- -
- 100%
- +
– А кому решать, если только он знает, как этих мудаков от смерти спасать?
Данила никак не мог вникнуть в суть спора.
– Валер, ты объясни толком, кто кого спасал, а кого не спасал? Я ничего не пойму!
– Ну да, – опомнился Валера, ‒ ты ж не знаешь. Сегодня-то опять одна дура…
– Что опять? Какая дура? – у Данилы по спине пробежал знакомый холодок.
– Опять сиганула…
– Кто?
– Ну, я те говорю! ДУ-РА! Сегодня. Опять сиганула под поезд, – смакуя новость, протянул Валера.
– А почему я ничего… – Данила осекся. Почему он ничего не почувствовал? Весь день на работе провел, и ни единого признака паники…
– А потому, что это закрытая информация, – не без гордости сообщил сосед. – И только доверенным лицам она была открыта…
Пьяный лепет соседа, поначалу казавшийся Даниле забавным, начинал бесить.
– Валер, ты можешь толком рассказать, в чем дело-то?
– Могу, могу, а ты чего так завелся-то? – Валера выразительно посмотрел на руки Данилы, которые крепко сжимали ворот его рубашки. Данила только сейчас осознал, что буквально вытрясывает информацию из соседа. Он разжал кулаки и осторожно поправил рубашку Валеры.
– Извини. Я…
– Да ты не ссы, живая она! От поди-ка, как переживает! Жива, в больничке уже, небось, лежит.
– Жива? Как? – Данила еще больше запутался. Кто-то бросился под поезд, выжил, значит.
– Жива, еще как. Они же, полоумные, все такие! Жест красивый напоследок сделать хотят! А по уму не знают, как сделать. Сиганула в центре платформы, да поезда не дождалась. Машинист прям перед ней состав остановил. Она только башкой о водосток шандарахнулась. Ну, её на носилки и в больничку!
– В какую?
– А мне почем знать? В местную, небось, – Валера от напора молодого соседа аж протрезвел слегка.
– На какой станции это было? – уже спокойнее спросил Данила.
– Да на нашей ветке, я как бы узнал еще? Витёк, сменщик мой, рассказал… На «Филевском парке», кажется.
Тут очнулся провалившийся было в себя Серега.
– Наливай, Валера… Мы так ни к чему не придем…
– Не, ну ты понял, даже малой тебе скажет, ты не прав…
Данила понял, что больше информации от пьяного соседа ему не выведать, и под громкие споры алкашей поспешил забежать в подъезд.
Как же так? Почему сегодня? Я же только в пятницу отработал? Почему ничего не почувствовал? Господи, сколько же вопросов… Данила зашел в квартиру и, не разуваясь, прошел в комнату. Закрылся, сел на кровать. «Думай! – приказал он себе. ‒ Ты ничего не чувствовал сегодня. Так? И, значит, ничего не должно было произойти. Так? А значит, Валера врёт. Всё просто. Просто напился до чертей и сказки сочиняет. Точно!» Но это оправдание Данилу не успокоило. Для посиделок с собутыльниками пьяному соседу вполне хватило бы и пятничных баек. Зачем ему на ровном месте придумывать несуществующую историю? Что-то тут не вязалось. А если Валера и впрямь слышал о новом суициде, пусть даже неудавшемся? Тогда почему чутьё Данилы ничего ему не подсказало? Может, всё наконец-то прошло? Парень тряхнул головой, уверенный, что о таком счастье лучше даже не заикаться.
Единственным выходом из этой ситуации было поехать на то самое место и попытаться его прощупать, как он обычно делал это на охоте. Зацепки есть ‒ есть место, есть конкретная станция. И если это произошло не позже трех часов назад, у Данилы вполне есть шанс что-нибудь почувствовать.
Мешкать было нельзя. Парень пулей выбежал из подъезда. Соседа со товарищами уже и след простыл. Видать, прогнали с лавочки местные бабки. Ничего, без него обойдусь. До метро минут пять, если бегом, а там всего две станции. Может, и повезёт.
Глава 7
Очнувшись, Светлана обнаружила себя в просторной одноместной палате больницы. На ней был больничный халат, а голова была туго перевязана бинтами. Мысли сильно путались, но сознание уже полностью восстановилось. Девушка попыталась приподняться, но острая боль в затылке разубедила её совершать какие-либо телодвижения. Света огляделась. В палате кроме неё не было никого. За дверью палаты кипела больничная жизнь, доносились чьи-то разговоры, то и дело мимо проносились люди, громыхали тележки. По роду деятельности Свете часто приходилось бывать в больницах, и потому она живо представляла, что происходило за дверью. Больничная жизнь в данный момент её мало волновала, куда интереснее было попытаться восстановить в памяти события последних часов. Но, как девушка ни старалась, вспомнить толком ничего не удалось. Последним воспоминанием, которое ей удалось выудить из головы, был разговор с профессором. Тот никак не хотел соглашаться реализовать её план. Так, про план она тоже вспомнила, уже хорошо. Связав воедино скудные данные, девушка пришла к определенным выводам. Во-первых, план не сработал, иначе она не лежала бы сейчас в палате. Во-вторых, налицо диагноз – ретроградная амнезия вследствие закрытой черепно-мозговой травмы. Забавно ставить самой себе подобные диагнозы, подумала Света. Почему именно закрытой? Потому что лежит она в обычной палате с простой повязкой на голове, которая болит так сильно, что в глазах начинает темнеть при каждой новой попытке пошевелиться. Света перевела взгляд на прикроватную тумбу. На ней лежал её телефон и какая-то бумажка. С трудом девушке удалось до нее дотянуться. Это была записка. Почерк она узнала сразу же, записку оставил Вадим Юрьевич. Превозмогая тошноту, Свете удалось прочесть несколько наспех написанных строк.
