Иллюзия смерти

– Иначе… Неисповеданные и не прощённые Господом деяния, если они не искуплены благими поступками, оставляют грешника там, где он не смог оправдаться. Самые гордые узрят свою духовную нищету.

И вновь Алексей, стараясь оправиться от охватившего его ужаса, попытался сменить тему разговора:

– А почему у тебя нет крыльев? Ведь ангелов люди обычно изображают с крыльями.

– И среди нас есть разделения по чинам и разрядам, – ответил Хранитель. – И власти у нас различны. Мне дозволено сопровождать тебя по жизни, указывая путь к Отцу Единому. Хорошо ли я исполнил своё служение? Наступит вскоре, час сей. И мне, приставленному к тебе от Бога, надлежит предстать и дать ответ вместе с тобою пред Судом Божиим.

Алексей вновь поймал себя на мысли о несоответствии внешне незамысловатого вида своего собеседника и тех глубоких знаний, которые тот с лёгкостью излагал. Однако его нисколько не удивило, что сам он с такой же лёгкостью всё понимает и запоминает – ведь в школе он не всегда усваивал материал, преподаваемый учителями, по крайней мере, с первого раза.

– А у тебя есть имя? Как мне можно к тебе обращаться? – спросил новопреставленный.

– Имя мне наречено, – ответил Хранитель. – Быть может, оно дивно покажется тебе… Амалиэль.

– Что же меня ожидает в дальнейшем, там, впереди? – спросил несколько напуганным голосом Алексей.

– Прискорбно, что не сподобился ты исповедаться и причаститься… Но минувшее невозвратно. Благо же, что перед исходом посетил храм – сие, быть может, воспомянется пред Лицем Божиим. А на что ныне уповать? Время над тобой уже не властно – и сего не изменить. Киприан Карфагенский изрёк некогда: «Смерть – это не исшествие, а лишь переход, или переселение в вечность, по окончании временного пути».

Не до конца осознав свои перспективы, Алексей тихо произнёс:

– А как же… Я читал о важных днях для души умершего – третьем, девятом, сороковом?

– Суть третьего, девятого и сорокового дней – в их значении для ныне здравствующих ближних, – ответил Хранитель. – Однако пока душа твоя не оставила земных ипостасей, ты ещё узришь восходы и закаты светила небесного и сможешь отсчитывать временные условности.

У Алексея невольно возникла надежда на длительное пребывание там, где он привык жить, где прошла вся его жизнь. Он спросил:

– А сколько времени я не покину Землю?

– Слушай и внимай, – ответил Хранитель. – Первые два восхода и заката душе дозволено, вместе с близким ангелом, бродить по земле, где пожелает, – аки птица, ищущая гнездо своё. В третий день всякая христианская душа вознесётся на небеса для поклонения Богу всяческих. Затем, по воле Его, душе будет дано узреть красоту райских кущ. Рай не един для всех – он имеет различные степени обителей.

Нелепая надежда затмила разум новопреставленного, и он произнёс:

– Сколько же времени я буду там находиться? До… Второго пришествия?

Ангел беспристрастным голосом изрёк:

– Тебе дано соприсутствовать в сих местах с высшими Ангелами в течение шести дней. По рассмотрении высот Рая – тех, которые позволено увидеть твоей душе, – она вновь вознесётся посланниками на поклонение Богу.

– И Он определит мне место? – спросил Алексей.

– Не разом, – ответил Хранитель. – После вторичного поклонения Владыка всех повелевает отвести душу в ад и показать ей места мучений, дабы осознала она тяжесть греха.

– И меня бесы не выпустят оттуда? – с тревогой уточнил новопреставленный.

– Не властны они над душой без попущения Божия, – пояснил Ангел. – По иным местам мук душа носится тридцать дней, проходя мытарства, где взвешиваются деяния – добро и зло. Именно они, по Божиему соизволению, определят твою судьбу.

Душа умершего совсем сникла, и он очень печально и тихо произнёс:

– Я знаю, что грешен… Значит, я останусь в аду?

