Найти зарытую собаку

5

Утро в доме Анастасии началось со сборов. Матвеев с Талызиным взялись приводить в порядок походное снаряжение, а Виктор отправился разузнать, на чём можно перебраться на другой берег Оки; там в ближайшие несколько дней, предполагалось отдохнуть и порыбачить.

Стенин спустился по крутому склону, нахватал репейников на свои волосатые ноги и вдобавок, смачно вляпался новыми кроссовками в навозную кучу. На берегу реки, он, брезгливо орудуя ивовым прутиком, стал чистить обувь, напевая под нос, о том, как хорошо в деревне летом, если бы не коровы, досаждающие туристам. В десяти шагах от Виктора находилась паромная переправа и представляла собой сцепку, из трёх понтонов, управляемых стареньким катером. Плав средство оказалось обитаемым. На носу катера одиноко скучал не бритый мужик, по всей видимости, паромщик, пребывающий в каком-то заторможенном состоянии. Обхватив голову руками, он застыл в позе греческого мыслителя, скорбно уставившись, только ему известную точку. На приветствие Виктора, паромщик с трудом вышел из забвения и чуть слышно пробурчал, намекая, чтобы его оставили в покое.

– Здоровее видали.

Стенин, не задумываясь о возможных последствиях и подчёркивая свою значимость в этом мире, по отношению к провинциалам, полез напролом.

– Мужик, продай катер! У меня срочное задание, лично от президента. Хочу ферму обследовать на той стороне, и с доярками о надоях побеседовать.

Паромщик исподлобья посмотрел на Виктора, как на нечто неземное и, не признав в нем проверяющего из Москвы, послал его куда подальше. Понимая, что мирные переговоры закончены, Стенин ругаясь, подхватил с земли обломок старого весла. Хозяин переправы не стал дожидаться, когда ему наломают бока и в свою очередь, схватив с пожарного щита багор и ловким ударом, выбил весло из рук неприятеля.

– Ох, я сейчас тебе рёбра пересчитаю!

Виктор отскочил в сторону, проворно забрался на вершину холма и, заняв круговую оборону, стал швырять в паромщика куски сухой глины. Стенин уже хотел окапываться, когда к нему на помощь, из села Константиново, подошло подкрепление. Сначала, появился Матвеев. Размахивая удочками, он ринулся вниз, поручив бежавшему рядом Талызину, совершить обходной маневр и завладеть переправой. Паромщик бросил багор, матюгаясь, и утопая сапогами в прибрежном песке, предпочел отступить. Ему удалось обогнать Алексея, вбежать по трапу на палубу своей посудины и скрыться за железной дверью в капитанской рубке. Чтобы заставить хозяина парома выйти наружу и начать переговоры, пришлось пойти на хитрость: Матвеев выудил из рюкзака фляжку с родниковой водой, многозначительно пощелкал пальцем по шее и, наигранно морщась, сделал несколько глотков. Затем, Сергей наполнил все той же водой кружку, поставил напротив окна, на обозрение паромщику и предложил заключить перемирие.

– Испробуй. Напиток лучше любого самогона. Примешь на грудь, и все твои желания исполняться.

Жара ли одолела хозяина переправы или похмельный синдром победил, сказать трудно, но, тем не менее, после разыгранного Матвеевым представления, дверь рубки заскрипела, и на палубе появился долгожданный капитан, попросивший величать его, Михеичем. Сергей поднес паромщику кружку с водой, отступил назад, на всякий пожарный случай; опасаясь, если Михеич распознает подвох, тогда о переправе можно будет забыть. Капитан принял подношение, глубинно выдохнул, залпом выпил и, возвращая кружку, как ни странно, поблагодарил за напиток.

– Хорошо пошла. Надо же и не пахнет. Минуту назад, голова трещала после вчерашнего, а теперь и в помине этого нет. Обратно поплывете, мне рецепт подарите. Я, это снадобье, на поток в Константинове поставлю.

Все видели, Михеич окончательно пришел в себя; с необычной расторопностью убрал трап, запустил дизель и, надвинув капитанскую фуражку на лоб, встал за штурвал. Катер взревел всеми своими силенками, дернулся, и не спеша, отчалил, уволакивая за собой вереницу понтонов. Вскоре, преодолев течение, паром мягко зарылся в ил на противоположном берегу реки. Отсюда, Константиново почти не было видно. Только купола местной церквушки, переливались под солнцем желто-красным заревом, словно кто-то, зажег для одиноких странников, полуденный маяк.

