Русский смысл

Владыка Серафим писал: «Православная Церковь не может предпочесть власть народа царской власти по той причине, что народоправство не есть богоустановленная власть, её нельзя отнести к той, о которой сказал апостол Павел: «Несть бо власть, ащё не от Бога».

Тут всё не так. Мы отвергаем демократию не потому что Бог её не устанавливал. Бог много чего не устанавливал. Мы отвергаем демократию потому, что она подменяет власть Бога властью народа. Понимание этой истины делает совершенно ненужным настойчивое утверждение о богоустановленности монархии. И ап.Павел говорил про любую власть, в том числе и демократическую, существующую по Божьему попущению. «Власть от Бога» – ещё не значит хорошая власть.

Итак, мы утверждаем, что без монархии существование русского народа постепенно утратит смысл по одной единственной причине – монархия на сегодня единственная доступная нам форма боговластия (Предпочитаю термин «боговластие» термину «теократия», поскольку с последним ассоциируется власть духовенства, а мы – о власти Бога). Только монархическая форма правления позволит русскому народу отдать себя во власть Бога и следовать Божьей воле.

Ценность монархии не абсолютна вопреки утверждению владыки Серафима. Теоретически можно представить себе другие формы боговластия. Во времена Моисея, Иисуса Навина и Судей израильский народ жил без царя, но с Богом. Но если даже израильтяне той поры, куда более религиозные, чем русские сейчас, такого «прямого боговластия» не потянули, так нам этот вариант можно вообще не рассматривать.

Конечно, если каждый гражданин страны изберет своим главным жизненным принципом следование Божьей воле, так не надо будет и огород городить ни с какими формами правления, будет уже без разницы, как организована власть. Но ведь мы же с вами знаем, что это невозможно. Поэтому нам и не без разницы. Нам сегодня по силам принять власть Бога только как власть делегированную.

Теоретически формы делегированного боговластия тоже могут быть разными. Например, святой горой Афон управляет протат из четырех человек, у каждого из которых есть четвертинка от печати протата, то есть решения они могут принимать только единогласно. Так вот если четыре игумена молятся о том, чтобы Бог открыл им Свою волю и действовал через них, то это боговластие. Хотя это не монархия, а тетрархия. Но предлагать такую форму правления государству совершенно бессмысленно.

Теоретически можно представить себе, что верховная власть в стране принадлежит не царю, а Земскому Собору, который единым сердцем ищет Божью волю и едиными устами её изрекает. Но ведь не надо и доказывать, что мы такого чуда не потянем. И хотя я вовсе не склонен канонизировать традиции, но идти поперек традиций там, где в этом нет ни какой необходимости, всё же глупо.

Итак, единственной доступной для нас формой боговластия является монархия. Смысл монархии лучше всех разъяснил Лев Тихомиров:

«Признание верховной государственной власти одного человека над сотнями тысяч людей и миллионами подобных ему человеческих существ не может совершиться иначе, как при факте или презумции, что в данной личности – царе – действует некоторая высшая сверхчеловеческая сила, которой нация желает подчиняться или не может не подчиняться… Это может быть произведено только влиянием религиозного начала, тем фактом или презумпцией, что монарх является представителем какой-то высшей силы, против которой ничтожны миллионы человеческих существ».

«Теократическая идея… выражает непосредственно управление Бога человеческим обществом, именно Бога, а не какого-либо сословия жрецов, духовенства или священства».

«Царь земной есть власть, делегированная от Бога. Он обязан творить не свою волю, а Ту, Которая поставила его на царство».

По Тихомирову монарх есть носитель верховной власти, так же как при демократии носителем верховной власти является народ. Он пишет: «Верховная власть юридически ни чем не ограничена. Она не подчиняется ни чьему суду, ибо если бы был высший судья, то ему бы и принадлежала верховная власть».

