По ту сторону Псоу
- -
- 100%
- +
Что же касается «абхазской идентичности, которая возможна только на территории Грузии», то это, воля ваша, совсем антинаучно. Даже не стану вам рассказывать о том, что когда-то абхазские цари были владыками Картли и Кахети, о том как «грузинская идентичность была возможна только на территории Абхазии». Я знаю, что вы ответите: абхазы исказили историю. Да, я не сомневаюсь, что в Грузии другая версия истории. Но невозможно ни отменить, ни исказить тот факт, что этнически абхазы не имеют к грузинам отношения. История – это то, что было, то есть ври что хочешь, а язык – это то, что есть, и тут уж не соврешь.
Предположим я очень люблю грузин и совсем не люблю абхазов, но тот факт, что грузины и абхазы принадлежат к разным языковым группам совершенно не зависит от моих симпатий или антипатий. Для начала надо сказать, что грузинского народа не существует. Есть карталанцы, кахетинцы, имеретинцы, сваны, мегрелы, гурийцы и так далее. Грузины – не народ, а группа народов, причем, народов бесспорно родственных – все они принадлежат к карталанской языковой группе. Так вот абхазы к этой группе не принадлежат. Родственные абхазам народы – адыги и абазины, проживающие, кстати, не в Грузии, а в России. Эти народы принадлежат к абхазо-адыгской языковой группе. Этнически между абхазами и грузинами так же нет ничего общего, как, например, между армянами и азербайджанцами. И вот теперь попробуйте понять, почему абхазская идентичность может состояться только на территории Грузии?
Когда Владислав Ардзинба приехал в Турцию, на пресс-конференцию пришли грузинские журналисты, которые обрадовались возможности задать острые вопросы «этому ужасному Ардзинбе». И вот молодая грузинская журналистка очень прочувственно, на пределе искренности спросила «лидера абхазских сепаратистов»: «Господин Ардзинба, ведь мы же с вами принадлежим к единому народу, зачем нам разделяться на два государства?» Ардзиба ответил ей на абхазском языке, журналистка, не поняв, естественно, ни слова, попросила его ответить по-русски. Он удивился: «А зачем? Ведь мы же с вами принадлежим к одному народу, значит вам должен быть понятен абхазский язык.»
Зачем же вы, господа грузинские ученые, обманываете свою безграмотную молодежь? Если вы считаете, что возвращение Абхазии – правое дело, то зачем же строить его на лжи про «единый народ»? Я бы задал этот вопрос, даже если бы и сам был грузином. Это русские могли бы говорить украинцам, что мы – единый народ, и то тут можно спорить, и этот спор ни чего не даст.
А грузины продолжают заниматься самогипнозом и выдавать желаемое за действительное. Зураб Папаскири, некогда бывший профессором Сухумского университета, пишет: «Мы обязательно вернем Абхазию, поскольку историческая справедливость на нашей стороне, её возвращение – вопрос времени».
Вот логика… «Я так этого хочу, что иначе и быть не может.» Да понимаю я Зураба. Как же можно не любить Сухум? Этот маленький городок обладает потрясающим магнетизмом. А ведь для профессора этот город был родным, и вот он вынужден был его покинуть. Теперь он не только не может здесь жить, он даже приехать сюда не может, ему здесь, мягко говоря, не будут рады. Это очень больно. Но мужчина должен уметь смотреть правде в глаза. Самое, наверно, тяжелое на земле слово: «никогда». Мужчина должен уметь произносить это слово. Будьте же мужчиной, Зураб, и признайтесь хотя бы самому себе, что никогда Сухум не превратится обратно в Сухуми. А то заладили про историческую справедливость. А в чем она? Может быть в том, чтобы вернуть Грузию в состав Абхазии? Почему бы не восстановить Абхазию со столицей в Кутаиси? Ведь этот город основал, как свою столицу, абхазский царь Леон II.
Давно это было? Тогда, может быть, вернуться к тому варианту справедливости, который был при создании СССР, когда Грузия и Абхазия являлись равноправными союзными республиками? Хотя бы это вы готовы признать фактом, а не выдумкой абхазской пропаганды? Были тогда в ваших краях два сильных лидера: мегрел Лаврентий Берия и абхаз Нестор Лакоба. Берия сожрал Лакобу, и только благодаря этому Абхазия вошла в Грузию. А если бы Лакоба забодал Берию? Может быть, Абхазии отдали бы сопредельную Мегрелию? То есть вся ваша «справедливость», вся ваша «территориальная целостность» строится на том обстоятельстве, что Берия оказался более хитрым, подлым и жестоким, чем Лакоба.
