Формальность

– Отсюда пойдёт дорога, – и махнул рукой в направлении далеко расположенных заснеженных вершин гор, – начинаем! – коротко и жёстко отрезал он.

Сзади на пояснице в комбинезоне располагался большой накладной карман, в котором восьмой ещё вчера видел несколько пар различных рабочих перчаток. Все одели их и начали вручную расчищать от камней широкое пространство, и складывать их в большие кучи в стороне от того места, где будет проходить дорога. Восьмой, как мог, работал наравне со всеми, не показывая виду, что нога практически перестаёт подчиняться. Он старался ступать как можно осторожнее, выбирая место, и ставил ногу, скорее на ощупь, чтобы не оступиться, но всё-таки один раз нога предательски подвернулась, и он упал на бок, выронив большой камень, который нёс в руках. Удар был точен и безупречен, но теперь в самой болезненной точке в живот. Восьмого жёстко скрючило от невыносимой боли, в голове стоял звон, как будто он одновременно головой со всего маха влетел в колокол, острая боль держалась некоторое время, потом отступила, восьмой с трудом поднялся, вытер лицо перчаткой, чувствуя, что снова ударился об острые камни лицом. Солнце скрылось за вершинами гор, стало темно и опять очень холодно, все построились, начался путь домой. Со всех сторон раздавались крики от боли и звуки спотыкающихся людей. Строй совсем развалился, он напоминал уже стадо, сбившихся и толкающихся в безумном страхе, с выпученными глазами, животных, которых неумолимый пастух сзади заставляет силой ударами кнута идти вперёд, не обращая внимания на боль, страх и охватывающую животных панику. Но, как ни странно, восьмой вдруг не зависимо от себя, даже не вникая в то, что происходит, преобразился. В мозгу отчётливо воспринималось, что колено болит невыносимо, фиксировалась тупая изматывающая боль, которая распространилась и на бедро, но он совсем вдруг, неожиданно для себя, перестал заботиться о ноге. Совсем! Он перестал обращать не просто на неё внимание, он перестал обращать внимание на себя, вообще, а просто констатировал, что на ногу можно опираться и идти вперёд, идти или бежать. В ботинках ноги горели так, как будто он шёл по раскалённым углям, он отчётливо понимал, что там внутри всё совсем не в порядке – и это тоже его совсем не беспокоило, пусть горят, но он же идёт, бежит. Спереди и сбоку постоянно кто-то оступался или падал, он автоматом подхватывал под руку и ставил их на ноги и снова шёл, бежал…, а в голове, как метроном под каждый шаг звучал выбранный им ритм: «Идти, идти…, идти…, иди, иди…, иди!». Всё отошло куда-то в сторону, как мешающее: и силы, и боль, и смысл, и понимание…, осталось только сознание, которое ничего не чувствуя, не обращая на восьмого никакого внимания, просто отдавало приказы телу, а оно безропотно подчинялось и почему-то вдруг перестало сопротивляться, а наоборот помогало, будто знало само, что ему надо делать и как.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

– Творить…, ведь это лишь иллюзия Тебя

Чтоб просто оправдать своё существованье.

– Не надо ничего мне от тебя!

– В твоих словах лишь заточенье

В труде Ты видишь радость данную Тобой

Бесплотный дух паря в бескрайнем море бытия

Познать хотел Ты – или Я!?

– Но в этом лишь твоё желанье!

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

Спустившись с лестницы строй навытяжку неподвижно стоял перед Георгием. Восьмой неотрывно смотрел тому в лицо. Обводя взглядом своими стального цвета глазами строй, Георгий останавливался, не торопясь, на каждом отдельно. Восьмой с громадным внутренним напряжением ждал этого взгляда, того момента, когда подойдёт его очередь и он остановится на нём, как последнего в своей жизни, к которому он готовился – взглядом врага перед последним и решающем боем. Они посмотрели друг другу в глаза так, как будто скрестили мечи. Взгляд Георгия застыл в спокойном ожидании… восьмой опешил, никакого удара, наоборот, это он сам нанёс удар «мечом» по нему. В какой-то неуловимый миг ему померещилось, что перед ним сейчас стоит глубокий старик с длинными белыми свободно ниспадающими по плечам волосами и длинной бородой, глаза у старика яркие, живые, совсем как у молодого и одновременно мудрые, смотрели на него скорее с любопытством, чем с осуждением или тревогой. Но чего уж совсем в них не было, так это угрозы, жестокости или злобы – совсем! Глубоко в груди восьмого раздался еле ощутимый вздох, чего-то живого, неуловимого и сразу скрылось, даже не показавшись. Но это видение длилось лишь бесконечно малое мгновение, в тот же миг он столкнулся со взглядом убийцы: циничного и беспощадного, прекрасно знающего слабые стороны своей жертвы. Удостоверившись, что восьмой всё понимает, он с усмешкой превосходства перевёл взгляд на следующую жертву.