При этом Тихомиров неоднократно настаивает на том, что настоящая монархия не является вообще ни чем не ограниченной, не является абсолютной:

«Монархия истинная, то есть представляющая верховную власть нравственного идеала, неограниченна, но не абсолютна <потому что> имеет власть не в самой себе. Властью абсолютной обладает только та сила, которая ни от чего, кроме самой себя, не зависит, истекая из самой себя». «Монархия ограничена содержанием того идеократического элемента, для выражения которого признана верховной». «Монархия представляет верховную власть нравственного идеала». «Монархия ограничена содержанием своего идеала». «Царь есть верховная власть нравственного начала».

Общий смысл того, о чем пишет Тихомиров, в том, что воля монарха ограничена волей Бога в тех случаях, когда последняя выражена четко и однозначно. Монарх не может творить всё, что захочет, он не может предписывать подданным нарушение Божьих заповедей, в этом случае его власть автоматически теряет свою легитимность. Но мне кажется, что Лев Тихомиров напрасно так настаивает на том, что власть царя ограничена «идеократическим элементом» и «нравственным идеалом». На самом деле она ограничена только Богом. Разница существенна. Идеал – абстракция, а Бог – Личность. Власть абстракции – это, собственно говоря, и не власть, это просто наши убеждения. Только личность может обладать властью. Тем более не стоило бы в этом контексте называть идеал нравственным. Он не нравственный, а духовный, т.е. религиозный.

Нравственность регулирует отношения между людьми, а религия – между людьми и Богом. Наши нравственные идеалы вторичны по отношению к нашей религии. Нравственность возможна и без Бога. Так что не «нравственным идеалом» ограничена власть монарха, а Богом.

Теория Тихомирова строится на четком разграничении власти верховной и власти управительной. Он пишет: «Роль царственная, как верховная, состоит в управлении управительными силами… Монарх приводит в движение управительную машину, а не превращается сам в неё… Построение правящего механизма тем более совершенно, чем реже при нем приходится монарху покидать свою роль капитана корабля и лично браться за руль».

Вроде бы всё так, но не является ли власть царя управительной, если считать, что верховная власть принадлежит Богу? Тут возникает вопрос об источнике власти. Тихомиров пишет: «Источник верховной власти – божественная делегация». Мне кажется, это утверждение строится на внутреннем противоречии. Власть делегированная не есть власть верховная. К примеру, если народ делегировал свою власть президенту, то последний не есть власть верховная. Верховной властью обладает народ, и только в силу этого он может её делегировать. А если Бог делегировал власть царю, то царь точно так же не является верховной властью, потому что верховная власть ни кем и ни чем не может быть ограничена, а власть царя ограничена Богом.

В демократической теории источником власти является народ. Народ так же является носителем верховной власти. Это две разные функции, и если в демократической теории они совмещены, то в монархической теории Тихомирова они разделены: источником власти является Бог, а носителем верховной власти является монарх. А такое вообще может быть? Не является ли источник власти так же и носителем подлинной верховной власти, и не является ли монарх по отношению к нему властью управительной?

Это не теоретические тонкости, это вопрос, имеющий большое практическое значение. Если царь есть власть верховная, то народ, объявляя себя носителем верховной власти, всего лишь ставит себя на место царя. Это не более, чем наглость. Но если Бог есть власть верховная, тогда народ ставит себя на место Бога. А это уже не просто наглость, это кощунство. Я вовсе не пытаюсь построить теорию так, чтобы демократия выглядела как можно более ужасно. В любом случае по демократической теории источником власти является народ, и в любом случае по монархической теории источником власти является Бог. Так что по-любому, народ ставит себя на место Бога, а не на место царя. Но в том-то и дело, что Тихомиров, рассуждая о различии властей верховной и управительной, не уделяет должного внимания вопросу об источнике власти, поэтому его логика дает сбой.

Понятно, почему у него так. Он объявляет власть царя властью верховной, потому что на земле она «самая верховная». Выносить верховную власть за скобки этого мира, значит говорить уже не о политической модели, а об устройстве вселенной. Понимаю. Но. В Церкви-то ведь именно так. Согласно православной экклезиологии Главой Церкви является Христос, а не патриарх. То есть верховная власть в Церкви как раз вынесена за скобки этого мира. И это не мешает земной части церковного организма существовать под управлением патриарха, который верховной властью в Церкви не обладает.

