Последний контакт 3

Глава 2

По камере пронесся легкий мелодичный звук – сигнал разблокировки дверей, к которому Роман уже успел привыкнуть. Следом с тихим шелестом открылась и сама дверь. Кто-то вошел. Автоматически зажегся неяркий свет – на борту земного звездолета, судя по всему, уже царила ночь, но Роману все же пришлось зажмуриться.

– Это я, – прозвучал знакомый женский голос, после чего дверь за визитером закрылась. Повторный мелодичный звук возвестил о срабатывании замка.

Роман медленно перевел взгляд на вошедшую девушку. Секунд десять он потратил на то, чтобы сориентироваться – переход от сна к бодрствованию обычно столько и занимал. Роман не знал, как спят обычные люди, но подозревал, что им на пробуждение требуется гораздо больше времени. Эта его привычка спать с открытыми глазами удивляла землян, для Романа же в этом не было ничего необычного. Попробуй-ка закрыть глаза, когда твои веки парят вместе с кожей в метре от глазных яблок! Не была исключением и Варвара Сергеевна Касаткина – доктор наук, физиолог, лингвист и по совместительству научный руководитель полета на «Прорыве». Она тоже удивлялась этой особенности сна Романа.

С Касаткиной Роман познакомился относительно недавно, однако уже успел привыкнуть к ее ежедневным визитам. Эта молодая женщина довольно быстро завоевала его доверие. Они часто и подолгу беседовали, порой обстоятельно и продуктивно. Похожие беседы с Романом часто вела мать еще до своего перерождения. Правда, в отличие от Касаткиной, Мирская называла такие беседы уроками жизни. Варвара Сергеевна же предпочитала другое название – их беседы она называла «продуктивным контактом». Бывало и так, что говорили они часами практически ни о чем, и эти беседы для Варвары Сергеевны были не менее важны, чем те, в которых она узнавала от Романа подробности его пребывания на «Юкко». Бывали и такие дни, когда Роману необходимо было побыть одному и подумать над тем или иным вопросом. В такие дни их беседы не клеились, Роман отмалчивался, а Касаткина обзывала беседу «непродуктивной», цокала языком, качала головой, что-то записывала в свой планшет и удалялась.

Эта девушка была… (тут Романа подводили пробелы в социализации – он не знал, как именно охарактеризовать качества своей новой знакомой) …она была другой. Именно другой, никак иначе объяснить то чувство, которое Роман испытывал в ее присутствии, было нельзя. Она выгодно отличалась от тех людей, с которыми Роман общался сразу после эвакуации с «Осириса». Хотя эвакуацией это мероприятие можно было назвать лишь с большой натяжкой – скорее, это был штурм с последующим пленением.

Людей, штурмовавших пустой «Осирис», Роман охарактеризовал как жестоких и грубых. Поначалу он даже решил, что все люди таковы. Однако дальнейшие события показали, что он ошибался – бывают и похуже. Был даже момент, когда ему пришлось бороться с собой – не так, совсем не так он представлял себе людей. Тех самых людей, чьей представительницей была его мать, тех, к которым она стремилась вернуться, тех, к кому она причисляла и его самого. В какой-то момент Роману даже пришла в голову мысль, а не поспешил ли он с выбором стороны. Может, все же стоило прислушаться к матери-ваэрру? Может, в новой своей ипостаси Валерии открылось то, что Роману, да и ей самой раньше было недоступно? И надежду на то, что эта мысль может быть заблуждением, принесло именно знакомство с Касаткиной.

До нее с ним общались разные люди. В основном военные – Роман понял это по их унифицированной форме. Те же из них, кто форму не носил, были одеты в унифицированные гражданские костюмы наподобие тех, какие носили члены экипажа «Марка-10». Подобный костюм носила и его мать. Однако и они вели и держали себя так, как это делали военные. Общались они с Романом сухо, больше спрашивали, а точнее, допрашивали. Было чувство, что они боятся его или как минимум крепко ему не доверяют. А как иначе объяснить то, что они раз за разом задавали ему одни и те же вопросы?

