Последний контакт 3

Глава 6

На «Прорыве» наступили очередные сутки. Павленко уже успел заступить на дежурство по кораблю, сменив командира БЧ-4 Володина, и сейчас просматривал сводку. День обещал быть насыщенным. Для начала Дмитрий ожидал на мостике командира корабля – Кольский наверняка захочет лично провести переговоры с китайцами, а уж чем эти переговоры завершатся – одному богу известно. «Прорыв» получил с Земли однозначный приказ – первыми выйти на контакт с инопланетной расой. Точно такой же приказ наверняка имели и китайцы, иначе с чего бы им вообще ввязываться во всю эту авантюру. Павленко сомневался, что какая-то из сторон горит желанием уступить второй пальму первенства.

Сам Дмитрий, будь он капитаном, отдал бы инициативу в руки китайцев. По его мнению, рисковать учеными, военными, истребителями и шаттлами с ценным оборудованием ради простого маяка – пусть даже инопланетного – было глупо. Самих инопланетян на его борту, скорее всего, нет. Технологии, которыми инопланетяне обладают, заведомо непостижимы для земной науки (только глупец утверждал бы обратное), а следовательно, никто их просто так не отдаст. Павленко оставался непреклонным в оценке ситуации и был убежден в том, что основной крейсер ваэрров покинул данный квадрат, оставив вместо себя необитаемую станцию. А раз так, то и выполнить приказ Земли не удастся – никакого контакта не состоится, не с кем контактировать. А вот получить по щам от ваэрров за попытку изучить их дрон можно было запросто. Наверняка этот с виду безобидный шарик имел в своем арсенале все необходимые средства защиты. Людям, по мнению Дмитрия, оставалось лишь одно – наблюдать за этим шаром, изучать его на расстоянии и пытаться понять принцип его работы, исходя из наблюдений. На худой конец, можно было понаблюдать за потугами китайцев. Лезть на рожон самим было абсолютно ни к чему. Впрочем, мнения Павленко никто особо не спрашивал, и Дмитрий оставил решение этого вопроса на откуп руководству.

День был примечателен еще по одной причине – Павленко наконец-то принял решение. Речь шла ни много ни мало о самом настоящем бунте на корабле – назвать иначе задуманный Павленко план было нельзя. Дмитрий прекрасно осознавал, на какой риск идет, понимал, что за прямое нарушение приказа капитана его отстранят от должности, арестуют и будут судить на месте по законам военного времени. Но иного выхода он не видел. Командир корабля Кольский и почти все его офицеры оставались равнодушными к словам Павленко и никак не реагировали на очевидные факты. А факты – вещь упрямая, с ними не поспоришь, и говорили они о том, что самые важные события в противостоянии ваэрров и людей теперь будут происходить не здесь, а на Земле. Вражеский крейсер узнал о вооружении землян, об уровне их технологического развития все, что только можно было узнать. Их уникальный материал заблокировал все основные системы корабля, и пока с этим земляне справиться не могли. Кроме того, после нескольких бесед с репликантом Павленко пришел к выводу, что безумие, творившееся не так давно на «Прорыве» (и, вероятно, на «Ксинь Джи») было спровоцировано ваэррами только с одной целью – это была репетиция. Репетиция того, чем они займутся там, на Земле. От Романа Дмитрий узнал, что экипаж рудовоза «Марк-10» погиб именно по этой причине. Почти все на «Марке» сошли с ума под влиянием ваэрров. Выжила только Валерия Мирская, она и рассказала Роману всю эту историю.

Впервые встретив на своем пути людей (речь шла именно о человеке как виде), ваэрры в первую очередь провели биологические исследования, то есть изучили биологию и физиологию человека, а затем занялись изучением его психических возможностей. Первым подопытным для них был Роман – репликант, выращенный на «Осирисе». Но один человек, к тому же еще и неполноценный, – это не показатель. И тут люди совершили самую грубую ошибку – они подали ваэррам на блюдечке целую группу людей, то есть социальную ячейку – мини-общество. Воздействуя на их психику, ваэрры поняли, что могут покорить людей, вообще не прибегая к вооруженному конфликту с ними.