После этих слов Алексей увидел в воздухе огромный котёл с кипящей водой, в котором сидел демон, принявший образ самого новопреставленного. Остальные бесы кружили хоровод вокруг, не забывая подбрасывать дров в пылающий под котлом огонь. Амалиэль с завидным спокойствием ответил:

– В сороковой день душа в третий раз возносится на поклонение Отцу Небесному. И Он, в милости Своей и по правде, определяет ей пристанище, соответствующее её пути на земле и свершённым делам.

– Про мытарства я, конечно, слышал, – начал Алексей, – но знания мои весьма поверхностны… Расскажи мне о них поподробнее.

– О мытарствах могу поведать лишь должное, – продолжил Амалиэль. – Минуя иные адские узилища, душа будет спрошена за всякий грех. Местные властители – духи тьмы – стремятся удержать её под своей властью. Они дерзнут убедить и сопровождающих ангелов, что душа принадлежит им по праву.

– И чем смогу я оправдаться? – с тревогой спросил Алексей.

– Ты и сопровождающие ангелы предопределите исход словами об искуплении греха: через покаяние пред Господом, либо через благотворные деяния, совершённые при жизни, или же через молитвы близких, возносимые за душу усопшего, – ответил Хранитель. – Не забывай, что милосердие Божие превосходит всякое осуждение, если сердце было устремлено к Нему.

Вспомнив о любви супруги к посещениям храмов, Алексей сказал:

– Жена моя Вера, наверное, службы по мне закажет в церкви…

– Молебны в важные дни могут облегчить участь твою, – продолжил Амалиэль. – А именно: панихиды, совершаемые на третий, девятый и сороковой день по кончине. Духовное лицо будет испрашивать усопшему милостивого прощения грехов и упокоения в Царствии Небесном.

– И этого вполне достаточно?

– Перед самым погребением надлежит совершить отпевание – единожды, в храме либо в часовне. При погребении необходима лития – усердное моление, которое может быть совершено как священником, так и мирянами христианской веры.

– Но как мне уведомить об этих правилах моих близких? Ведь они не услышат меня… – с тревогой спросил Алексей.

– Это возможно в момент ночных видений, – ответил Амалиэль. – Дозволено общение душ во сне, через сновидения.

– А я ведь постоянно молился Николаю Угоднику, святым Пантелеймону целителю, Сергию Радонежскому, Андрею Юродивому, Иоанну Кронштадтскому… Поможет ли это мне? – с надеждой произнёс новопреставленный.

– Могут способствовать спасению святые, коих ты почитал при жизни, ставил им свечи в храме, – произнёс Амалиэль. – Но не забывай и о милосердии Божием. Отчаяние же – тяжкий грех, ибо оно отвергает надежду на Промысл Господень.

– А сколько мытарств и уровней адских я должен пройти? – в полном смущении спросил бывший снабженец.

– Как водится, двадцать, – ответил Ангел‑Хранитель. – Они различаются по страстям, и в каждом – свои искушения и грехопадения. Прежде всего – празднословие и сквернословие, ложь, осуждение и клевета. Затем следуют объедение и пьянство, леность и воровство. Сребролюбие и скупость, лихоимство и лесть. Неправда и тщеславие, зависть… Несомненно, гордость, гнев и злопамятство. Далее – разбойничество: избиения, удары, драки. Колдовство: магия, спиритизм, гадания… И, наконец, блуд, прелюбодеяние, содомский грех. Идолослужение и ересь, немилосердие и жестокосердие.

– И всех варят в котлах и жгут огнём?

– Ефрем Сирин учил вас: «Как различны грехи, так различны и мучения! Иначе мучится прелюбодей, иначе блудник, иначе – убийца, иначе – вор и иначе – пьяница. Осквернившие себя ересями услышат: да возмётся нечестивый, да не видит славы Господа».

– И где бы я ни остался, надо мной будут глумиться, душу мучить? Она же без тела… Как это возможно?