До знакомства с Касаткиной парень успел испытать на себе все виды и формы допросов. Были и перекрестные, и допросы с пристрастием. Бывало, что многочасовые беседы резко прекращались, и о Романе словно забывали. Он мог провести в полной изоляции, без еды и питья несколько дней, и лишь когда его организм начинал давать ощутимые сбои, допросы возобновлялись с удвоенной силой. Особенно сложными для него были ночные допросы, когда дознаватели часами задавали одни и те же вопросы в разных вариациях, постоянно сменяя друг друга. Днем же при этом спать Роману не позволяли, таская его на всевозможные тесты и проверки. Когда оных не проводилось, сон отгоняли громкими звуками, понижением температуры воздуха в помещении и постоянным мерцанием света.

Чего именно люди добивались таким способом, Роман не понимал. Возможно, они ждали его прокола, искали, нет, даже не искали – они жаждали уловить в его ответах несоответствия и алогичность. Хотели поймать его на расхождении в показаниях, на нестыковках в мелочах. Но Роман такой радости им не доставил. Раз за разом он отвечал на все вопросы одинаково, так и не сделав ни единой осечки. Это обстоятельство, однако, не принесло ему никаких дивидендов, скорее, даже наоборот. Его ответы не устраивали дознавателей. Они не вписывались в их картину мира, в их интерпретацию того, что именно происходило на «Осирисе-3» после визита на него членов экипажа «Марка-10». Его упорное отрицание причастности к гибели этих людей их раздражало. Раз за разом они предъявляли ему обвинения, приправляя их все новыми и новыми предположениями о том, как именно он убивал тех людей, чьи трупы были обнаружены в одной из секционных «Осириса-3». Дознаватели пытались оперировать фактами, давили на его биологическую программу – мол, Романа кто-то запрограммировал на убийства, но он с легкостью разбивал все эти бредовые теории своей простой и логичной правдой. Романа даже пытались запугать нейроинтерфейсом «Осириса-3» – дескать, вот-вот им удастся подключиться к ИИ звездолета, и уж тогда они смогут восстановить всю картину целиком. Роман же знал наверняка, что это блеф. Никаких логов в главном компьютере «Осириса» не сохранилось – это раз. И второе – даже если им и удалось бы провернуть такое, ничего они там не нашли бы, поскольку Роман рассказал им правду.

Не приносили дознавателям плодов и различные комбинации препаратов, которыми его пичкали, не помогала и аппаратура, к которой его подключали. Раз за разом, от допроса к допросу все указывало на то, что Роман не врет. Проблема была в том, что доказать свои слова он ничем не мог. Он и рад бы был предоставить людям хоть какие-то вещественные доказательства – скажем, дневник Валерии Мирской, в который она скрупулезно записывала все, что с ней происходило на «Юкко». Это существенно облегчило бы всем жизнь, ведь мать вела этот дневник несколько лет подряд, вплоть до своего полного перерождения. В этом дневнике хранилась вся информация о «Юкко» и ваэррах. Послужило бы доказательством и тело расчлененного ваэрра в первой секционной «Осириса». Однако тело ваэрра они с Валерией утилизировали сразу после того, как она полностью изучила и законспектировала свои наблюдения, а дневник, судя по всему, убыл к Земле на «Юкко» вместе с его владелицей.

По сути, людей можно было понять. Все, что они увидели на «Осирисе-3», выглядело в крайней степени подозрительным. Пустой корабль без воды и каких-либо припасов, стертые данные жестких дисков, уничтоженные логи искина, полуживой репликант на капитанском мостике, а в довесок – куча человеческих трупов в одной из секционных комнат. Против всего этого многообразия обличающих фактов Роман мог противопоставить лишь свое слово – и только. Откровенно говоря, он и сам бы себе не поверил, окажись он на месте капитана «Прорыва».