Все разошлись, восьмой отсчитав от лестницы свою колонну, пробрался к себе в комнату, зажёг свет и осторожно сел на стул, вытянул ноги. Посидев, не шелохнувшись несколько минут, он заставил себя раздеться. Стащив ботинки, констатировал, что ноги стёрты до костей, там не было живого места, колено, благодаря быстрым и грамотным его действиям на берегу, как раз было в более-менее сносном состоянии. Оглядев себя и ощупав, но, как ни странно, больше повреждений не нашёл, даже на лице было лишь несколько синяков и оно, пусть сильно, но не критично расцарапано. Он набрал в ванну воды и уже собирался лечь в неё, но остановился, что-то вспоминая. Начал искать в карманах комбинезона и, в конце концов, в одном из них нашёл белый водонепроницаемый пакет, в котором лежали мешочки с засушенными травами. Один из них он высыпал в ванну, размешал, дал немного настояться и только затем лёг в воду. В воде, расслабившись, восьмой на некоторое время отключился, перестав воспринимать окружающий его мир, как реальность.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

– Узреть себя как в зеркале? Не знание всё это

Тщеславие своё лишь скрыл ты от людей.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

Очнувшись, он вылез из ванны и, не одеваясь, лёг поверх одеяла на кровать. Холода не чувствовал. Он пытался вспомнить, что у него сегодня, вроде даже вечером, в голове мелькнула какая-то мысль, очень важная, которая ему необходима, но вспомнить не получалось. Он только запомнил ощущение, что что-то не так, причём буквально даже всё не так, а что это было, о чём, он не понимал. Достав аптечку, восьмой разложил всё её содержимое на кровати и стал себя лечить. Продезинфицировал и смазал раны, забинтовал ноги. Приведя себя, как ему показалось в некоторый порядок, восьмой вышел из своей комнаты в зал с колоннами, напротив стоял Смотритель.

– Где кухня? – спросил восьмой, Смотритель с небольшим поклоном, ничего не отвечая, а только приглашая рукой, провёл его до колонны, за которой в стене виден был высокий арочный проход в большую комнату с длинным столом.

Восьмой поблагодарил и уже собираясь уходить, вдруг неожиданно остановился в нерешительности, потом, обернувшись, спросил: «Библиотека есть?». Смотритель, также ничего не отвечая, опять чуть поклонившись, пригласил жестом следовать за собой. Пройдя вдоль колоннады, он остановился у высокой деревянной двери, очень похожей на вход в библиотеку Храма, только значительно выше. Восьмой открыл дверь и вошёл, было темно, нащупав сбоку кнопку выключателя нажал, свет загорелся, осветив просто гигантскую библиотеку. Высотой метров десять, стеллажи с книгами, уходящие вдаль, лестницы на второй и третий этажи, которых было не видно, столы повсюду с рукописями. Восьмой остановился поражённый увиденным и не совсем понимая, как здесь возможно что-то найти. Потом просто повернулся к стоящему позади него Смотрителю и что-то прошептал тому на ухо. Смотритель учтиво поклонился и неслышно очень быстрым шагом ушёл вглубь библиотеки и практически сразу вернулся, держа в руке небольшую книгу. «Я могу её взять с собой к себе в комнату?», – спросил восьмой. Смотритель лишь молча кивнул в ответ.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

– Я время дал тебе отныне – возьми своё!

Ты проживёшь лишь то что сможешь обрести как путь

Захочешь быть собой – так будь им

Ты сам всё будешь делать для себя – не жди Меня

Не упрекай и не старайся быть полезным

Признай себя – что ты или откуда кто ты и кем ты стал!