Картина над ним в воздухе при этих словах развернулась, довольно страшная… Демоны изображали страдальцев на крестах, объятых огнём, сидящих в котлах с кипящей смолой. Одни бесы нещадно били других дубинами, кистенями, топорами, крюками на длинных палках. Изображали насилие друг над другом. В клетках со змеями сидели несчастные мученики, не могущие расправить своё тело из‑за маленьких размеров закутков… Алексей оказался близок к тому, чтобы потерять сознание – если это вообще возможно для бестелесной души. От этого уберег спокойный и доброжелательный голос Хранителя:

– Надобно понимать терзания не в грубом, чувственном смысле, но в духовном, – произнёс Амалиэль. – И не прилепляться к частностям. Бесы, вместо жутких атак – хотя и они случаются, – дерзают явить нечто прелестное, порой обольстительно‑прелестное, искушая душу по порядку, согласно её страстям.

Алексей, не зная, что ответить, неожиданно спросил:

– Святой Амалиэль, мы с тобой беседуем уже около двух часов. И за всё это время мимо не прошёл ни один человек, а на улице день в самом разгаре…

– Прежде всего, не именуй меня святым, – мягко остановил его Ангел. – Истинно свят лишь Отец Небесный. Далее, я говорил о вечности, а ты теперь пребываешь в ней. Миновала лишь одна минута земного измерения. Обрати взор на солнце – оно не сдвинулось ни на йоту.

Между тем Алексей наконец решил уточнить об адских соблазнах и задал волнующий его вопрос:

– Так любой человек знает, что в аду плохо… Как же его обольстить‑то можно?

В тот же миг демоны в виде прекрасных обнажённых девушек закружились в воздухе, водя хоровод и напевая нежными голосами соблазнительные, но порочные песни. Алексей с удивлением ощутил в себе пробуждение плотской страсти. Амалиэль же, не обращая внимания на нечисть, спокойно ответил:

– Коль скоро из груди изгнаны страсти и насаждены добродетели, душа не имеет сочувствия к соблазнам и минует их, отвращаясь с омерзением. А если этого не произошло, она сама стремится к прелести и погибает не насильно, но по собственному влечению. Падшие духи нарекают её союзником, а затем уже ведают, в какое место её определять… Будь к сему подготовлен.

Вдруг к собеседникам подошла женщина лет сорока, весьма худощавая, и обратилась к телу усопшего:

– Мужчина, что с вами? Вам плохо? Мужчина…

Алексей что‑то пытался кричать, чтобы привлечь её внимание, но она никак не реагировала. Затем женщина стала звонить в «неотложку». Вскоре к ней подошёл довольно полный джельтмен лет пятидесяти. Кстати сказать, обоих подошедших сопровождали юноши, похожие на Амалиэля.

– Что случилось? – спросил мужчина.

– Да вроде человек умер, я уже позвонила в скорую помощь… Может, он ещё жив.

Мужчина произнёс:

– Лицо вроде знакомое… Это не снабженец с нашего завода, Алексей Петров? Отчество я не помню.

– Не знаю, я там не работала… Но живёт он определённо где‑то в соседних домах. Мне тоже кажется, что я его раньше видела в нашем районе – с супругой, такой миловидной женщиной.

То, что он ясно слышит каждое слово, крайне удивило бывшего снабженца. Он повернулся к замолчавшему Амалиэлю и спросил:

– А почему я слышу, о чём они говорят? Кто эти два юноши рядом с мужчиной и женщиной, которых я так же чётко вижу?

Ангел‑Хранитель ответил не сразу, словно пытаясь подобрать понятные слова для своего подопечного:

– Слова – суть особый род тонкой энергии, куда более изысканной, нежели ты или я. Внемли начальному стиху Евангелия от Иоанна: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог». Посему каждое слово, вылетевшее из уст при земной жизни, подлежит ответу. А как именуются те, кто сопровождает рабов Божиих, – ты и сам, без сомнения, сведущ…

В этот момент раздались резкие звуки сирены – к месту событий подъехал автомобиль с надписью «Скорая помощь». Из машины вышли медицинские работники – мужчина и женщина в синей униформе; обоим было не более тридцати лет. Чуть позади можно было разглядеть их Хранителей.