Почему аналогичным образом не может быть выстроена монархическая модель? Мне кажется, признание верховной власти только за Богом, а за царем лишь управительной власти, сделало бы наше монархическое мышление более внятным и логичным.

Но вернемся к монархической теории Тихомирова. Он блестяще объясняет, какие отношения существуют между царем и народом в рамках правильной монархии:

«Власть монарха возможна только при народном признании, добровольном и искреннем… Монархическая власть является представительницей не собственно народа, а той высшей силы, которая есть источник народного идеала».

«Такой власти народ подчиняется безгранично в пределах её Божия служения, т.е. пока монарх не заставляет подданного нарушить воли Божией… Полная независимость от народной воли и подчиненность народной вере».

«Государственная власть может лишь … реализовать то, что имеется в нации. Творить из ничего она не может. Монархия … есть власть правды, признанной народом».

«Народное представительство в монархии есть собственно общение монарха с национальным духом и интересами. Эта идея общения не только не имеет ни чего общего с идеей представительства народной воли, но даже с ней несовместима».

Так Тихомиров опровергает распространенный в наше время предрассудок о том, что только демократия являет собой власть в интересах народа, а монархия презирает народ. На деле всё наоборот. Царь не может править поперек народа. Царь, который не слышит, не чувствует, не понимает свой народ – не царь, а деспот. Царь и народ объединены общим служением Богу. Царь молится за народ, а народ молится за царя. Это создает между ними мистическую связь. Если этой связи нет, то нет и монархии. Вот почему подлинная монархия невозможна при недостаточном уровне религиозности народа. Если мистическая связь между царем и народом утрачивается, если народ перестает признавать царя таковым, то он и перестает быть таковым, хоть его каждый день помазывай на царство. Настоящая монархия дает возможность власти и народу создать органическое единство.

А вот при демократии народ всегда становится игрушкой тех сил, о существовании которых даже не догадывается, и которым на народ совершенно наплевать. Конечно, царь может быть плохим. Но демократия не может быть хорошей. Монархия может быть ложной, и всё пойдет плохо. Но самая подлинная демократия тем именно и плоха, что она подлинная.

Не будем забывать, что мы сравниваем идеалы. Идеал монархии – возвышенный, идеал демократии – низменный. Подлинная монархия связывает целый народ с Высшей силой мироздания. Подлинная демократия – это бурление самых низменных страстей. При этом монархия – это очень сложная форма правления. Это сложнейший небесно-земной механизм, хорошая работа которого требует учета огромного количества тонкостей, требует высшего духовного творчества. А демократия очень примитивна, чем, кстати, и привлекательна для неразвитого сознания. Демократические механизмы по сравнению с монархическими, это как заводная игрушка по сравнению с человеческим мозгом.

В монархии не всё возьмешь на логику, потому что логически разложить действие Божьего Промысла – задача непосильная даже для гениального человеческого разума. К примеру, династичность с точки зрения формальной логики выглядит странно, но вот что об этом пишет Тихомиров:

«Посредством династии единоличный носитель верховной правды становится как бы бессмертным, вечно живущим с нацией. Династичность устраняет всякий элемент искания, желания или даже просто согласия на власть… этот династический дух выражает в высочайшей степени веру в силу и реальность идеала, которому нация подчиняет свою жизнь».

Иными словами, принимая династию, народ отрекается от своей воли и принимает волю Божию. Примитивные демократы недоумевают: что если наследник престола родится слабым и глупым? Что тогда будет со страной? Но в истории полно примеров, когда именно слабые и не сильно умные цари спасали страну, а сильные и даже гениальные губили её. Только Богу известно, какой царь уместнее сейчас на троне, а народ, принимая того царя, какой есть, проявляет тем самым доверие к Богу. А демократическое стремление избежать «случайностей» престолонаследия путём народного избрания правителя основано на странной уверенности в том, что люди умнее Бога. Если это разумно, тогда что такое клинический идиотизм?