– Его рассказ – полный бред, однако он верит в то, о чем говорит! – уверенно сказал однажды один из дознавателей (позже Роман узнал, что это был старший помощник командира «Прорыва»). – Но это не означает, что его слова целиком и полностью правда!

Разговаривал с Романом и сам командир крейсера – Кольский. Долго говорил, обстоятельно, однако остался при своем мнении:

– Старпом прав, этот парень говорит то, во что верит. Но кто вложил ему эти слова в голову – это уже второй вопрос.

Ни капитан, ни его подчиненные в рассказ Романа о Валерии Мирской – единственной выжившей из экипажа «Марка-10», о ваэррах и об их корабле «Юкко» не верили. Не верили они и в то, что ваэрры расчленили Романа, разобрали на органы и системы, а после вновь собрали. Поверить в такие технологии было просто не под силу слабым в техническом отношении людям. Они были уверены, что трупы на «Осирисе» – дело именно его рук. Их даже не смущало отсутствие на корабле тела Валерии Мирской, Сергея Вершинина и Виктора Медведева. Роман рассказал все, о чем знал со слов матери, однако ему по-прежнему не верили и изо дня в день требовали открыть правду о том, где он спрятал остальные тела.

Забавно, что свои догадки и предположения они не стеснялись озвучивать прямо в присутствии самого Романа. Складывалось впечатление, что они и не пытались скрыть своего к нему отношения. Именно тогда Роман осознал простую истину: в живых они его оставлять не собираются. А раз так, чего тогда таиться, чего стесняться? Разве птицы на птицеферме перед боем будут ломать комедию?

В своих догадках и рассуждениях они изгалялись кто во что горазд. Апогеем этого цирка было предположение командира связистов о том, что пропавшие тела Роман попросту съел, когда на «Осирисе» закончились вся пища. И это при том, что к моменту их прибытия на корабль там все еще было предостаточно съестных припасов. Складывалось впечатление, что истина их не устраивает, поскольку она шла вразрез с тем, что видели на «Осирисе» они. Свою же правду военные пытались подогнать под известные им обстоятельства. Но все их попытки натянуть «сову на глобус» (эта идиома прозвучала из уст офицера, которого капитан звал по фамилии – Павленко, и очень понравилась Роману) разбивались в пух и прах о факт присутствия в заданном секторе «Юкко» – корабля ваэрров. Все упиралось в то, что этот самый корабль видел лишь один из членов экипажа – тот самый Павленко. Но ни капитан, ни другие офицеры этому странному и молчаливому человеку по какой-то причине тоже не доверяли. Единственный вывод, который смог сделать Роман, напрашивался сам собой: видимо, ваэрры крепко поработали над сознанием людей на «Прорыве», прежде чем покинуть эту часть космического пространства. Бедные земляне теперь даже сами себе не верили.

Так или иначе, из всех этих допросов Роман понял одно: они все явно чего-то боялись. Или кого-то. И тут Роман с офицерами «Прорыва» был солидарен. Скорее, они даже мало боялись того, с чем столкнулись. Если продолжать уже озвученную ранее аналогию, курицами на бойне были они, а не он. Причем все они – всё человечество целиком.

На вопросы самого Романа офицеры «Прорыва» отвечали неохотно, а ответы их были скупыми и однообразными. Чаще всего они ставили его на место сухими отговорками из разряда «тебя это не должно волновать», или «тебя это не касается», или даже «репликантам не положено знать то-то и то-то». Так что о том, где он оказался, что это за корабль, кто все эти люди Роман узнал уже только от Варвары Сергеевны. Она же открыла ему глаза и на то, что не все люди одинаковы. Если военные и дознаватели относились к Роману, как к вещи, особо и не скрывая своей позиции к репликантам в целом и к нему в частности, то общение с этой девушкой позволило пленнику почувствовать то, в чем его всю жизнь убеждала мать – он все же человек. Во всяком случае, в глазах Варвары Сергеевны он был человеком. Военные же и после ее вмешательства продолжали обходиться с Романом, как с предметом неодушевленным.

