшие люди маленького района огромной страны: и те, кто испокон веку жил здесь, и те, кого занесло в наши края военное лихолетье, и те, кто приехал поднимать целину. Здесь выковался особый тип людей: стойких, трудолюбивых, честных и гордых. Настоящие советские люди! У нас много таких сообществ: Северяне, Бамовцы, Дальневосточники… А передо мной сидят целинники.

Золотой фонд державы!

Золотой фонд, пущенный прахом…

***

На обратной дороге, в автобусе, новеньком ПАЗе, выделенном нам дирекцией АТЭП, я опять достал любимый томик Цветаевой, и погрузился в чтение. Выпал из мира. Очнулся я от прикосновения к плечу, это ко мне пересела Ирина Сергеевна.

– Юрий, я давно хочу с тобой поговорить, ты готов к разговору?

– Да, Ирина Сергеевна, о чём Вы хотите поговорить?

– Это сложно объяснить, Юрий, но мне кажется, что ты находишься в коллективе нашего ВИА, и одновременно вне его. Такое впечатление, что тебе безумно скучно заниматься этим, и занимаешься ты по обязанности. И ребята перестали видеть в тебе ровесника.

Хм… Довольно точное и тонкое наблюдение: я действительно стал стремительно отдаляться от ребят. Мне неинтересны их разговоры, а им скучны мои слишком взрослые рассуждения. Ребята тоже всё меньше стремятся к общению со мной, глядят как на взрослого, практически перестали мне возражать, и вообще относятся ко мне как к человеку, много старше их.

– Да, Ирина Сергеевна, есть такая проблема, но с ней уже не сделать ничего. Так получилось, что я повзрослел, а ребятам это ещё предстоит.

– У тебя появилась женщина? – трагическим шёпотом спросила она.

– Ну что Вы, Ирина Сергеевна! И, кроме того, начало активной половой жизни вовсе не означает взросления. Здесь другие причины, но о них я судить не возьмусь.

Учительница стремительно покраснела.

– А ты стал циничным, Юрий.

– Отнюдь! Просто я точен в формулировках. Я так понимаю, что Вам стало тяжело руководить ВИА в моём присутствии?

– Нет, я бы не сказала так, просто в некоторых ситуациях…

– Я на вас давлю, и Вы принимаете несвойственные Вам решения. Так?

– В общих чертах.

Всё гораздо циничнее, девочка моя! Тебе страшно нравится молодой мужик, что сидит рядом с тобой, и ты его ужасно хочешь. Но это невозможно: советская мораль осуждает такое поведение, и советская мораль абсолютно права, хотя и жестока по отношению к тебе. И ко мне, если уж на то пошло.

– Понял Вас. Могу предложить компромисс: я продолжу поставлять Вам песни, а взамен попрошу Вас продолжить регистрировать их в ВААПе. На репетиции я не хожу, но при необходимости Вы меня вызываете, и я оказываю Вам необходимую помощь.

– Да, так будет лучше. – упавшим голосом сказала Ирина Сергеевна – Но ты, Юра, не перестанешь писать для нас?

Господи, несчастная девочка, да ты не слышишь, что тебе говорят! Ладно, помогу тебе немного, мне нетрудно.

– А хотите, я вам подарю несколько романсов, для Вашего личного репертуара?

– Очень интересно. Что бы ты хотел предложить?

Я достал из сумки сборник стихотворений, который было, убрал, открыл на нужной странице, и протянул Ирине Сергеевне:

– А вот, извольте, стихотворение Марины Цветаевой, «Генералам двенадцатого года». Следите за текстом, а я буду напевать. Учтите, романс женский, и мой голос совершенно не соответствует ему.

И я запел:

Вы, чьи широкие шинели

Напоминали паруса,

Чьи шпоры весело звенели

И голоса.