Всё здесь твоё Я лишь приму о чём ты умолчишь.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

Выйдя из библиотеки восьмой, немного пройдя, остановился у стены, опираясь на неё рукой. Боль в ногах была очень сильной, он уже жалел о том, что решил найти библиотеку, лучше бы он сейчас лежал и дал бы им отдохнуть, потому что от завтрашнего дня не стоило ждать ничего хорошего. И зачем ему сейчас книга, он даже сам не понимал и не мог объяснить свой поступок. Он почувствовал какое-то движение, слышно было, что кто-то шёл по залу. Восьмой притаился за колонной у стены, в проёме между колоннами, вдалеке посередине зала показалась фигура Георгия, в своём светло-сером до пола балахоне. Он шёл, заложив руки за спину и погруженный, как видно, в глубокие размышления. Поравнявшись с колонной, за которой притаился восьмой, он остановился и не поворачивая головы застыл неподвижно. Восьмой чувствовал – Георгий знает, что он здесь и не глядя смотрит на него, но постояв несколько секунд, Георгий пошёл дальше, не обращая больше ни на что внимания.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

– О чём же я по-Твоему молчу?

Не думаешь ли Ты что я поверю и бескорыстие приму

Тебе открыл мечту – мне радость лишь мешать Тебе!

– Мешать…, и что потом?

Не сможешь ты ничто нарушить

Лишь потеряешь путь к себе

Не сможешь обрести Меня!

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

Добравшись, наконец, до своей комнаты, погасив свет, восьмой лёг в кровать и накрылся с головой одеялом, положив книгу рядом на подушку. Он не собирался читать или вообще что-то делать. Он сжался в комок и застыл так под одеялом в темноте, глядя опустошённым бездумным взглядом в пространство тьмы, лишь наблюдая со стороны на то, что было единственным сейчас в его жизни: как болят его ноги, лицо, как ноет и ломит от усталости всё тело. Потом, через некоторое время, в голове начали проноситься, независимо от его желания, образы, пустые фразы, мысли. На сердце было очень тяжело, даже невыносимо горько. Эта скопившаяся горечь сейчас вдруг накрыла незащищённого восьмого, а он даже не пытался сопротивляться ей: «Почему в моей жизни всё так плохо? – спрашивал он себя, – почему я не могу жить, как все обычные люди? Почему я всё время чего-то жду? Чего мне ждать? От кого? – восьмой чувствовал, что сейчас расплачется, комок в горле душил его, – Мама…, ну что я такого сделал, что…, где ты…? – восьмой чувствовал, что слезы всё-таки стоят в глазах. Он много раз в своей жизни силился вспомнить её и не мог, только что-то тёплое, ласковое…, она держит его на руках, говорит ему что-то, смеётся и целует его в лоб, щёку, прижимает его к себе…, и каждый раз все воспоминания на этом обрываются…– я завтра утону, – восьмой вспомнил, как он хватал кого-то за руку, которая была уже мертва, – просто утону и всё закончится. Я никому не нужен! Никто не пожалеет обо мне…, и мне никого не жаль. У меня ничего нет и никого…, даже имени…, только инвентарный библиотечный номер, – он представил, как нырнёт незаметно под воду и будет со всех сил плыть вглубь, чтобы больше никогда не всплыть…, – завтра…».

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

– Мне в жизни цель – чтоб погубить Тебя!

В противоречии к тебе найду я радость что дал Ты мне

Во всём что сделать Ты задумал или обрёл я разрушать лишь стану

Не помогать не следовать во всём чем занят Ты а погубить!

Вот Твой удел в моём стремление к Тебе!

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

Вдруг неожиданно прозвенел не громкий звук гонга. Полночь, решил для себя восьмой, значит в четыре тоже будет гонг, не просплю – последний гонг в его жизни, с некоторой решимостью, констатировал он.

Во сне восьмой стоял среди множества людей и все кого-то ждали, глядя в сторону. Из-за поворота то ли дома, то ли скалы вышла средних лет женщина с прямыми тёмными волосами и направилась к нему. Все расступились, улыбаясь ей, а она ни на кого не глядя, только смотря на восьмого, подошла к нему и поцеловала его в щёку… «мама…».

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

– Ты хочешь погубить всё что задумано?

– Не всё что сделано тобой…

Тебя я погубить надеюсь!

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

Восьмой проснулся резко, как от толчка. Было очень холодно, подушка заиндевела, изо рта шёл пар, вокруг было абсолютно черно. Восьмой лежал не шевелясь, глядя в черноту, и внутри него была чернота, он с ней слился и ждал гонга – как приговора.