Таков в общих чертах монархический идеал, а в рассмотрение деталей и тонкостей монархического правления мы сейчас не имеем возможности входить. Что касается истории развития и воплощения этого идеала, то в наиболее чистой и выдержанной форме он воплотился как раз в русском самодержавии. Византийская монархия выросла из римского принципата, который в свою очередь вырос из диктатуры. Власть римских принцепсов, которых у нас чаще называют императорами, была делегированной от «сената и народа», то есть не имела высшей санкции. Византия наследовала эту по сути своей диктаториальную, то есть в основе – демократическую власть. Но возвышение Византии с самого начала было органически связано с ортодоксальным христианством, а потому и представления о характере власти базилевса, там постепенно начали черпать из учения Церкви, но эти представления о божественном характере власти не успели достаточно вызреть. Византии была чужда династичность мышления. Династии были, но часто менялись, по существу любой удачливый, то есть самый наглый солдат мог провозгласить себя базилевсом, и народ это принимал. Базилевс получал власть как бы и не от Бога, а то ли от народа, то ли от своего меча.

А вот на Руси сразу же сложились представления о власти монарха, как имеющей высшую санкцию. Церковные учители говорили уже князю Владимиру: «Ты поставлен от Бога». Иван Грозный очень четко говорит: «Аз есмь царь Божьим произволением, а не многомятежным человеческим хотением». И русский народ всегда в глубине души вполне осознавал, что царя дарует ему Бог. Но наша русская беда в том, что мы не любим теорию, пренебрегаем формулировками. Поразительно, но до Петра I на Руси не было законодательно закрепленных определений монархической власти. Но вот явился царственный реформатор и устами Феофана Прокоповича в «Правде монаршей воли» возвестил, что народ «воли своей отрекся и отдал её монарху». То есть первое же русское определение монархии оказалось принципиально порочным. Прокопович выразил принцип абсолютизма, согласно которому народ делегирует власть монарху. Это сущностная демократия, которая рядится в одежды монархии. Подлинное самодержавие – это когда Бог делегирует власть монарху. Народ это чувствовал, но не умел формулировать. Умники понемногу начинали формулировать, но понимали всё не так. Воистину, главное национальное русское блюдо – это «каша в голове».

Русская монархическая мысль развивалась не ходко не валко, пока в начале XX века не появился фундаментальный и доныне непревзойденный труд Льва Тихомирова «Монархическая государственность». Вот только читать эту книжку было уже не особо кому. Время Тихомирова пришло сейчас. Так же как и время других русских мыслителей, давших нам образы подлинного и глубокого монархического сознания. Не откажу себе в удовольствии процитировать трех русских мыслителей, первый из которых был современником Пушкина, а третий жил в наши дни.

Святитель Филарет Московский: «В семействе должно искать начатков и первого образа власти и подчинения, раскрывшихся потом в большом семействе – государстве. Именно: отец есть первый воспитатель, … но как власть отца не сотворена самим отцом и не дарована ему сыном, а произошла вместе с человеком от Того, Кто сотворил человека, то и открывается, что глубочайший источник и высочайшее начало первой власти и следовательно и всякой последующей между человеками власти есть в Боге, Творце человека. Потом, когда … из семейства выросло государство … Бог дал этой власти новый искусственный образ и новое имя в лице царя … Бог по образу Своего небесного единоначалия учредил на земле царя, по образу Своего небесного вседержительства устроил на земле царя самодержавного, по образу Своего царства непреходящего … поставил на земле царя наследственного».

Иван Ильин:

«Монархическому правосознанию свойственна потребность в олицетворении государственного дела … Процесс олицетворения (персонификации) состоит в том, что нечто неличное (государственная власть) или сверхличное (родина) или многоличное (народ) переживается, как личное существо. Однако, не просто в качестве символа, ибо символ только замещает и представляет, а в смысле живого тождества, преодолевающего раздельность и личностно воплощающего живое единство».