Размышляя на эту тему, обсуждая свои мысли с Варварой Касаткиной, Павленко пришел к выводу, который полностью изменил его мировоззрение. Люди, то есть сам вид человека разумного, слишком юны для межпланетных контактов. И уж тем более человечество слишком инфантильно, для того чтобы на равных тягаться с таким врагом, как ваэрры. Зрелый представитель разумной цивилизации не лез бы на рожон, не кричал бы о себе на всю галактику, не пытался бы вступить в контакт с малоизученной цивилизацией. Будь человек достаточно зрелым, размышлял Павленко, он, узнав о присутствии в двух световых годах от Земли инопланетного крейсера, не послал бы туда свои самые совершенные корабли. Зрелый вид не полез бы в эту ловушку.

«А мы полезли, – заключил Павленко. – Полезли, да еще и наперегонки друг с другом».

Как человечеству ответить на такой беспрецедентный вызов, если само человечество не может договориться между собой? Как воевать с врагом, способным подчинять волю и влиять на психику? По сути, ваэрры изучали человека только на примере Романа. Над экипажем «Марка-10» они уже ставили социальные эксперименты. Они ставили своих подопечных в нетривиальные условия, проверяли степень их прочности, степень сопротивляемости, их уровень устойчивости к стрессу и прочие психические функции их мозга. Наигравшись вдоволь, они убили их. Убили, даже не задумываясь, так же, как человек, не задумываясь, убивает лабораторных крыс или мышей, проводя собственные научные изыскания. Но и на этом ваэрры не остановились. Они поняли, что человек – существо социальное, что, несмотря на все разногласия, люди нуждаются друг в друге. Благодаря экспериментам с космонавтами «Марка-10» ваэрры вывели некую формулу сопротивляемости людей. Оказалось, что в группе, в социальной ячейке, в обществе каждый индивидуум имеет более высокую степень резистентности к воздействию на их психику. И эта устойчивость тем выше, чем больше и сплоченнее коллектив, чем крепче в нем межличностные связи отдельных особей. Ваэрры, видимо, пришли к некоему парадоксу: если поодиночке люди слабы, то в толпе они способны усиливать сопротивляемость. Но, с другой стороны, толпу легче направить в нужное экспериментатору русло – достаточно определить в ней лидера и сделать его основной целью воздействия. В итоге лидер в человеческом обществе становится самым слабым звеном, воздействуя на которое, можно воздействовать и на общество в целом.

Очевидно, что после работы с экипажем «Марка» ваэрры имели больше вопросов, нежели ответов. Эксперименты нужно было продолжать, а у них кончились подопытные. И тут русские с китайцами присылают два огромных военных крейсера с экипажами по триста человек. Изучай – не хочу!

И ваэрры изучили. Они избрали ту же стратегию, что и в случае с «Марком». С учетом разве что новых вводных, ведь свежий материал для изучения был куда организованнее и сплоченнее. Люди с «Марка» были гражданскими, а теперь в лапах ваэрров оказались те самые люди, с которыми им придется иметь дело на Земле, – военные.

Павленко ожидал командира крейсера и мысленно подводил итог своим размышлениям. К текущим суткам расклад был следующим: оба земных корабля, «Прорыв» и «Ксинь Джи», потеряли ход и дрейфовали в полутора километрах от малого шара. Это было предельное расстояние, на которое могли удаляться от своих носителей шаттлы и истребители. «Прорыв» вычислил эту цифру опытным путем, как, впрочем, и китайцы. За их потугами преодолеть невидимую преграду, окутавшую «Ксинь Джи», офицеры российского крейсера следили с особым пристрастием – кто их, китайцев, знает, как они распорядятся своими истребителями. Сейчас оба крейсера были беззащитны, их щиты были деактивированы, любая торпеда или ракета, выпущенная исподтишка, могла привести к катастрофе. Китайцы не удосужились предупредить своих визави о грядущих маневрах, а потому после их внезапного начала на «Прорыве» была объявлена боевая тревога, и командирам БЧ-2 и БЧ-6 Серову и Иванову пришлось попотеть. К счастью, все обошлось. Китайцы, хоть и пощекотали нервы русскому экипажу, за рамки дозволенного все же не вышли.

И теперь, с учетом всех вводных, Павленко задавался вопросом: а случайно ли вышло так, что ваэрры остановили земные звездолеты в полутора километрах от своей автоматической станции? Имея в своем распоряжении технологии, многократно превосходящие земные, они могли остановить землян на безопасном для себя расстоянии. Как бы ни пыжились земные челноки и истребители, они не смогли бы подлететь ни к «Осирису», ни к малому шару. Тем не менее экипажу «Прорыва» удалось навестить «Осирис», а китайцы смогли приблизиться к маяку ваэрров. Павленко сомневался в том, что инопланетная раса просчиталась. Вывод: они хотели, чтобы люди сунулись к шару. А зачем?