Раздался гонг, восьмой резко повернулся в постели и включил свет, с подушки что-то упало. Наклонившись, восьмой увидел, что книга, падая, раскрылась и лежит текстом вниз на каменном полу. Он застыл на некоторое время, раздумывая, потом осторожно взял книгу, не закрывая и начал читать первый попавшийся на глаза текст с начала абзаца: «… Итак, чего же я заслуживаю, будучи таковым? Чего‑нибудь хорошего, о мужи афиняне, если уже в самом деле воздавать по заслугам, и притом такого хорошего, что бы для меня подходило. Что же подходит для человека заслуженного и в то же время бедного, который нуждается в досуге вашего же ради назидания? Для подобного человека, о мужи афиняне, нет ничего более подходящего, как получать даровой обед в Пританее, по крайней мере для него это подходит гораздо больше, нежели для того из вас, кто одержал победу в Олимпии верхом, или на паре, или на тройке, потому что такой человек старается о том, чтобы вы казались счастливыми, а я стараюсь о том, чтобы вы были счастливыми, и он не нуждается в даровом пропитании, а я нуждаюсь. Итак, если я должен назначить себе что‑нибудь мною заслуженное, то вот я что себе назначаю – даровой обед в Пританее».

Дочитав до конца, восьмой немного подумав, вдруг горько усмехнулся, покачивая головой и глядя куда-то ввысь. В груди опять появилось это тонкое неуловимое чувство грусти и необъяснимого бесконечно далёкого счастья, совсем крохотного, но счастья: «Я здесь… – громко шёпотом сказал он, кому-то вверх, со злостью и решимостью, – слышишь, Ты! Здесь я – вот он…, весь перед тобой…», – потом видимо хотел что-то добавить, но передумал.

Восьмой быстро оделся, намазал мазью ноги и снова забинтовал их, с трудом натянул ботинки. Было больно, но он с абсолютным равнодушием воспринимал её и всё вокруг. Как заведённый он вымылся и вылетел в кухню, ни на кого не обращая внимания взял свою порцию, не разбирая вкуса запихал в себя, как можно больше еды и вернулся в комнату. Он неподвижно сидел на стуле уставившись взглядом в одну точку и ждал звонка.

Стена открылась, они выбежали из пещеры, мороз был лютый. Дышать было трудно, восьмой натянул как можно выше на лицо ворот комбинезона и старался дышать внутрь него, ему это удавалось, ощущая хоть какое-то мнимое тепло. Они бежали в два раза быстрее чем вчера, но мороз пронизывал насквозь и согреться не удавалось. Поев впервые за последние двое суток восьмой чувствовал, что у него появилась энергия. Он бежал не из последних сил, как вчера, а уверенно и чётко, как машина. Они не свернули в сторону озера, а пробежали дальше и стали подниматься по змеевидной дороге всё выше и выше. Километр за километром дорога всё поднималась и поднималась, казалось, что ей не будет конца. Повсюду лежал снег, и они бежали по щиколотку утопая в нём, и всё равно держали как могли строй, хотя измотаны были в конец. Обогнув вершину восьмой увидел далеко внизу маленькое, покрытое льдом, сверкающее на солнце озеро, а дальше за озером в стороне внизу далеко-далеко расстилался перед ними большой город. Восьмой видел только контуры его, он был ровный и круглый, а в самом центре его какое-то очень большое и высокое строение, нити улиц стремились к нему или от него, напоминая паутину. Но сразу же дорога резко свернула в сторону, начался спуск, и все перешли на шаг. Город скрылся за камнями. Спускаясь сверху, восьмой увидел внизу, как на ладони, развилку дорог, откуда вчера они начали расчищать от камней пространство для строительства новой дороги. Но с высоты отчётливо было видно, что она не новая, как он думал вчера, чётко было видно, что там уже раньше проходила дорога, только она сейчас была завалена камнями и угадывались только общие, но чёткие контуры её. Значит, нам надо расчистить от камней, отремонтировать основание и положить сверху новое покрытие, такое же, как то, по которому они сейчас идут. Контуры будущей дороги уходили куда-то в сторону от города, далеко в горы.