– Я принесла тебе пирог, – тихо сказала девушка, безо всякой опаски присев на край кровати. – Ты знаешь, что такое пирог?

Роман приподнялся на локтях и медленно кивнул – мать однажды знакомила его с этим блюдом. Яйца, мука, вода, фрукты, сахар – все эти продукты на «Осирисе» первое время имелись. Она испекла пирог в его первый день рождения, правда, вместо свежих фруктов в том пироге был джем из тюбика. Да, Роман знал, что такое пирог. Ему это лакомство показалось просто довольно вкусным, но для Валерии оно было синонимом слова «дом». Пирог для нее был чем-то земным, чем-то теплым, практически интимным. Его пекли и делили с теми, кого любят. Роман же тогда не имел достаточного эмпирического опыта, чтобы оценить уровень символизма, вложенный в тот пирог его мать.

– Тебе, должно быть, Валерия Мирская рассказывала… – догадалась Касаткина и развернула сверток. Помещение тут же наполнилось чудесным ароматом, вызывая в памяти Романа чувство тоски по матери. Он вновь улегся на кровать, отвернулся от Касаткиной и поджал ноги к груди. Теперь он понимал Валерию.

– Роман, я чем-то обидела тебя? – осторожно поинтересовалась девушка.

Варвара Сергеевна всегда была обходительной и деликатной, и Роману сейчас было нелегко отталкивать ее. Однако он понимал, что вся эта обходительность могла быть ничем иным, как попыткой капитана и других офицеров ее руками вызвать его на откровенность. Тактика до безобразия простая и в отношении простых людей, должно быть, очень действенная. Жмешь подозреваемого, давишь его, ломаешь через колено, а когда понимаешь, что он не колется – резко меняешь подход и подсылаешь к нему того, чьи методы будут в корне отличаться от методов жестоких дознавателей. Не всякая психика выдержит такой контраст. Роман тоже не выдержал и поначалу даже вновь начал разговаривать. Однако вопросы, задаваемые ему Варварой Сергеевной, слишком напоминали те, которые задавали ему военные. В итоге Роман понял, что Касаткина играет роль. Возможно, она и отличается от своих предшественников, но цель у них одна – добиться от Романа признания в том, чего он не совершал.

Самым обидным было то, что людей на «Прорыве» интересовали вещи, по сути, уже несущественные. Какая, к примеру, разница, кто убил астронавтов с «Марка-10»? Съел их Роман или расчленил и выбросил останки в открытый космос? Они уже были мертвы, и это было не исправить. Куда важнее было начать действовать, попытаться спасти тех, кого еще можно было спасти. И первое время парень честно пытался донести эту простую мысль до капитана и его церберов. Он просил, умолял дать ему возможность связаться с Землей. Но на все его просьбы он получал либо отказ, либо откровенные насмешки.

– Мы тебе дальнюю связь организуем, потратим на сеанс бесценную энергию, а ты своим новым друзьям все наши карты выдашь? – сказал как-то капитан Кольский. – Не бывать этому, дружок. Ты нам и без дальней связи крови попортил будь здоров.

Как именно он попортил капитану кровь, ему, разумеется, не объяснили. Самого же Романа такая упертость и слепая ненависть к нему просто выводила из себя. Он, по сути, единственный, кто мог бы помешать ваэррам уничтожить человечество. Он и только он один знал рецепт спасения. Но для этого нужно было действовать, причем действовать немедленно! Нужна была связь. Нужно было восстанавливать корабль и лететь обратно. Нужно было…

Роман глубоко вздохнул и медленно выдохнул, стараясь успокоиться. Он уже столько раз говорил этим глупым землянам, что именно нужно сделать. Столько раз упрашивал не мешкать. Они же уперлись в этот чертов маяк, оставленный ваэррами. Что им с того маяка? Они ни захватить его, ни тем более уничтожить все одно не смогут. Не сейчас, не при текущем уровне развития их технологий. Помешать ваэррам можно было только так, как завещала его мать. Только она знала истинную суть ваэрров, знала их план. Ради этой информации она пожертвовала всем, она собственной жизнью пожертвовала. Разве не было логично, что ей и карты в руки? Мирская уже все просчитала, все продумала за них – нужно было только послушать ее и сделать все в точности так, как завещано.