Зураб Папаскири вовсе не чужд реализма. Вот он очень здраво пишет: «Я не могу вернуться в ту Абхазию, где не будет улицы Шартава. А абхаз встретит меня с улицей Ардзинба. Я не могу жить на улице Ардзинба». Всё правильно, господин профессор, вы назвали очень убедительный признак того, что разделение грузин и абхазов теперь уже непреодолимо. Ведь вы же не думаете, что абхазы принесут в жертву вашей сухумской ностальгии память Владислава Ардзинба.
Так почему же грузины проявляют такую неадекватность и склонность к самообману, выражая уверенность, что Абхазия вернется в Грузию? Дело в том, что грузинское общество едино в своем стремлении вернуть Абхазию. А потому любого грузинского политика, который честно скажет: «Нам не вернуть Абхазию», обвинят в измене и порвут на части. И все грузинские политики вынуждены говорить то, во что и сами вряд ли верят, только бы их не обвинили в недостатке патриотизма. Господи, до чего мы дошли? Неужели быть патриотом, это значит обманывать себя и свой народ?
Мне бы очень хотелось, чтобы абхазы и грузины помирились. И абхазам, поверьте, тоже этого очень хотелось бы. Есть очень простое условие, при котором это примирение станет реальным – если Грузия признает Абхазию. Министр иностранных дел Абхазии Вячеслав Сирикба писал: «Мы очень чувствительны к любым позитивным сигналам со стороны Грузии. Всё, что звучит мирно, будет хорошо воспринято здесь в Абхазии. Мы не хотим быть вечными врагами Грузии».
Зная настроения в Абхазии, могу подтвердить, что Сирикба выразил мнение большинства абхазского общества. Итак, примирение этих двух народов вполне реально. Если Грузия признает Абхазию, Сухум тут же пошлет в Тбилиси посла. Но в обозримом будущем Грузия Абхазию не признает. Это невозможно. И это тоже факт.
Так что же будет? Полагаю, что в обозримом будущем всё будет, как сейчас – ни чего не изменится. Если непризнанное государство существует 20 лет, то почему оно не может просуществовать 200 лет? Сменится много поколений, уйдут из жизни все участники грузино-абхазской войны, новые поколения грузин уже не будут воспринимать Абхазию, как часть Грузии, они не будут испытывать боль утраты этой земли, и тогда, вполне возможно, Грузия признает Абхазию. Новые поколения грузин будут исходить из того, что, признав Абхазию, они ни чего не потеряют, а вот приобретаемые ими политические выгоды бесспорны. «Де факто» рано или поздно превращается в «де юре». Таков закон жизни. Этот закон действует очень медленно, но неуклонно.
Когда-то, не ранее, чем лет через 50, а может быть и через 100, Сухум и Тбилиси обменяются послами. И тогда грузины смогут спокойно приезжать в Абхазию и свободно здесь жить на правах одного из народов Абхазии. «Жаль только жить в эту пору прекрасную уж не придется ни мне, ни тебе». Тот кто испытывает по этому поводу зуд нетерпения, должен понять, что это его личная проблема.
Но власть грузинов над абхазами точно так же не может быть восстановлена, как и власть абхазов над грузинами. Эпоху Берии не вернуть, как не вернуть эпоху Леона II.
Лучше детей могут быть только дети
Сижу в кафе на Новом Афоне неторопливо поедая хачапур и запивая его прекрасным сухумским лимонадом. Рядом абхазские детишки лет десяти вместе с двумя учительницами отмечают окончание учебного года. С удовольствием смотрю на абхазских детей, они такие же, как и наши русские дети, такие же как, наверное, дети всех народов – веселые, непоседливые. В них столько светлой жизненной энергии, что, кажется, я невольно от них подзаряжаюсь. Глядя на этих замечательных детей не хочется думать о политике. Только о жизни.