«Для того, чтобы понять сущность монархического олицетворения, необходимо всё время иметь ввиду его религиозную природу. Монархическому правосознанию … присуща склонность воспринимать и созерцать государственную власть как начало священное, религиозно освящаемое и придающее монарху особый, высший, религиозно осмысленный ранг».

«Монархия держится любовью подданных к монарху и любовью государя к своим подданным … Нет этого отношения, и монархия превращается в пустую видимость, в иллюзию, в какое-то тягостное и опасное всеобщее недоразумение … Любить же своего государя, значит чувствовать в нем благую, добрую силу, которая искренне хочет своему народу добра и живет только ради этого добра и этого служения».

«Нелепо было бы говорить, что монархическое правосознание не знает свободы и не ценит её … У республиканцев есть такой предрассудок, будто монархия ведет к рабству и будто лояльность монархиста сама по себе уже доказывает, что он не созрел до понимания свободы. На самом деле всё обстоит совсем иначе. Ибо лояльность и дисциплина могут быть приняты свободно и добровольно и тогда о рабстве говорить совсем не позволительно».

Митрополит Иоанн (Снычев):

«Богоучрежденной формой существования православного народа является самодержавие. Царь – Помазаник Божий. Он не ограничен в своей власти ни чем, кроме обязанностей общего всем служения. Евангелие есть «конституция» самодержавия. Православный царь – олицетворение богоизбранности и богоносности всего народа, его молитвенный председатель и ангел-хранитель».

«Христианство признает один источник власти – Бога … Высшая неограниченная самодержавная власть Бога промыслительно охватывает бытие мира во всех подробностях».

«Самодержавие не имеет своих самостоятельных нецерковных идеалов и целей … Православная государственность России не претендовала на самоценность, в идеале смиренно довольствуясь ролью «ограды церковной». Целью такой власти является всемерное содействие попыткам приблизить жизнь народа … к евангельскому идеалу. Иными словами, цель богоугодной власти – содействие спасению душ подданных …»

Русских мыслителей монархистов толком не прочитали, не услышали, а то и вовсе проигнорировали. С монархической теорией можно спорить, но нельзя же делать вид, что её вовсе не существует. Между тем, широкие политизированные массы определяют своё отношение к монархии просто анализируя определенный период русской истории, причем с опорой на информацию из советского учебника. Отношение к монархии формируется по типу: «Если при царе Николае, при царе Иване, при царе Горохе было то, что нам не нравится, значит монархия нам не нужна». Нас губит то, что мы не любим теорию, а потому оказываемся неспособны отделить своё отношение к идее, как таковой, от отношения к конкретно-историческому воплощению этой идеи. Монархизм – это принцип, и надо сначала определить своё отношение к принципу, а потом уже говорить о том, насколько косо и криво он был реализован на практике. Трудно найти собаку без блох, но надо же понимать, что собака и блохи – не одно и тоже. А у нас, когда вспоминают о собаке, говорят почему-то только о блохах.

Впрочем, с широких масс и взять нечего, но когда такой сильный теоретик, как Александр Дугин, определяет своё отношение к перспективе реставрации монархии на основании отношения к романовской эпохе, это уже невозможно понять. Он пишет: «Возврат к царской геополитике таит в себе страшную угрозу. В последние полвека царствования Романовых внешнюю политику правящего дома определяли проанглийские и профранцузские проекты, ради которых Россия вмешивалась в самоубийственные конфликты на стороне своих естественных геополитических противников. Русское православие в романовскую эпоху довольно далеко отстояло от идеала Святой Руси. Самодержавие всё больше утрачивало сакральное значение … Прямая апелляция в наших условиях к реставрации уваровской триады скорее всего приведет к восстановлению того худосочного и в большей степени того демагогического компромисса, который на практике скрывался за этими тремя принципами в позднюю романовскую эпоху … Попытка следовать позднеромановской славянофильской линии в наших условиях не может привести к хорошему результату. И даже сама апелляция к дореволюционной России несет в себе потенциально самоубийственные политические мотивы, намного более опасные для русского народа, нежели проекты советской реставрации».