Однако врач и медсестра направились не к Алексею, а к рядом сидящему неподвижному манекену. Умерший человек наблюдал за происходящим с крайним удивлением.

Вскоре послышался мужской голос:

– Он мёртв. Мы ничем помочь не можем.

– Надо сообщить в полицию, – отрешённо произнесла женщина, словно обращаясь к самой себе.

Вдруг подбежала запыхавшаяся Вера Павловна, её волосы растрепались, а лицо исказилось от ужаса:

– Алёша, Алёша, что с тобой?! Доктор, его можно спасти?! – голос женщины сорвался на крик, в нём смешались отчаяние и последняя, почти безумная надежда.

Медик‑мужчина бросил короткий, профессиональный взгляд на неподвижное тело, затем повернулся к Вере Павловне. Его лицо оставалось сдержанным, но в глазах читалось искреннее сочувствие:

– Нет… Он умер не менее получаса назад. – Врач сделал небольшую паузу, давая женщине осознать сказанное, и продолжил уже мягче: – Назовите ваши данные – вы кто будете покойному? Нам нужно отметить в карточке, отчитаться за вызов.

– Вера Павловна Петрова… Я его жена, – с еле сдерживаемым рыданием ответила вдова, прижимая ладонь к груди, будто пытаясь унять боль, рвущуюся изнутри. Её плечи затряслись, но она изо всех сил старалась сохранить самообладание.

Врач слегка кивнул, аккуратно сделал пометку в планшете и, понизив голос, произнёс:

– Мы уезжаем, а вы дождитесь приезда работников полиции – мы с ними уже связались. И, если хотите, я дам вам телефоны двух похоронных служб. Они сейчас работают очень оперативно: после оформления документов полицией сразу увезут тело в морг.

Вера Павловна молча кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Слеза скатилась по её щеке, но она даже не заметила этого. Её взгляд застыл на лице мужа – таком спокойном и неподвижном. В глубине души она всё ещё надеялась увидеть хоть малейший признак жизни: дрожание век, слабый вздох, – что‑то, что опровергло бы жестокую реальность.

Супруга покойного машинально набрала один из номеров, данных медиком, на своём сотовом телефоне. Пальцы дрожали, но движения оставались чёткими – будто тело действовало само, без участия сознания. Затем так же, не задумываясь, она ответила на несколько вопросов сотрудника ритуальной службы – коротко, ровным голосом, почти без эмоций. Единственное, что отчётливо отпечаталось в сознании новоявленной вдовы, – сухие слова на том конце провода:

– Ждите на месте. В течение получаса к вам подъедет наша машина, и мы доставим тело в патолого‑анатомическое бюро.

После отъезда «Скорой помощи» Вера Павловна присела рядом с умершим мужем. Она долго смотрела на его неподвижное лицо, словно пытаясь запечатлеть в памяти каждую черту, а потом тихо заплакала. Слезы катились по щекам, и она машинально вытирала их краем платка – того самого, что ещё утром муж шутливо повязал ей на шею.

Рядом молча стояли незнакомые женщина и мужчина, обнаружившие тело. Они не решались оставить супругу одну возле покойного мужа, но и не находили слов, чтобы хоть как‑то её успокоить. Их взгляды скользили то по лицу Веры Павловны, то по безжизненной фигуре рядом, то терялись где‑то в пространстве – в этой неловкой, тяжёлой тишине, где любое слово казалось неуместным. Женщина сделала было шаг вперёд, словно собираясь что‑то сказать, но лишь вздохнула и опустила глаза. Мужчина рядом с ней переступил с ноги на ногу, сжал и разжал кулаки – и в этом простом жесте читалась беспомощность человека, столкнувшегося с чужой бедой и не знающего, как помочь.