«Светлана, простите меня за мою оплошность! С вами все в порядке. У вас сотрясение мозга. Были проведены все необходимые исследования, угрозы жизни никакой нет, но сути дела это не меняет. Я виноват в произошедшем и никогда не прощу себе эту минутную слабость. Зря я согласился на ваш безумный план. Как ваш руководитель и просто как более опытный и умудрённый жизнью человек я должен был предвидеть подобную развязку. Хотя ваши слова звучали убедительнее моих доводов, это, естественно, не снимает с меня ответственности. Вы, возможно, ничего не будете помнить, когда очнётесь. Наберитесь терпения. Вечером я заеду к вам и все расскажу. Поправляйтесь».
Ясности записка не добавила, и Света с досадой отшвырнула её в сторону. Девушка взглянула на телефон, но звонить никому не стала. Кому надо, сами позвонят. Родителей у нее не было, а остальным и вовсе незачем знать о ее маленьком приключении. Делать какие-либо выводы Света пока не стала, слишком мало информации. Единственное, что она могла сейчас сделать, это постараться принять позу, в которой ее голова не лопнула бы от боли.
Закрыв глаза, Света постаралась отключиться от всех раздражителей внешнего мира. Свет дневных ламп показался ей чересчур ярким. Фотофобия ‒ всплыл в голове очередной медицинский термин, такое бывает при черепно-мозговой травме. Звуки больницы тоже слишком сильно раздражали, не давая полностью расслабиться и провалиться в спасительный сон. Можно было нажать на кнопку вызова медперсонала и попросить какое-нибудь снотворное или болеутоляющее средство, но девушке не хотелось пропустить встречу с научным руководителем, который должен был в скором времени навестить её и дать все необходимые разъяснения. Света попыталась максимально расслабиться, сосредоточившись на дыхании. Этой практике она обучалась в Китае на стажировке, ещё будучи ординатором. Но не прошло и пяти минут, как слух уловил новый звук. Открылась дверь и в палату кто-то вошел. Света приоткрыла один глаз и увидела грузную медсестру с уже заправленной капельницей.
– Очнулась уже? – не делая скидку на состояние больной, слишком громко спросила женщина. В её голосе Света уловила нотку неприязни, но отвечать не стала. – Давай руку, краля! – всё также бесцеремонно проговорила медсестра и стала готовиться к установке капельницы. Свете было неприятно такое обращение ‒ типичная сестра-робот, вспомнила она курс этики и деонтологии. Таким важнее выполнить чисто механическую работу, а Света для неё ‒ лишний труд на дежурстве. К тому же девушка понимала, что, с точки зрения медсестры, она ‒ самая настоящая психопатка, раз привезли её, подобрав с путей. Следовательно, ждать более или менее сострадательного отношения от медперсонала она не могла. Да и Бог с ними. На черта они мне, подумала девушка и молча повиновалась, вытянув вперед руку. В конце концов, капельница принесёт небольшое облегчение, а именно этого она и желала сейчас больше всего на свете.
– Что вы мне ставите? – тихим голосом спросила Света и тут же пожалела об этом. Говорить было ещё больнее, чем открывать глаза.
– Что доктор назначил, то и ставлю, – грубо ответила медсестра и больно кольнула в вену.
На другой ответ можно было и не рассчитывать, а объяснять налево и направо, что она сама медик, Свете не хотелось. Поэтому она молча стерпела укол и, дождавшись, когда выйдет медсестра, вновь попыталась успокоить пульсирующую боль в голове дыхательной гимнастикой. Не прошло и пяти минут, как в палату вновь кто-то вошел, затворив за собой дверь. Света решила, что это опять грубиянка-медсестра ‒ должно быть, забыла что-то в палате. Девушка не стала открывать глаз. Вошедший стоял тихо у самой двери, до нее доносился лишь звук его дыхания. Прошла минута, а гость так и не пошевелился. Засомневавшись в своих выводах, девушка решила всё-таки открыть глаза. На пороге стоял молодой парень лет двадцати, поверх черного балахона на него был накинут мятый халат. Капюшон балахона скрывал лицо почти до середины глаз, но эту фигуру Света узнала бы из тысячи. Слишком уж долго она изучала видеозаписи с суицидниками московского метрополитена. Бесспорно, перед ней стоял тот, кого она пыталась разыскать столь опасным методом.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.