Это вообще не понятно о чем, а в итоге делается очень конкретный вывод: лучше советская реставрация, чем реставрация монархическая. Сначала мы слышим скорбный плач о том, как далеко Романовы ушли от Святой Руси, а потом нам говорят, что лучше вернуться к государственному атеизму, чем к Святой Руси.

Полностью согласен с тем, что «проанглийские и профранцузские проекты» российской монархии были губительны для нашей страны, но я не понимаю, при чем тут монархия, как форма правления? Беда в романо-германском иге, под которым мы и до сих пор благополучно пребываем, а вовсе не в том, что Россия была монархией.

Вспомнив про уваровскую триаду, Дугин предпочел заняться футурологией, рассуждая о том, к чему приведет апелляция к ней, но почему-то ни слова не сказал о содержании триады. «Православие. Самодержавие. Народность» – это принципы. Они хорошие или плохие? Если они хорошие, то остаются таковыми независимо от того, кто и каким содержанием их когда-то наполнял, и каким содержанием они могут наполниться сейчас. Давайте говорить об их смысле, чтобы не впасть в «худосочный компромисс». А если это плохие принципы, тогда давайте говорить об этом. И уже после этого будем сравнивать позднеромановскую и постсоветскую эпохи.

Я не понимаю главного: почему мы думаем, что если речь идет о реставрации монархии, значит мы говорим о возвращении в позднеромановскую эпоху? Монархия – это идея, это принцип. Если Романовы исказили этот принцип, то устранять надо искажения, а не сам принцип. Если самодержавие «утратило своё сакральное значение», то надо вернуть ему это значение, а для начала вернуть самодержавие. И причем тут «славянофильская линия», как будто ни какой иной линии быть не может? Давайте разберемся, что из наследия славянофилов нам пригодится, а что нет, но это не о самой монархии. Монархия может существовать в разных формах, так давайте говорить о том, какая форма для нас предпочтительнее. И начать действительно лучше с того, чем была плоха позднероманская монархия. Но этот разговор возможен лишь после того, как мы определим своё отношение к монархии, как таковой. Сначала надо определиться с идеологией, а потом уже с политикой, а смешивая две эти темы, мы и сами запутаемся, и всех запутаем.

Дугин делает вывод: «Нет и не может быть единой политической формы, наилучшей для всех времен и народов, пора угаснуть этому мечтательному и беспочвенному предрассудку». То есть Александр Гельевич, не подвергнув ни какому критическому анализу монархическую теорию, поплевав только для острастки в дом Романовых, в итоге кроме прочего фактически объявляет приверженность монархическому принципу предрассудком.

Но бывают чудеса и почудеснее тех, которые продемонстрировал наш любезный евразиец. В своё время церковная комиссия по канонизации царской семьи особо подчеркнула, что это не означает канонизации монархии. С тех пор иные иерархи, как завидят икону царской семьи, так сразу и говорят, что канонизация монархии тут не причём.

А мне вот хотелось бы задать нашим отцам и владыкам ряд простых вопросов. Бог-то существует во всяком случае, в этом вы, очевидно, не сомневаетесь? И в существовании Божьего Промысла, надеюсь, у вас нет сомнений? И с тем, что Господь Вседержитель имеет абсолютную власть над миром вы тоже, наверное, не будете спорить? Тогда мы либо признаем власть Бога, и это можно назвать боговластием, либо отказываемся её признавать, и это в конечном итоге оборачивается дьяволократией. Выбор между боговластием и дьяволократией вам, очевидно, не сложно будет сделать? И тогда, пожалуйста, назовите мне хоть одну форму боговластия, кроме монархии. Из известных нам политических систем только монархия признает верховную власть Бога.