Размышления Павленко прервал Кольский, вихрем влетевший на мостик. Его сопровождали офицеры Володин, Иванов и Серов. Стало быть, грядут переговоры, и никто не уверен в их миролюбивом исходе, заключил Павленко. Именно поэтому с капитаном явились связист и оба силовика.

– А, Дмитрий Фролович, сегодня вы дежурите… – поприветствовал капитан Павленко. Тот козырнул и начал доклад:

– Товарищ капитан первого ранга, за время…

– Ай, оставьте, Павленко, я уже все знаю. Китайцы на связи?

– Да, командир.

– Евгений Павлович, – обратился к связисту Кольский, – ваш выход. Сергей Михайлович, Виктор Сергеевич, вы знаете, что делать.

Офицеры кивнули командиру, заняли свои места за пультом управления, сменив своих подчиненных, и приступили к работе. На корабле была объявлена боевая тревога.

– Командир, – напомнил о своем присутствии Павленко, но Кольский лишь отмахнулся:

– Не сейчас, Дмитрий Фролович. Капитан на мостике, вам и другим дежурным офицерам пока вольно. Заступите после сеанса связи.

Капитан вел себя странно. Нет, в том, что командиру «Прорыва» вдруг захотелось порулить, ничего особенного не было. Просто в норме всем на корабле распоряжался именно дежурный офицер. Капитан отдавал команды – дежурный по кораблю их выполнял. А сейчас в его, Павленко, присутствии на мостике вроде как и не было никакой необходимости. Павленко кивнул капитану и отошел в сторону. Мало ли чего он там задумал.

Уже через минуту связь с «Ксинь Джи» была установлена. Капитан лично провел переговоры с капитаном китайского крейсера Ли Ксяокином. Итог этих переговоров, мягко говоря, удивил Павленко. Дмитрий рассчитывал увидеть жесткую реакцию со стороны Кольского на ультиматум, который посмели выдвинуть китайцы. Павленко, да и все офицеры на мостике были готовы к любому повороту, вплоть до открытия огня на поражение обеими сторонами. Однако переговоры прошли… спокойно. Кольский словно прислушался к мнению Павленко насчет изучения малого шара и договорился работать с китайцами сообща, так сказать, на взаимовыгодных условиях. На ультиматум Ли Ксяокина Кольский ответил довольно жестко: мол, российская сторона не позволит говорить с собой с позиции силы. Капитан указал на то, что в данных условиях ни один из земных звездолетов не имеет решительного преимущества. Ли Ксяокин согласился с коллегой и подтвердил свою готовность придерживаться вооруженного паритета в обмен на право первыми изучить шар. И тут случилось то, чего никто не ожидал – Кольский согласился на условия китайской стороны.

– А мы посмотрим, что из этого выйдет, – вслух сказал капитан, когда связь с «Ксинь Джи» прервалась. Сказать, что Павленко был удивлен таким маневром капитана – не сказать ничего. Дмитрию даже показалось, что и сам Ли Ксяокин не ожидал от Кольского такого.

К слову, ни от Павленко, ни тем более от Кольского не ускользнул тот факт, что китайцы не характеризовали цель как малый шар. Это не было на руку Павленко, упорно придерживавшегося своей позиции, состоящей в том, что изначально было именно два шара. Большой пропал, оставив вместо себя малый – в это верил Павленко. Но китайцы, судя по всему, никакого большого шара не видели и рассматривали имеющуюся цель как единственную.

– На этом все, Дмитрий Фролович, – сказал капитан, покидая мостик. – Передаю управление «Прорывом» в ваши руки. Глаз не спускать с китайцев. Фиксировать все, что они делают с шаром. Докладывать обо всем, что покажется вам странным. Утром жду подробный отчет.

– Есть, капитан! – взял под козырек Павленко и открыл было рот, чтобы задать еще один вопрос, но в самый последний момент передумал. Кольский уловил этот порыв. Он даже на секунду задержался на мостике и пристально посмотрел на Павленко.

– Что-то еще, Дмитрий Фролович?

На самом деле, Павленко колебался. Ему хотелось еще раз переговорить с Кольским, поскольку Дмитрий прекрасно понимал, что его действия за спиной командования могут стоить ему карьеры и даже свободы. Но по взгляду капитана он понял – нет, не пойдет он на это. Не позволит он Роману связаться с Землей. Не того склада характер был у капитана Кольского. Он уже высказал свою позицию и дал понять, что не верит в россказни задержанного репликанта.