Виктору, чуть не сорвавшему переправу, предоставили возможность реабилитироваться, доверив нести самую тяжелую сумку с провизией. Ему, и так приходилось не сладко от наседавшей мошкары, а тут еще такой подарок, прибавился от друзей. Стенин пыхтел, старался спрямить дорогу, перешагивал через колючий кустарник, который даже коровы обходили стороной; в конце концов, обессилил настолько, что рухнул на землю, требуя привала.

– Сил моих больше нет. Изверги! Сидели бы у бабки в огороде, да вечерком в баньке парились. Так нет, премся неизвестно куда.

Виктор, демонстративно погрозил кулаком в сторону Матвеева.

– Хоть стреляй! Дальше не пойду.

Сергей снял с плеч рюкзак, осмотрелся. Речка рядом и продолжать путь, особого смысла не имело.

– Ладно, уговорил. Ставим палатку. А потом, Талызин рыбы наловит, как обещал.

Алексей, уставший не меньше чем Стенин, огрызнулся.

– Рыба, дело десятое. Поймаю. А вот шею, я тебе точно намылю. Без всякого обещания.

Талызин имел вид загнанной лошади и хотел одного: немного отдохнуть с дороги.

– Следующий поход беру на себя. В Якутию поведу, по боевым местам моей молодости. Тогда и посмотрим, на какой версте, Матвеев копыта отбросит.

Совместными усилиями, установив палатку, Алексей напомнил, пора отправляться на рыбалку.

– Сразу не поймешь, как и на что ловить. По ходу, определимся. Есть блесны, червей немного.

Стенин, недоверчиво сунул нос в банку, где вперемежку с землей, шевелилось что-то живое, похожее на макароны, сдобренные кетчупом, и с отвращеньем отпрянул.

– Фу, какая гадость! Я на хлеб рыбу натаскаю. Только удильник дайте поуловистей, и крючок нацепите побольше, тогда ни одна акула, не соскочит, в случае чего.

Талызин, удручено воздал руки к небу.

– Какая такая акула? Господи, с кем я связался. Да лови, ты на что хочешь, все одно, толку не будет.

Битый час Матвеев и Алексей, с энтузиазмом пытались наловить рыбы, но в итоге, так и ничего не поймали. Первым не выдержал Сергей; забросив удочку на берег, он плюхнулся на песок, наблюдая, как Талызин колдует над приманкой, надеясь, увидеть хотя бы поклевку. Вскоре, и Алексею надоело бес толку мутить воду. Смотав снасти, он со злостью швырнул банку с червями, едва не попав в Стенина, который в этот момент, с шумом продирался сквозь кусты на открытое место.

– Эй, рыбак – теоретик. Какого рожна раскидался? Я понимаешь, им харчей надыбал, а мне в благодарность, банкой по башке норовят заехать.

Талызин хотел ответить, но, заметив у Виктора в руках, ведро, доверху наполненное рыбой, потерял дар речи. Выяснилось, хотя в это было невозможно поверить, Стенин наловил рыбы без особых премудростей – на обычный хлеб.

– Смотрю, Алексей на крючок плюнул. Ну, думаю, не спроста это. Наверное, рыбу приваживает. Пробую сделать тоже самое – не могу; от жары в горле пересохло, язык к небу прилип. Спасибо фляжку с водой прихватил. Попил и заодно хлеб размочил. Плюнул на крючок и стал рыбалить.

– Короче.

С издевкой рассмеялся Матвеев.

Виктор отмахнулся от Сергея, как от назойливой мухи.

– Для тугодумов, объясняю еще раз. Рыба клюет на хлеб, смоченный родниковой водой из Бронниц. Только, я закинул, тут такое началось: рыба, и откуда ее столько взялось, буквально стала выдергивать у меня удочку из рук. Успевай вытаскивать! Просто безумие.

Алексей отобрал у Стенина остатки хлеба и размотал снасти. Некоторое время ничего не происходило, как вдруг, леска натянулась, последовал рывок, и Талызин, рухнул в реку, падая, следом за сломанным удилищем. В следующее мгновенье, в нескольких метрах от берега, из воды выскочил огромный, весом не менее пяти с половиной килограммов, судак. Махнув хвостом, рыбина освободилась от крючка и ушла обратно в родную стихию.

– Я говорил, я же говорил.

Не переставая повторял Виктор. Его словно заклинило. Он стоял по пояс в воде и призывал Алексея взять вторую удочку и непременно изловить речное чудовище.

– Брехня. Никакой рыбы, в помине не было. Крючком за корягу зацепился, а шума то, шума – на всю округу.