И вдруг мне в голову приходит одна простая мысль, показавшаяся поразительной: когда я впервые побывал в Абхазии, ни кого из этих детей ещё не было на свете. Господи, как давно мне известен здесь каждый камень – вот уже новое поколение подрастает. Я, посторонний русский человек, могу рассказать абхазским детям о том, как выглядело это кафе ещё до свадьбы их родителей. По другому оно выглядело, мы вон на тех пенёчках сидели. Жизнь несется куда стремительнее, чем нам иногда кажется, и мы уходим в прошлое с поразительной скоростью. А может это и не плохо.
Одна учительница говорит другой, не стесняясь своих воспитанников: «Лучше детей могут быть только дети». Какие замечательные слова, и это даже хорошо, что они были сказаны при детях.
Взрослые, не бойтесь хвалить своих детей, иначе они, когда вырастут, начнут убивать друг друга.
Подданные Неба
Через призму литургии
На Новом Афоне – замечательный народный праздник. У храма святого апостола Симона Кананита совершают Божественную Литургию сразу 12 священников. В самом храме – ремонт, но даже если бы он был открыт, ему бы всё равно не вместить того множества людей, которые здесь собрались, всё равно пришлось бы служить на улице. Ни какому храму не вместить Церковь. Над Церковью только Небо.
Литургия выплеснулась в мир и затопила его, но не смешалась с ним. Когда-то, может быть, от такого обилия парчовых фелоней зарябило бы в глазах, но сейчас это множество торжественных богослужебных одежд создает поразительный мистический настрой, подчеркивает неотмирность совершаемого посреди мира. Вот настоящий праздник души.
Здесь не меньше роты русских солдат, некоторые из них исповедуются и причащаются, а потом во время крестного хода несут хоругви. Конечно, солдаты – очень разные, но не здесь ли бьется сердце русской армии? Здесь множество монахинь и две игумении. Между солдатскими робами и рясами монахинь – невидимая стена, но эта стена –внутрицерковная.
Становится тяжело. Солнце печет всё немилосерднее и прямо в лоб. И ни клочка тени, и шапку не наденешь, потому что мы на Литургии. Не выдерживаю и время от времени отхожу в тень, чтобы потом опять вернутся на Литургию. А другие стоят под палящим солнцем без шапок не шелохнувшись час за часом. Я восхищаюсь этими людьми и чувствую своё недостоинство. Это нормальное ощущение православного человека: в Церкви все лучше меня. Вы думаете, это обидно? Напротив, радостно принадлежать к обществу людей, которые лучше тебя.
Смотрю вокруг и вижу только радостные лица. Здесь всем тяжело и всем радостно. Таковы наши праздники. Позднее я разговорился с одним паломником из Анапы: «В прошлом году я впервые побывал на праздновании дня апостола Симона Кананита на Новом Афоне. Этот праздник произвел на меня такое огромное впечатление, что в этом году я сказал начальнику: «Как хочешь, но дай мне день. Я должен быть там». Какая здесь служба!.. Тяжело было, но я выдержал.»
Интересно, да? Человек сюда рвался, летел, как на крыльях, зная что здесь будет тяжело, и это надо будет выдержать. Воистину, православного поймет только православный. На наших праздниках тяжело, зато потом хорошо, причем тяжело – не на долго, а хорошо –навсегда. Мирские праздники – прямая противоположность. Там весело, а потом – тяжело, причем весело – не надолго, а тяжело – навсегда.
Отец Виссарион после литургии сказал проповедь на абхазском языке. Я, конечно, ни слова не понял, но… слушал очень внимательно. Грубоватые звуки абхазской речи, прославляющей Бога, радовали душу. В такие минуты глубже чувствуешь, что Православие – вера воистину вселенская.
Отец Игнатий сказал проповедь на русском языке. Его слова: «Церковь рождается не на митингах, Церковь рождается в страданиях» прозвучали актуально. Бурление страстей и мелочные словопрения, которыми сегодня переполнена абхазская церковная жизнь, совершенно отступают перед лицом Литургии. Вся эта буйная митинговщина, всё это «перетягивание каната» выглядят совершенно ничтожно, если посмотреть на них через призму литургической мистики, через призму того вечного, что содержит Церковь. Надо помнить об этом, надо смотреть на абхазский церковный конфликт именно через призму Литургии, и тогда огромное количество сказанных по этому поводу слов покажется совершенно ненужным.
А я думаю: что же сейчас в монастыре? И я бреду в монастырь, я лезу на гору, задыхаясь и обливаясь потом, больные ноги уже почти не держат меня, и я на каждом шагу скриплю зубами от боли.