Дмитрий сглотнул комок, застрявший в его горле вместе с доводами, и решил промолчать.

– Никак нет, командир, я вас понял. Завтра доложу по форме обо всем, что сегодня выяснится.

Кольский поджал губы (видимо, тоже хотел что-то сказать Павленко, но раздумал), сверкнул глазами и вышел с мостика, оставив кап-три наедине со сделанным им выбором. Ох, и не добрым был этот взгляд. Дмитрия кольнуло дурное предчувствие.

«А, может, все-таки еще раз переговорить с капитаном? Может, подбить других офицеров на эту авантюру? Нет, – Павленко покачал головой, – на разговоры уже нет времени».

С капитаном на эту тему он говорил дважды. Второй раз, кстати, он подходил к Кольскому уже вместе с Касаткиной. Молодые люди надеялись сообща убедить упрямого космического волка в том, что и он сам, и его офицеры ошибаются насчет Романа. Но капитан был непреклонен. С упорством барана он твердил одно и то же: «Словам репликанта верить нельзя! Его версии побоища на «Осирисе» нет никаких подтверждений!» Никакие упоминания о презумпции невиновности, никакие доводы о том, что прямых доказательств причастности Романа к тем смертям нет и быть не может, на капитана не действовали. Не действовали доводы Павленко и на других офицеров, но тут все было проще – они попросту ненавидели своенравного сослуживца. Раньше Дмитрия мало заботил собственный имидж в коллективе. Он считал, что для успешной карьеры достаточно быть профессионалом своего дела и чтить устав. Как оказалось, баллы авторитета нужно было набирать с маленьких звездочек, сейчас же высший офицерский состав «Прорыва» уже ничто не переубедит. Даже если Павленко каким-то образом и раздобудет доказательства невиновности Романа, им не поверят. Ни фактам, ни видеозаписям, ни логам «Осириса» – ничему. Не поверят только по одной причине – Павленко был для большинства офицеров «Прорыва» костью в горле, выскочкой, считавшим себя правым всегда и во всем.

«Что ж, поделом тебе, – сокрушался Павленко. – Говорили тебе в училище добрые люди: иди на контакт, не выделывайся, не унижай других своими компетенциями…»

Да, Павленко сейчас все понимал – и отношение к себе со стороны сослуживцев, и настроения матросов и старшин, и многое другое. Не понимал он только капитана Кольского. Ему-то он что сделал? Где перешел дорогу? С чего вдруг Кольский на него так взъелся? И было бы не так обидно, если бы такое отношение к Дмитрию капитан выказывал изначально. Но нет же! На «Прорыв» Павленко приволок именно Кольский. Приволок под дружное шипение всех этих прихлебателей и охотников до чужой славы. Притащил за шиворот со словами: «Только такой энергетик мне нужен в походе».

Долго Дмитрий ломал голову над этой проблемой, даже с Касаткиной советовался. Оба в конечном итоге пришли к одному выводу: с бегством большого шара воздействие на умы экипажа «Прорыва» не завершилось. Пусть в малых дозах, но малый шар все еще отравлял людям разум. Допускали они также вариант, что и сами подвергаются этому воздействию, однако перед очевидными фактами все инопланетные фокусы пасовали. Роман говорил правду. Павленко верил в то, что говорит. Его история хоть и звучала, как фантастический роман, но все же была абсолютно логична. Кроме того, репликант ни единого раза не ошибся на перекрестных допросах с пристрастием.

В конце концов Павленко устал сражаться с ветряными мельницами и решил перейти от губительной пассивности к активным действиям. Выбраться из западни, в которую угодили «Прорыв» и «Ксинь Джи», без посторонней помощи не представлялось возможным, следовательно, нужно было сделать все от него зависящее, чтобы предупредить Землю о надвигающейся угрозе.