И чьи глаза, как бриллианты,

На сердце вырезали след —

Очаровательные франты

Минувших лет.47

– Великолепно! Знаешь, Юрий, я никак не привыкну к несоответствию твоего юного возраста и реальной взрослости. Холодного цинизма и утончённого романтизма.

– Берите выше, Ирина Сергеевна, – ухмыльнулся я – есть ещё несоответствие моего простонародного происхождения и вполне аристократических манер.

– Да, сегодня на банкете ты кушал как британский лорд. Видела я такого на приёме, у нас в консерватории. Почему так, Юрий?

– Просто я советский человек, Ирина Сергеевна. Меня, праправнука крепостного крестьянина, воспитывали свободным и гордым. Меня учили высокопрофессиональные преподаватели, с помощью самых совершенных методик, недоступным плебеям, а то и среднему классу в других странах. Мне с детства внушали хорошие манеры и пичкали образцами высочайшего вкуса. Оглянитесь на ребят, Ирина Сергеевна! Кайрат потомок простого пастуха и сын санитарки, а его манеры ничуть не хуже моих, другой вопрос, что и он и Валерий, потомок поволжского пивовара, сын электрика, немного стесняются на многолюдных собраниях. А дочери простого шофёра и помощника машиниста, выглядят как принцессы крови. Вы не находите?

– Действительно, Юрий, а почему я этого до сих пор не видела?

– Вы выросли в среде интеллигенции, и до приезда сюда, в Троебратное, Вы не общались с русскими, вот и всё.

– Что ты такое говоришь? Интеллигенция тоже состоит из русских людей!

– Возможно. Но они считают себя выше нас, следовательно, они не мы, не русские.

– И что же делать, Юрий?

– Жить. Работать. Дарить людям своё искусство. Поднимать образовательный и профессиональный уровень мальчиков и девочек, при этом, не позволяя им отрываться от своих корней.

– Ты какой-то железный, Юрий. У тебя какая-то прямолинейная логика, совершенно беспощадная.

– Мы с этого и начали наш разговор: я просто повзрослел.

– Ладно, оставим эту тему. Какой романс ты мне ещё хочешь подарить?

– Откройте страницу с синей закладкой, и следите за текстом.

И я снова запел:

Мне нравится, что вы больны не мной,

Мне нравится, что я больна не вами,

Что никогда тяжелый шар земной

Не уплывет под нашими ногами.

Мне нравится, что можно быть смешной —

Распущенной – и не играть словами,

И не краснеть удушливой волной,

Слегка соприкоснувшись рукавами.48

– Господи, какое чудо!

– Хотите ещё?

– Ты ещё спрашиваешь? Разумеется, хочу!

– Тогда страница с зелёной закладкой.

Снова пою романс, лет тридцать назад написанный Бобриком:

Я тебя отвоюю у всех земель, у всех небес,

Оттого что лес – моя колыбель, и могила – лес,

Оттого что я на земле стою – лишь одной ногой,

Оттого что я тебе спою – как никто другой.49

– Юрий, ты явно перерос уровень ВИА. Но пока не будем об этом, пожалуйста, еще романс!

– Извольте! Теперь ищите по оглавлению: «Осыпались листья над Вашей могилой»

Торопливый шорох страниц…

Осыпались листья над Вашей могилой,

И пахнет зимой.

Послушайте, мертвый, послушайте, милый:

Вы всё-таки мой.

Смеетесь! – В блаженной крылатке дорожной!

Луна высока.

Мой – так, несомненно, и так непреложно,

Как эта рука.50

Чёрт возьми, каким талантливым человеком был Бобрик! Только никому его талант оказался не нужен в том, ставшим капиталистическим, будущем. Разве что мне да нескольким сотням его читателей в Самиздате. А песни и романсы на свои стихи, и стихи других поэтов он пел только мне. Да уж… Ни одна попытка пристроить их исполнителям не увенчалась успехом. Хотя нет, несколько песен всё же поют, даром, что под чужим авторством.