– О чем ты сейчас думаешь? – тихо спросила Варвара Сергеевна. Свой сверток она положила на маленький столик, вмонтированный в пол.

Парень ничего ей не ответил. Какой смысл в диалоге немого с глухим? Роман уже все им сказал, но то ли он сам не мог до них докричаться, то ли они его не слышали. А может, и то, и другое.

– Не закрывайся от меня, Роман, – попросила девушка. – Я не враг тебе.

– Как и я вам, – спокойно ответил он, не оборачиваясь.

Девушка вдруг встала и подошла к двери. На минуту она затихла, словно прислушиваясь, затем Роман услышал, как она набирает код на дверной панели и та с легким шипением отворяется. Роман даже решил, что девушку обидело его поведение, но Варвара Сергеевна не ушла, она лишь выглянула на секунду в коридор и вновь зашла в камеру, не забыв запереть за собой дверь и выключить свет. Секунда – и девушка уже была в считанных сантиметрах от головы Романа.

– Слушай внимательно, – быстро зашептали ее губы прямо над его ухом. – У нас очень мало времени. Я пришла, чтобы предупредить тебя. Мы тебе верим. Я и Павленко. Ты же знаешь Павленко? Офицер БЧ-5, странный такой, чудаковатый тип, – Роман был заинтригован неожиданным оборотом и просто коротко хмыкнул в подтверждение. – Отлично. Послезавтра перед отбоем он поведет тебя на допрос. Не сопротивляйся, не говори ничего. Тебя будут обследовать в специальном аппарате, но машина эта будет отключена. Твоя задача изобразить глубокий обморок. Затем тебя увезут на каталке и доставят в рубку связи, где ты сможешь осуществить задуманное. Детали плана еще могут поменяться, но ты запомни лишь одно: послезавтра Павленко тебе поможет.

Роман наконец обернулся и удивленными распахнутыми глазами уставился на взволнованную Касаткину. В каюте было предостаточно крошечных источников света, для того чтобы Роман мог ориентироваться, а вот зрение девушки не было приспособлено к таким условиям. Она лишь слепо водила в пустоте широко раскрытыми глазами, пытаясь разглядеть лицо Романа.

– Почему вы мне это говорите? Это какая-то проверка? Провокация?

– Нет же, глупый! – закатила глаза девушка. – Просто на этом корабле остались еще люди, мыслящие рационально. Павленко не желает мириться с тем, что его держат за дурака. Он уверен в том, что видел тот корабль. Логику тоже никто не отменял – что-то же манипулировало «Прорывом», кто-то же заставил экипаж свихнуться! Я, Павленко и еще несколько офицеров верим тебе. Проблема лишь в том, что нас очень мало и среди нас нет никого старше командира боевой части. Труднее всего будет подгадать время, когда командир и старпом будут отсутствовать на мостике, а начальник медицинской службы окажется не на своем рабочем месте. Но мы что-нибудь придумаем. Ты понял меня?

Испуганный Роман молча кивнул, забыв, что Варвара Сергеевна его не видит. Он не до конца осознавал, что именно происходит, но чувствовал, что Касаткина говорит ему правду. Не мог человек лгать так искусно, невозможно было так сыграть! Или все-таки возможно?

– Отлично, – прошептала девушка, скорее почувствовав, чем увидев его ответ. – И еще. Кроме системы дальней связи, тебе что-нибудь дополнительно понадобится?