Дверь в монастырскую трапезную открыта, а я имею обыкновение лезть всюду, где не заперто. Не торопясь, захожу и кто-то спрашивает меня: «Вы ели?» «Нет», – говорю я, даже не задумываясь над смыслом заданного вопроса. А мне спокойно и дружелюбно предлагают: «Тогда проходите за стол».
Ем жареную рыбу и что-то ещё, не торопясь потягиваю холодную минералку и понемногу прихожу в себя. В огромной монастырской трапезной прохладно, хорошо. Вот я уже и в норме: остыл, насытился и ноги теперь уже могут идти, а уходить не хочется. Меня очень тронуло монастырское гостеприимство. Здесь угощают всех желающих. Невольно подумал: там, внизу, у храма, было 12 священников, но изможденным людям ни кто и стакана воды не предложил, хотя для священников, не надо сомневаться, столы уже накрыты, а о мирянах у нас думать не принято. Здесь, наверху, в монастыре, только один священник, но накрыто для всех желающих. Ведь праздник же. Если бы наверху меня не пригласили к столу, я бы даже и не подумал, что там, внизу, что-то было не так. Невольно молча усмехнулся: «Вот в чем оказывается главная опасность новоафонского раскола – люди задумываться начинают», Похоже, мирские страсти уже ворвались в мою душу.
Отец Андрей сидит во главе стола на стуле с высокой спинкой. Глядя на него, я вдруг обостренно почувствовал, как он одинок. Трагически одинок. Ни один из тех 12-ти священников не поднимется в монастырь и не поприветствует его, как брата. Он им не брат. И он не мог там, внизу, служить вместе с ними, даже если бы и хотел. Его прогнали бы оттуда.
В монастыре висит объявление: «Из-за ремонта храма св. ап. Симона, служба совершается в монастыре». И я опять молча усмехнулся. Ссылка на ремонт – лукавство, а на самом деле проблема в том, что вот этот священник не может служить вместе вот с теми священниками. Он служит Богу. И они служат Богу. Но вместе служить Богу они не могут. И тут я обостренно почувствовал ненормальность происходящего.
Вижу вокруг себя в монастырской трапезной многих мирян из тех, кого видел внизу на литургии. Да, там, внизу, собрались отнюдь не поголовно желающие злобно шипеть: «рассскольники». Многие из побывавших «там», захотели побывать и «здесь», потому что праздник ведь один на всех. Это отнюдь не беспринципность, просто народная душа не хочет мириться с разделением, хочет и тех и этих внутри себя объединить. Однако, не выйдет. Факт разделения невозможно отменить, попросту его не замечая.
***
Иногда Нодара бывает трудно понять. Он может утверждать совершенно неожиданные вещи, ни как их не объясняя. Конечно, я умею вытягивать из человека объяснения, но они не на много понятнее, чем сами утверждения. О, эта загадочная абхазская душа…
В начале разговора я хотел его поддеть. Дескать, говорили вы мне полтора года назад, что через год ни какого церковного конфликта не будет, а конфликт ещё больше разгорелся. Но я не успел его поддеть, он сам начал разговор именно с этого:
– Я же говорил вам, что конфликта не будет, и вот видите – его нет.
– Да как же нет? Такой треск стоит.
– Нет… Ничего нет.
– А вы говорили, что старейшины заставят их примириться.
– Старейшины не стали вмешиваться, потому что не сочли этот вопрос достойным внимания. Всё это больше не имеет ни какого значения. Я говорил отцу Дорофею: «Ты один останешься». И вот – он остался один.
– Но он далеко не один.
– Он один.
– Ваше отношение к о. Дорофею не изменилось?
– Не изменилось и никогда не изменится. Он мой личный друг. И я всегда буду к нему относиться, как к другу. Но он не прав. Как говорится, Платон мне друг, но истина дороже. О. Дорофей не должен был так себя вести. Он начал делать то, к чему ни кто не был готов. Духовные вопросы нельзя решать политическими методами.
– Ладно. Что сделано, то сделано. А вот если бы сейчас о. Дорофей пришёл к вам и сказал: «Нодар, скажи что делать? Как скажешь, так и сделаю». Что бы вы ему ответили?
– То же, что и раньше говорил: «Ты должен пойти к о. Виссариону, попросить у него прощения и не уходить от него до тех пор, пока он тебя не простит».