Талызин завистливо покосился на выловленную Виктором рыбу.

– Запомни Стенин, и передай другим, судака и прочую хищную рыбу, на хлеб не поймать, ни за какие коврижки. Закон природы. Быстрей, овца волка съест.

Виктор огрызнулся.

– Никто и не спорит. Ты ж, у нас рыбак. А, я так, с боку припёк. Принеси, подай.

– Мужики, угомонись!

Матвеев подобрал с земли снасти и пошагал по тропинке к палатке.

– После разберемся, кто на что горазд. Не знаю, как вы, а я сейчас, хочу одного: поужинать. За весь день, маковой росинки во рту не было.

Пойманной Виктором рыбы, вполне хватило на уху, процесс приготовления которой, Алексей не доверил никому. Доведя воду до кипения и немного подсолив, он опустил в котелок куски крупно нарезанной рыбы; минут пятнадцать поварил, затем, добавил специи, картофель и горсть пшена. Когда поверхность бульона покрылась золотистыми шариками рыбьего жира, а уха стала источать аромат свежее сваренной рыбы, Талызин бросил в котелок лавровый лист и пучок благоухающей петрушки, с огорода бабки Анастасии; нагнулся над костром, понюхал и удовлетворенно промолвил.

– Готово. Пусть, чуть остынет и настоится. Вкуснее будет.

Уха удалась на славу! Какие тарелки? Они – не нужны! Три ложки, мешая, друг другу, дружно нырнули в котелок, застревая в разварившемся картофеле, попутно откидывая, прочь, прилипающий лавровый лист, стараясь ухватить лишний кусок рыбы.

Потушив, угасающий костер остатками чая, Сергей полез в палатку, занимая место подальше от входа, прячась от назойливых комаров. Разыскав под надувной подушкой фляжку с родниковой водой, Матвеев сделал несколько глотков, вспоминая свое удивительное сновидение в доме Анастасии, столетнего старика из Бронниц и рыбу, предпочитающую хлеб, вопреки всем рыбацким канонам.

– Что это могло все значить?

Силился понять Сергей.

– Простое стечение обстоятельств или нечто большее, предопределенное кем-то свыше, как предвестник главных событий в недалеком будущем.

Намотавшись за день, Матвеев вскоре крепко уснул, оставив до следующего раза, разгадку жизненного ребуса.

На четвертый день отдыха, Сергей проснулся раньше всех, вдоволь искупался в теплой, как парное молоко, речной воде, вернулся к палатке и разбудил безмятежно спящих, Алексея и Стенина.

– Вставайте китайцы! Мао уже встал.

Талызин открыл глаза, зевнул и прицельно швырнул в Матвеева подушку.

– Что разорался, ни свет, ни заря? Виктор, давай Серегу в Оку бросим. Посмотрим: выплавит или нет?

Стенин, не довольный тем, что его разбудили, вылез из спальника и полусонным голосом, пробормотал:

– Думаю, выплавит. Мао и кое-что еще, не потопляемо. Это, исторический факт.

– Да погодите Вы!

Матвеев пригнулся, уклонившись от второй подушки, брошенной Виктором.

– Господа матрасники, а также любители половить рыбку в мутной воде! У меня, один вопрос и существует небольшая общая проблема: кто-нибудь в курсе, какое нынче число?

– А тебе зачем?

Удивляясь, спросил Стенин.

– И ежу, ясно. Сейчас, лето 1998 года. Похолодает – начнется осень.

Сергей поморщился.

– Гигант мысли. Мудрее не скажешь. Могу только уточнить: приплыли мы сюда в августе.

Самая трудная задача, определить день недели, досталась Алексею.

– Я Аленке обещал, появиться в Москве, двадцатого августа. День мы ехали и парились в бане. Четыре дня здесь загораем, так что, сегодня…?

Концом удочки, Талызин принялся выводить на песке сложные вычисления, что-то прибавил, сминусовал пару цифр и, подводя итог вычислениям, вздохнул.

– Не знаю.

Виктор нетерпеливо взглянул на часы.

– Уже 7 утра. Кто-нибудь скажет, мы есть будем?

Стенин еще раз сверил время и радостно воскликнул, разглядев на циферблате цифру 17.

– С вас, пол-литра лимонного ликера! Сегодня 17 августа 1998 года.

Вместо благодарности, Матвеев разочаровано процедил сквозь зубы.