Ребята услышали моё пение, и пересели поближе. Пусть слушают, мне не жалко. Поясняю им:

– Я приготовил для Ирины Сергеевны сборник романсов для сольного выступления. Вы поможете ей исполнить?

– Ну, конечно же поможем!

– А ещё есть?

– Ну, конечно же, смотрите по оглавлению: «Откуда такая нежность?»

Теперь книжку листают в шесть девичьих рук

Откуда такая нежность?

Не первые – эти кудри

Разглаживаю, и губы

Знавала – темней твоих.

Всходили и гасли звезды,

(Откуда такая нежность?),

Всходили и гасли очи

У самых моих очей.51

Так я и пою до самого Троебратного. Автобус останавливается у школы, мы выгружаем инструменты и реквизит в гримёрку, и ребята разбежались по домам, хвастаться очередным успехом. Меня Ирина Сергеевна задержала:

– Юрий, поможешь занести эти два чемодана в мою новую квартиру?

– Разумеется.

Автобус подвёз нас к двухквартирному дому, недалеко от больницы, где я недавно лежал, и, шлёпнув дверями, укатил.

– Ну-с, сударыня, показывайте дорогу! – подхватив чемоданы, провозгласил я.

– Следуйте за мной, сударь! – в тон ответила Ирина Сергеевна, и открыла передо мной калитку. Она открыла своим ключом дверь, и мы оказались в небольшой прихожей, откуда открытая дверь вела на кухню.

– Ставь чемоданы здесь. – скомандовала Ирина Сергеевна – Проходи, посмотри какую мне выделили квартиру. Шикарно, правда?

Ну, насчёт шика я бы поспорил. Дом, конечно, новый, кирпичный, сдан недавно. Правда, пол не слишком ровный, его следует довести до ума. Обои на стенах убогие: так сейчас принято: строители клеят обои скорее в качестве основы для более качественной отделки. На потолке лампочка без абажура, рамы в окнах деревянные, не мешало бы их поменять на стеклопакеты. Впрочем, стеклопакеты ещё предстоит изобрести и внедрить на каком-нибудь заводе.

Я заглянул в обе комнаты: действительно, по нынешним временам весьма недурно.

– Отличная квартира, Ирина Сергеевна, я рад за вас. Нам остаётся только довести её до ума.

– Кому «нам»? Почему «нам»? – сдавленным шёпотом спросила она.

– Нам, это вашим друзьям, и в некотором роде коллегам. Если Вы не против, я предлагаю Вам следующий план работ: там, у вас в палисаднике мы копаем яму под сливной бак. Туда будут сливаться нечистоты, а по мере заполнения, машина будет откачивать, и увозить. Бак уже имеется, его надо будет только привезти и опустить в яму. Яму выкопает экскаватор. Второе: во дворе мы пробурим скважину, чтобы у вас была вода. Третье: определитесь, где вы хотите видеть туалет и душ. Это срочно, желательно определиться прямо сейчас. И последнее: печку мы снесём к чёртовой матери, поставим котёл для водяного отопления.

– Юрий, ты подумал, откуда у меня такие деньги?

– Подумал, Ирина Сергеевна. – весело посмотрю ей в глаза – Это Вы ещё не осознали значения должности, в которой работаете.

– При чём тут моя должность?

– Вам уже предлагали выступить на каких-то праздниках?

– Ну… да.

– Выступление на официальных мероприятиях бесплатны. А свадьбы, а дни рождения? Вот вам и буровая установка, и экскаватор, и унитаз, и метлахская плитка.

– И я должна суетиться, договариваться?

– Не нужно столько отвращения в голосе, Ирина Сергеевна. Договорюсь я. Так уж получилось, что я теперь не последний человек в посёлке: все знают, по чьим моделям работает швейный цех АТЭП. А договариваться надо, да. С соседями. Будет хорошо, если сливной бак будет общий. Это раз. На чердаке мы установим бочку, откуда вода будет самотёком поступать в ваши краны. Это два.

Конец ознакомительного фрагмента.