План действий созрел сам собой. Дождаться собственного дежурства на корабле, то есть суток, когда на всем крейсере Павленко был начальником, и воспользоваться своими полномочиями – если потребуется, надавить на нижестоящих офицеров и матросов и отправить сообщение на Землю по ЧСДС. Проблемой было лишь одно: Роман отказывался сообщать кому бы то ни было суть сообщения, которое планировал передать. Не говорил он и того, кто будет адресатом. То есть Павленко рисковал не только карьерой, не только жизнью всего экипажа «Прорыва», но и будущим человечества. По его твердому убеждению, сообщение, каким бы ни было его содержание, должны были принять на уровне не ниже начальника генерального штаба. Лучшим вариантом были бы кандидатуры верховного главнокомандующего или министра обороны страны. Даже премьер-министр не годился на роль координатора действий «Прорыва» и всего военно-космического флота. Сведения, которые Роман планировал передать на Землю, наверняка содержали какие-то тактико-технические характеристики главного крейсера ваэрров. Как минимум это могли быть сведения об их слабых местах. Как максимум – принцип работы таинственного вещества амальгита. С такой информацией могли справиться лишь военные, на худой конец, ученые-физики. Но Роман попросил Касаткину заполучить личные вещи Валерии Мирской, чем, собственно, сам себя дискредитировал. С его же слов, Мирская проводила эксперименты над собственным организмом и к прибытию «Прорыва» была практически на сто процентов ваэрром – как в физическом плане, так и в более широком смысле. По рассказам Романа, она полностью переняла мировоззрение враждебной расы, слилась с их кораблем, могла управлять им, постоянно контактировала с их родной планетой – Сцерном.

Было очевидным, что личные вещи Мирской нужны Роману для того, чтобы передать сообщение не на Землю, а именно ей, Валерии Мирской. Но та, по его же словам, уже была ваэрром, то есть врагом всего человечества. И как тут поспоришь с логикой капитана? Все указывало на то, что Роман пытается саботировать всю миссию «Прорыва», потратив большую часть энергии на сообщение по ЧСДС.

Павленко указал на очевидные нестыковки Роману, но тот был непреклонен и утверждал, что не собирается связываться с Мирской. Приводил он при этом железобетонный аргумент: если Мирская превратилась в ваэрра, то принять сообщение, основанное на ее человеческом генетическом коде, она попросту не сможет. Но тогда кому он собирался его отправить? Почему не мог открыться? Почему не мог ответить на три основных вопроса, а именно: с кем он планирует связаться, что именно хочет рассказать и почему это нельзя рассказать тут, на «Прорыве»?

Глава 7

В последние дни он все чаще думал о матери. Как бы ни старалась Валерия Мирская обмануть саму природу, ей это не удалось. Чем дольше Роман находился среди людей, тем меньше ощущал себя человеком. Кроме того, одно дело – пытаться обмануть именно человека, и совсем другое – обмануть искусственно выращенное существо. Роман не был человеком, не был продуктом миллионов лет эволюции. Он представлял собой суррогат – некое подобие человека, но никак не полноценное человеческое существо.

Именно поэтому в военных космических флотах всех земных государств имелся строгий запрет на использование труда репликантов. Никто не хотел допускать неполноценных гуманоидов к оружию. Да, их могли использовать в научных целях, и Роман был тому живым свидетельством. Однако испытывать прототипы новых космических аппаратов или на собственной шкуре апробировать условия неизученных планет, будучи полностью подконтрольным людям, это одно, и совсем другое – давать таким недолюдям волю.

Сейчас Роман осознавал это куда яснее. Большое лучше видится на расстоянии, а частное лучше изучать в сравнении с другим частным. Здесь, на «Прорыве», Роман получил возможность сравнить себя с другими людьми – с существами, к которым, по мнению матери, он относился. Но чем больше он наблюдал за своими создателями, тем больше находил в себе различий с ними.

Одним из самых очевидных отличий репликантов от людей Роман считал неспособность последних сопротивляться влиянию ваэрров. Валерия догадывалась, что ваэрры не могут подчинять своей воле искусственно созданных людей, но там, на «Юкко», доказать это не могла. Сама она была неподвластна влиянию Добряка, поскольку изменила свой генотип, а Роман был просто ее спутником, управлять которым ваэррам было попросту незачем. Ее собственные попытки управлять сознанием Романа не увенчались успехом. Он хорошо откликался на обучение, легко усваивал материал и даже мог быть запрограммирован на какие-либо действия посредством вербального контакта. Но взять под контроль сознание Романа, как она делала это с аватарами на «Юкко», Валерия так и не смогла. Провоцировать же на это Добряка Мирская не хотела, и Роман теперь понимал, почему. Очевидно, это обстоятельство было частью ее плана по спасению Земли. Разумеется, афишировать свои намерения мать не желала, а потому действовать ей приходилось осторожно. К примеру, они никогда не обсуждали с матерью различия между людьми и репликантами. Напротив, она всячески убеждала Романа в том, что этих различий попросту нет, что Роман полноценный человек, такой же, как она сама, как миллиарды других людей на планете. Однако чем дольше Роман находился на «Прорыве», тем отчетливее понимал – обмануть она хотела не его, а ваэрров.