– Перебьешься. Всё единение с природой испортил. Мы, свои часы с Алексеем у Анастасии оставили, а он.… Впрочем, будем считать, ответ на первый вопрос получен. Отбываем через два дня. Теперь, о проблеме. Надо послать гонца за хлебом в Константиново. Предлагаю, разыграть это дело на спичках.

Короткую спичку, а с ней, поход за хлебом, выиграл Стенин. Получив напутствие, долго не задерживаться в деревне, Виктор облачился в белый комбинезон и стал похож на приведение, зашагал сквозь утренний туман к паромной переправе.

– Живым бы вернулся.

Алексей с тревогой посмотрел Стенину вслед.

– Сплюнь, а не то сглазишь.

Зная безалаберный характер друга, Матвеев сожалел, что сам не отправился в Константиново.

– Не вернется к обеду, пойдем искать.

Между тем, Стенин благополучно преодолев густые заросли ивняка, спустился к реке, рассмотрев на противоположном берегу паром и хозяина переправы, сосредоточенно удившего рыбу. Подняв над головой фляжку с родниковой водой, взятой в дорогу у Матвеева, Виктор, что было сил, крикнул, намекая Михеичу, на возможность опохмелиться. Паромщик поднес к глазам бинокль, разглядел все, что ему было нужно; быстро развернул катер и вскоре, с радостью принял Стенина на борт своей ржавой посудины. Не задерживаясь, Михеич отчалил и, развивая не мысленную скорость, рванул в Константиново. Виктор вжался в поручень, удерживая свободной рукой фляжку с родниковой водой.

– Ты что, ошалел? Сбавь обороты!

Весело взглянув на Стенина, паромщик дернул за какой-то рычаг и прибавил ход.

– Спокойно, без паники. Ока не море – не потонем.

В следующий момент, когда до противоположного берега оставалось совсем немного, произошло неожиданное. Вместо того чтобы замедлить ход, катер резко ускорился, и словно раненый кит перед смертью, выбросился на берег. От резкой остановки, Михеич перелетел через штурвал за борт и, не забывая о главном, заорал благим матом.

– Полундра! Напиток береги!

Виктор смог удержаться на ногах и, не считая ушибленного плеча, отделался легким испугом. Весь перемазанный глиной, паромщик на четвереньках вполз на палубу, постепенно приходя в себя после кораблекрушения.

– В тот раз, я вас переправил, а обратно, вот напасть, не могу от берега отчалить. Движок заглох, хоть тресни. А мне вечером, из деревни, доярок на дойку везти. Не тягать же их на себе.

– Меня бы позвал.

Отозвался Стенин, с интересом слушая треп паромщика, забыв на время о цели своего визита в Константиново.

– Если какие проблемы с доярками, только свистни, помогу.

Виктор пристально взглянул на противоположный берег Оки.

– Напряги зрение, Михеич. Видишь, крыша фермы, деревом застлана; ну чистый плот. Отрывай и плыви, хоть до Астрахани; доярок взять, да еще корову прихватить, и доить всю дорогу, молоком сметану запивать. Так, и до Каспия дойти можно.

Удивительно, Михеич, хоть сейчас был готов отправиться в дальнее плаванье, а организацию похода, как бывалый капитан, решил взять на себя.

– Крышу с фермы, отрывать совсем не обязательно. У меня три понтона: на одном, лавки дояркам поставим, на другом, раскладушки для нас, третий понтон, под молочно-товарную ферму приспособим; загрузим корову, стог сена, и вперед. А навоз, пока плыть будем – дачникам распихаем по дешевке, чтобы речку не захламлять. Кажется, всё!

Паромщик огрызком карандаша стал чертить план-схему плавучей фермы. Он сопел, злился. Ему никак не удавалось нарисовать подобие коров и раскладушек на мужской половине.

– Михеич, а Михеич?

Виктор положил руку на плечо хозяина переправы, пытаясь вернуть его в реальность.

– Мне идти нужно. Вернусь, тогда покумекаем, что и как. А женский понтон поставь последним и туалет не забудь. Хоть какое удобство, для двенадцати душ доярок.

Михеич внимательно выслушал Стенина, но, так и не сознавая, что они, как пол часа несут какой-то бред, уточнил.

– Согласен. Понтон с сеном и коровами лучше расположить в центре. Получится перегородка, между нами и доярками.

Виктор, одобрительно кивнув, направился к трапу.

– Подожди.

Паромщик преградил Стенину путь.

– Я с чего, начал то. У меня тогда, движок заглох. Так я в него, влил остатки вашего напитка и не поверишь, мотор с пол пинка завелся, а мощность, втрое увеличилась. Сам, видел.

Виктор пожал Михеичу руку.