– Значит, вы поддерживаете о. Виссариона?
– Я ни кого из них не поддерживаю. Пути о. Виссариона и о. Дорофея ошибочны.
– А первый чем вам не угодил?
– Вы были вчера на празднике, видели военных. Как вы поняли их присутствие?
– В самом худшем случае – как организованную массовку.
– Нет, это была не массовка. Это была демонстрация. О. Виссарион призвал войска, чтобы все видели: за его спиной стоит российская вооруженная сила. Русским это выгодно, они могут сказать: «Сами не можете разобраться? Хорошо. Будут войска».
– Они оба не правы, но вы считаете, что они должны помириться?
– Да. Виссарион и Дорофей должны были держаться вместе, как кулак. Нас слишком мало, мы не можем позволить себе разделение. Абхазы вообще не любят конфликтов, но в этой ситуации, к сожалению, слишком мало нашлось людей, которые сказали бы им обоим: «Что вы делаете? Как вам не совестно?»
– Но вы, кажется, вообще не придаете этому конфликту ни какого значения?
– Я не сомневаюсь в том, что Абхазской Церкви – быть, это лишь дело времени, и это ни как не зависит ото всех этих дрязг. Вопрос только в том, сможем ли мы положить нашей будущей Церкви достаточно чистое основание? Это тоже важно.
– Отец Дорофей делает всё для того, чтобы в Абхазии был епископ. По-вашему, этого не надо делать?
– Вот сейчас говорят о признании Абхазской Церкви. Но ведь нас же Сам Господь признал, прислав сюда своего апостола Симона. Неужели не это самое важное? По сравнению с этим всё пустяки. Если в Абхазии будут верующие – будет и Господь, и при чем тут тогда епископ?
– Неужели епископ не имеет значения?
– Имеет, конечно, просто не с этого надо начинать. Если абхазы захотят – епископ будет. Если весь абхазский православный народ соберется и потребует себе епископа – мы получим епископа. Не сомневаюсь, что епископ у нас будет уже довольно скоро.
– Из Константинополя?
– Нет, Константинополь епископа не даст. Но у нас будет епископ. Только для этого абхазам надо держаться всем вместе.
***
После Литургии у храма св. ап. Симона что-то очень сильно изменилось в моём восприятии церковного конфликта в Абхазии. Все эти церковно-политические дрязги показались какими-то мелочными, ничтожными, ни чего не значащими и ни чего не стоящими. Захотелось посмотреть на ситуацию с позиции вечности. Ну или хотя бы глазами наших потомков, которые будут жить лет через сто. Детали наших мелочных словопрений уже не будут иметь для них значения, они будут иметь дело с сухим остатком того, что мы сегодня делаем. И в чем же будет этот сухой остаток? В том, что связано с вечностью или с нашими страстями?
Но, видно, слабо меня прошибло, и разговор с Нодаром я начал с прежних церковно-политических позиций. Поэтому разговор был таким сложным: мы о разном говорили. Я ему о проблеме епископа, а он мне про апостола Симона. Я ему о канонах, а он мне о духовности. Я ему о политических ориентациях, а он мне об ориентации на Господа.
Этот разговор потом очень долго терзал меня. Я понимал: для того, чтобы схватить самую суть происходящего, надо посмотреть на дело с принципиально иных позиций, и Нодар мне это предложил, а я его не услышал. Но я очень хотел этого. И вдруг в душе всё стало ясным, как Божий день.
Мы с Нодаром разговаривали в мае 2013 года. Я пишу эти строки в сентябре этого же года. Я даже не знаю, что там у них за лето произошло. Вы прочитаете эти строки ещё позже. Наверное, ещё что-нибудь произойдет. Но это не важно. Есть смысл писать только о том, что будет иметь смысл прочитать и через сто лет. Я обнаглел? Возможно. Но любую иную задачу я полагаю абсолютно бессмысленной.
Мне кажется, я понял, почему, по мнению Нодара, о. Дорофей должен просить у о. Виссариона прощения до тех пор, пока его не получит. Да потому что отец не ошибается. Отец всегда прав. Отец не может быть виноват. С позиций современного мышления это совершенно невыносимое утверждение, но это истина – с позиций вечности. Конечно, мы знаем, что наши отцы весьма не совершенны, но мы должны относиться к ним так, как если бы они были совершенны. Если отец для человека и тем и этим не хорош, значит у человека больше нет отца, значит он сам себя объявляет сиротой без рода и племени.