Еле живые они добрались до развилки и сразу приступили к работе. Георгий не давал никогда и никому ни секунды на отдых или передышку. Большинство рабочих видимо ещё не смогли полностью восстановить силы за ночь и уже совсем измотались от такого перехода, который они уже проделали. Все еле двигались и скорее напоминали не рабочих, а понурое и неуклюжие передвижение мертвецов, то там, то здесь слышались падения и болезненные вскрики от ударов. Атмосфера была более чем гнетущая, восьмой, как мог, держался, сил пока ему хватало. Они расчищали дорогу от камней и складывали их в большие кучи в стороне. Один рабочий, уложив сверху на груду камней большой плоский камень, стал осторожно спиной спускаться вниз, опираясь руками о камни и повернув голову назад, неожиданно предательский камень соскользнул и с высоты краем упал ему прямо на руку. Раздался сильный треск и истошный крик, все в оцепенении обернувшись смотрели, как тот стоит на коленях и смотрит на свисающую вниз сломанную руку, он был в шоке и видимо не понимал, что произошло. Восьмой всем своим существом резко почувствовал ту боль и то тяжёлое состояние, которое, наверное, испытывал сейчас не только рабочий, но и остальные. Все на какое-то мгновение замерли и только смотрели, не зная, что предпринять. Из-за спин сразу вышел Георгий и спокойно подошёл к рабочему. Не обращая на того никакого внимания, он расстегнул комбинезон и резко стащил рукав с руки, затем одним движением с жутким треском соединил сломанные кости, как соединяют сломанную ножку от стула, и сразу зафиксировал руку жёсткой лангетной, которую перед этим достал из своего кармана, потом натянул рукав комбинезона обратно на руку и застегнул его. Рабочий лежал на камнях без сознания от боли. На всё ушло не более десяти секунд.

– Каждый будет заниматься этим сам, – отрезал Георгий, оставив того лежать на камнях и отходя, как всегда в сторону и исчезая из глаз.

Все были не просто в шоке, а было понятно без слов, что если хочешь остаться целым, позаботься об этом сам. Все снова обречённо приступили к прерванной работе. Когда солнце скрылось за горами и наступила темнота, начался путь домой. Неожиданно строй свернул на перекрёстке не на ту дорогу, по которой они возвращались вчера, а на ту, по которой они сегодня шли утром. Восьмой понял, что живыми им до дому на таком морозе не добраться, просто не хватит сил. Они шли и шли, хотя в гору должны были бежать, но утопая чуть ли не покалено в снегу это было невозможно. Восьмой только не осознанно видел, что кого-то он держит и тащит за собой справа, старается поддержать, чтобы тот не упал – слева. Он шёл, шёл, как в бреду и все равно шёл, когда вдруг неожиданно остановился, как отрезало, больше не было ни капли сил, чтобы сделать хоть шаг. Он тупо упёрся взглядом в стоящий перед глазами туман, и даже не слышал, а только ощущал своё тяжёлое хриплое дыхание и больше ничего. Кто-то взял его руку и положил себе на плечо, и он сделал шаг в никуда, потом ещё один и опять шёл уже без сил и без понимания даже того, что он идёт, движения не было, он потерял ощущение времени, пространства, мысли, чувства – их больше не существовало…, больше не существовало ничего, даже он сам. Восьмой не мог понять и вспомнить, как он очутился в зале, в строю и смотрел в глаза Георгию. В них не было ничего, он не понимал того, что он сейчас смотрит кому-то в глаза, будь то Георгий или кто угодно. Отсчитав от лестницы автоматом свою колонну, восьмой протиснулся в проход к себе в комнату и остановился, опершись о край каменной ванны. Ноги не слушались, он включил воду в ванну и, шатаясь, опираясь руками о край ванны дошёл до стула, сел и сразу начал раздеваться, отдавая себе команды каждому движению, как ему казалось, вслух. Что дальше было, он опять не отчётливо помнил, но чувствовал, что лежит в горячей воде и постепенно оживает, приходит в себя.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

– Я ждал что в помощь Мне… надеялся напрасно

Что против всех моих начал не верю Я тому

Ты спорить лишь готов к делам же пагубным ты не способен

Ведь даже чтоб разрушить не то что погубить энергия нужна

Где взять её – как только у Творца но ту что созидает!

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

Раздался звук гонга. Восьмой вылез из ванны и лёг поверх одеяла на кровать. «Мы не могли дойти за это время по той дороге, значит, всё-таки, где-то срезали, или есть ещё вход, с другой стороны», – вертелась в голове восьмого навязчивая мысль. Почувствовав, что начал после горячей воды замерзать, залез под одеяло. «Мы не живые и не мёртвые, мы никто, и почему мы знаем, что надо делать и куда идти, откуда? Он же не говорит ни слова, но мы, точно всегда не сговариваясь, как один, всё знаем заранее… и выполняем… почему…?», – это была последняя, пробившаяся сквозь сон, мысль восьмого.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

– Не только – я убеждён в обратном!

Ты думаешь что создал Мир таким как Сам?