– Еще как видел. Не паром, а ракета: вода – суша. Вернусь через час, полетим обратно.

По тропе Стенин поднялся на холм и вскоре встретил Анастасию, которая словно в предчувствии гостей, с раннего утра сидела на лавочке возле своего дома. С удовольствием, отведав парного молока, Виктор поблагодарил за угощение.

– Таким молоком в Москве, только кремлевских небожителей отпаивают. Остальным: приходиться только облизываться. А меня, за хлебом послали.

Анастасия встрепенулась.

– В магазин, хлеб привезут ближе к обеду. А ты милок, сходи в ресторан, вон, за околицей виднеется. Попроси одну, две буханки – не откажут.

Прикрыв за собой калитку, Стенин, как был в белом комбинезоне и грязных кроссовках, так и поплелся в ресторан. Поднявшись по ступенькам, он прильнул к окну, рассмотрев в глубине зала скопление народа и белоснежное одеяние невесты.

– Свадьба, так свадьба.

Подумал Виктор, и, миновав дверь, шагнул в тамбур, где его тут же, остановили двое подвыпивших парней.

– Мужик! Ты куда прешь? А ну давай, осади назад.

Стенин упирался, и одновременно протягивая деньги, пытался объяснить, он пришел за хлебом, а сама свадьба, ему по барабану.

– Да выбросите это чудо на улицу!

Взвизгнул круглолицый тамада, расстроившись, что с приходом постороннего, интерес к его персоне заметно угас.

Молниеносно отреагировав на обидную реплику, Стенин предпринял попытку схватить тамаду за шиворот.

– Я тебе сейчас покажу, кто чуднее из нас!

Виктор рванулся вперёд, через скопление стоящих на веранде людей, и нечаянно наступил на ногу, неизвестно откуда взявшейся невесте. Та, естественно начала орать, что ее хотят, как минимум – убить или того хуже – изнасиловать. На подмогу, скидывая пиджак, прибежал жених, но, запутавшись в собственных рукавах, ударился головой о подставленный Стениным локоть и рухнул на свадебный стол, лицом в тазик с оливье. Свалка образовалась сама собой. Как не сопротивлялся Виктор, его всё равно скрутили по рукам и ногам, вынесли из потревоженного ресторана и сбросили со ступеней вниз. И пришлось ему, покупать хлеб в магазине, куда его только что завезли. Перед обратной дорогой Стенин вновь забрёл к Анастасии, привести себя немного в порядок. Пришивая почти оторванную штанину комбинезона, бабка Анастасия сочувственно покачала головой, разглядывая исцарапанное лицо Виктора.

– Где, так тебя угораздило?

Стенин не ответил. Всё это время, он внимательно слушал радио. Из динамика, кто-то гробовым голосом лепетал нечто ужасное: о каком-то дефолте, замораживании ГКО, прекращении валютных и рублёвых операций в банках и ещё, о чём-то поганом, но мало понятном для Виктора. И весь этот сыр-бор, произошел именно сегодня, 17 августа 1998 года.

Нутром, чувствуя, что отдых закончился, Стенин со всех ног бросился к паромной переправе и, ступив на борт катера, позвал Михеича.

– Давай! Отчаливай и быстрей ракеты, на тот берег. Только дождись нас. Вещи соберём и обратно.

Паромщик запустил дизель, обнял штурвал и искренне сожалея, поинтересовался.

– Что так скоро?

За кружку родниковой воды, Михеич был готов, хоть каждый день возить своих новых знакомых с берега на берег, пока на реке лёд не встанет.

Едва дождавшись, когда паром уткнется в прибрежный песок, Виктор бросился короткой дорогой, собирая колючки. Дважды оступившись на свежем навозе, он напрочь забыл, что с боем добытый хлеб, впопыхах оставил на столе у бабки Анастасии. Вот и знакомый залив. Перепрыгнув через кустарник, Стенин чуть не наступил на Сергея, который лежал на надувном матрасе и горланил несуразные песни.

– Кругом все врут, я жадным не был…

Видимо, сознавая, о чём речь, из палатки раздался голос Талызина.

– А мне бы хлеба, хлеба, хлеба…

Переводя дыхание, Виктор промолвил.

– Хватит орать черти. Нас предали.

Матвеев неодобрительно взглянул на Стенина, пододвинул к себе котелок с ухой и достал нож.

– Давай хлеб, а то зарежу.

Виктор пошарил в карманах, скривился, будто у него разом заломили все зубы, постепенно осознавая, он с треском провалил порученное ему дело.