Если отец перед тобой виноват, попроси у него прощения, и ты увидишь, как всё в твоей жизни встанет на свои места. А если ты будешь ждать, когда отец перед тобой покается, ты разрушишь собственную жизнь. Нам это кажется чудовищно не справедливым. Да, это не справедливо. Но это спасительно. Ведь, посягая на власть отцов земных, мы рано или поздно посягнем на власть Отца Небесного. Это путь погибели.
Неужели же прощать отцу всё, что бы он не вытворял? По возможности, желательно. Но ведь не будет же прогресса, если мы всегда будет следовать за отцами? Наоборот. Прогресса не будет, если каждое поколение, отрекаясь от своих отцов, будет начинать с чистого листа. Прогресс возможен только тогда, когда сохраняется связь поколений, а если мы разорвем ближайшее к себе звено этой цепи, мы утратим связь с нашими предками.
И ещё. Отцов не меняют. Нельзя поминать на Литургии сегодня патриарха Кирилла, завтра патриарха Варфоломея, а послезавтра патриарха Дорофея. Представьте себе, что в семье повзрослевший сын говорит родителю: ты мне больше не отец, я выбрал себе другого отца. Или ещё лучше: папа, меня тут отцом назначили, теперь ты будешь моим сыном. Отец – это судьба. Порою – тяжелая и горькая судьба. Но, отрекаясь от отца, ты отрекаешься от своей судьбы, то есть от самого себя, а значит и от будущего.
Лично мне отец Виссарион не симпатичен. Мне не нравятся коммерсанты в рясах. Но на Литургии я всей душой почувствовал, что о. Виссарион действительно Богом данный отец духовенства Абхазии и всех православных абхазов. Отвергнуть его можно было только в одном случае – если бы он впал в ересь, то есть отверг православие, но о. Виссарион далек от ереси, а значит всё остальное ему надо было прощать, и даже если не было сил простить, всё же оставаться у него в подчинении.
Уже говорил и ещё раз скажу: то, что сделал о. Дорофей с канонической точки зрения – не раскол. Не может быть расколом выход из неканонической группировки. Нельзя употреблять богословский термин в качестве ругательства. И тем не менее… О. Дорофей создал разделение в среде абхазского духовенства. Этого нельзя было делать. Это не доведет до добра.
Не сомневаюсь в искренности отца Дорофея, когда он говорит: «Если о. Виссарион станет епископом, я тут же ему подчинюсь». Уверен, что так и будет. Но вот ведь какая штука. Если о. Дорофей станет епископом, ему не подчинится большинство духовенства Абхазии, а возможно и вообще ни один абхазский священник. Обратите внимание: к инициативе двух новоафонских иеромонахов не примкнул ни один священник АПЦ. А ведь там есть замечательные батюшки, настоящие иереи Божии. Неужели вы думаете, они хуже о. Дорофея понимают, мягко говоря, несовершенство о. Виссариона? И тем не менее, они остались в подчинении у отца, уж какой есть.
Так вот что получается. Если в АПЦ появится епископ, церковное единство Абхазии будет восстановлено. А если в СМА появится епископ, церковное разделение и раздор сохранятся, может быть, на века. Значит, ради блага православия в Абхазии надо желать провала инициативы о. Дорофея, потому что торжество его инициативы увековечит раздор, закрепит существование в Абхазии двух враждебных друг другу групп духовенства.
Знаете, что самое трагичное? Какие бы иерархи по этому поводу не высказывались (русские ли, грузинские ли, греческие ли) все они как один исходят из политических соображений (хорошо ещё, если из политических, а то некоторые – из коммерческих). Не похоже, что хоть одного из них волнует судьба православия в Абхазии. Ну хоть бы кто-нибудь из них задумался, что пока они раболепно обслуживают свои правительства, дипломатничают и как в бирюльки играют с канонами, православие в Абхазии начнет просто вымирать. А вот отец Дорофей действует исключительно ради абхазского православия, и ни чем иным не озабочен. И православный народ это чувствует, и за это отца Дорофея уважают и любят не только абхазы, но и многие русские, к числу которых относится ваш покорный слуга. Я искренне уважаю и люблю отца Дорофея. Но я так же искренне желаю, что бы его инициатива провалилась.