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

Восьмой ясно услышал звонок. Даже не проснувшись до конца, он молниеносно вскочил, включил свет и как ураган, одевшись, вылетел в зал. Было пусто, никого не было. Восьмой стоял, не веря своим глазам, в этот момент раздался чёткий и громкий звук гонга. Он сразу направился в кухню, запихав в себя, как можно больше еды, восьмой вернулся в свою комнату и сел в кресло за стол. Достал блокнот и ручку, начал быстро в нём что-то записывать. Он неотрывно писал в блокноте, пока не раздался звонок. Сложил блокнот и ручку в карман комбинезона, вышел в колонный зал, сразу было видно, что строй стал меньше, нескольких человек не было.

Они выбежали из пещеры и по прямой, уже никуда не сворачивая, по снегу добежали до развилки и сразу приступили к работе. Снега было немного, но он всё равно очень затруднял работу. Самым большим мучением был холод, от ледяных камней руки немели, не спасали и перчатки. Они расчищали от камней дорогу, не прерываясь целый день. На следующий день – то же самое. Так, день за днём, неделя за неделей, не прекращая и не видя конца, они ворочали ледяные камни, складывая их в большие кучи. Хотя работа была крайне изнуряющей и монотонной, всё же по вечерам у восьмого теперь оставалось пусть немного, но свободного времени почитать, а утром до звонка он успевал даже немного что-то записать в своём блокноте. Все втянулись в налаженный график и потому работа спорилась. Постепенно день прибавлялся и становилось с каждым днём всё теплее и теплее. И вот настал день, когда строй пробежал мимо развилки дорог и побежал не в сторону строящейся дороги, а направился в сторону озера. Выбежав на берег стало ясно, что сегодня озеро полностью освободилось ото льда. Все разделись и поплыли, как в первый день, до противоположного берега и обратно. Нырнув в воду с головой восьмой даже не понял сначала холодная она или тёплая. На обратном пути, посередине озера он остановился и, опустив лицо в воду, замер на поверхности, глядя вниз в чёрную бездну. Вот сейчас нырнуть туда вглубь и плыть, плыть, чтобы никогда больше не всплывать, вспомнил он. Не это ли в тот первый день было его желанием, что же изменилось с тех пор, почему вдруг он в нерешительности, ведь он же ждал этого момента, а теперь не мог сделать то, что задумал, что-то его останавливало, восьмой решительно поплыл дальше к берегу. Работая целый день, одновременно он раздумывал о том: что же произошло, что в его жизни изменилось? Почему все его желания, мысли, чувства, куда-то делись и он даже вспоминает о них, как о чём-то постороннем, чужом, не его? На первый взгляд, как будто ничего не произошло, но ведь изменилось, и это он сегодня в воде отчётливо почувствовал. Почувствовал, что-то новое, пока он это не мог понять, но что-то очень важное. Вечером, немного отдохнув, несколько взбудораженный своими дневными мыслями, впервые за всё время, проведённое у Георгия, восьмому захотелось выйти из своей комнаты и просто пройтись по колонному залу, просто где-то побыть кроме своей комнаты и кухни. Понимая, что у него есть не более двадцати минут до гонга восьмой вышел в зал и сразу остановился в нерешительности, потом осторожно вышел на середину и медленно пошёл в сторону библиотеки. Десять минут в одну сторону и десять, чтобы вернуться. Он чувствовал сильное волнение, ему казалось, что этот его поступок, может рассматриваться Георгием, как излишняя вольность. Он будет неминуемо наказан…, но он готов к наказанию, пусть, но эти двадцать минут, как глоток свежего воздуха, пусть даже в такой примитивной форме, как просто пройтись, погулять по залу, хоть двадцать минут, но они пока его, может последние. Он прошёл кухню, позади осталась дверь библиотеки. Он довольно далеко уже отошёл от неё, когда понял: всё, десять минут закончились, пора возвращаться. Подходя к дверям библиотеки, он услышал, как дверь отворилась и захлопнулась, из неё кто-то вышел. Повернув голову восьмой увидел, что от библиотеки прямо к нему идёт Георгий. Сначала мелькнула шальная мысль убежать, потом – просто пройти мимо, как ни в чём не бывало, но он не сделал ни того, ни другого, а застыл по стойке смирно и ждал, глядя на подходящего к нему Георгия. Тот подошёл, остановился напротив, спокойно и несколько задумчиво посмотрел на восьмого, при этом совсем не удивляясь, что застал его здесь.