Роман задумался и вновь кивнул – ему действительно было необходимо еще кое-что. На этот раз Касаткина разглядела этот жест – видимо, и ее глаза уже адаптировались к темноте.

– Что именно?

– Личная вещь моей матери. Любая. Лучше что-нибудь интимное – зубная щетка или расческа. Если добудете ее волос, будет просто замечательно.

Касаткина на секунду задумалась.

– Понятия не имею, что именно ты задумал, но я постараюсь раздобыть то, о чем ты просишь. Что-нибудь еще?

– Нет. Больше мне ничего не нужно.

– Ты посвятишь меня в то, что задумал?

Роман пристально посмотрел в глаза Касаткиной. Вот оно! Весь этот спектакль был разыгран, для того чтобы разгадать его «злодейский» план. Они решили инсценировать условный побег и вынудить его рассказать, что именно он хочет передать на Землю. Что именно и кому. Хотя после его просьбы добыть что-то личное из вещей Валерии Мирской они уже могут догадываться о том, с кем именно он хочет связаться. А если учесть факт того, что он уже рассказал им, в кого превратилась Мирская, они со стопроцентной вероятностью не дадут ему реального шанса связаться с Землей. «Они явно держат меня за идиота!» – подумал Роман, но постарался никак не показать своего возмущения. Вместо этого он решил подыграть девушке и посмотреть, на каком именно этапе его остановят.

– О том, с кем я хочу связаться и каким образом, я сообщу вам и офицеру Павленко, лишь когда в моих руках окажется голограмма системы дальней связи, подключенная к системе питания.

Роман думал, что Касаткина сейчас начнет убеждать его рассказать ей все немедленно, но он ошибся. Вместо этого она коротко кивнула, сунула ему в руки сверток с пирогом и быстро покинула его камеру.

– Поешь пирог, – шепнула она на прощание, – он действительно вкусный.

Свет погас, и Роман остался один.

И что это сейчас было? Что ему теперь делать? Парень нащупал на столике сверток и отломил кусок пирога. «Послезавтра. Все, так или иначе, решится послезавтра».

Глава 3

Дмитрий Павленко тем временем размышлял над смыслом такого понятия, как выбор. Жизнь, рассуждал он, по сути своей есть череда событий, в которых нам приходится делать тот или иной выбор. И не всегда от правильности выбора зависит то, как сложится именно твоя судьба – зачастую твой выбор влияет и на других людей. От выбора, который предстояло сделать Дмитрию, похоже, зависела не только его судьба, но и судьба всего человечества. Но об этом позже.

Вопреки обыкновению, сейчас Павленко находился в своей каюте. А где, собственно, быть командиру БЧ-5 (главному мотористу, если говорить обывательски), когда на корабле не фурычит ни один двигатель? Да и не в двигателях была основная проблема. Помимо двигателей, из-за этого чертового амальгита, будь он неладен, из строя вышли оба реактора. А нет реакторов, нет и энергии. Резервы таяли на глазах, а на пятки наступали китайцы. Да уж, ситуация…

В общем, положение «Прорыва» виделось командиру БЧ-5 плачевным. Хотя, если уж откровенно, слово «плачевный» здесь было не совсем уместно. Оно не отображало всей глубины, всей сложности положения. Очень хотелось охарактеризовать ситуацию несколькими исконно русскими эпитетами, но от этого Павленко удерживало воспитание и, как ни странно, интрига. Если с воспитанием было все ясно – Павленко действительно выступал за чистоту русского языка и практически не употреблял бранных слов, то интрига была куда более серьезным фактором. Впервые в своей жизни он и его команда физиков-ядерщиков столкнулись с ситуацией, при которой была непонятна сама физика сбоя в работе энергосистемы крейсера. Слава богу, проблему обнаружили, и довольно быстро. А вся интрига состояла в том, смогут ли они выйти из ситуации, найдут ли способ нейтрализации амальгита, блокирующего работу реакторов. Даже не так. Есть ли этот способ? Вот в чем была главная интрига.