Ведьма Маруха 2. Месть

– Вы директором леспромхоза были и при советской власти? – спросила Колбина, усаживаясь за стол в гостиной.

– Нет, всего лишь бригадиром. Смысла тогда в начальство лезть не было. Тогда, если план перевыполняли, я тысячу получал, а директор – всего триста пятьдесят, и он не хозяин производства, а так. Сегодня один директор, завтра другой, я же всегда тут был и всю кухню лучше всех знал. Глашка-стерва, липового меда принеси, гостью таким медом не потчуют.

– Как же вы во главе производства встали? – произнесла Полина и ее рука легла на старческую руку, чтобы контакт был ближе.

Перед глазами хранительницы появилась видение, как прямо у правления Леспромхоза, подогнав грузовик, груженный ящиками с водкой, Василий Кондратьевич меняет ее на приватизационные ваучеры.

– Так на то ум нужен, девонька моя, – сказал дед Василий и видение ушло в туман. – Выкупил я тогда леспромхоз и преобразовал в ЗАО «Дружба».

После получаса разговора Колбина знала про главу местной администрации многое и начала собираться уходить.

– Пойду я, а то поздно уже.

– Как так пойду, ты же в баню пришла? Там все уже готово. Глашка тебя сейчас так распарит, всю жизнь вспоминать будешь.

Баня действительно была роскошная, в духе 90-х годов, с большим и маленьким бассейном. Большой, правда, теперь стоял пустым, чистить его двадцатиметровую длину у Глафиры не хватало сил.

– Смотри, какой предбанник, – все хвастался бывший хозяин леспромхоза. – Вот этого лося я сам лично добыл, – указал он на голову животного на стене. – Мы же тогда охотниками были, все местные ребята, которые крепко стояли на ногах, ко мне съезжались. Весело то как было, как мы тогда в девяностые куролесили.

Взгляд Полины снова затуманился, и она увидела визжащих молодых девчат, плескающихся в бассейне, с разудалыми крепкими мужиками с толстыми золотыми цепями на шеях. Менялись похожие картинки, вдруг хранительницу зацепила одна девчушка в школьном платье с алой лентой «выпускница».

– Привез, Василий Кондратьевич, – сказал вошедший в баню водитель. – Возле школы подобрал, обещал до дома подвезти.

– Молодец, Генка, получишь три отгула, – изрек пьяный хозяин леспромхоза, который сидел за столом с двумя своими товарищами.

Гости были пятидесятилетние нужные люди – начальник районной милиции и начальник лесоохраны. Уже распаренные в бане, они, завернутые в простыни, пили водку и закусывали шашлыком.

– Ты Сережки Копытова дочка? – спросил Василий жавшуюся в углу девушку. – Лопоухий такой, на пилораме работает. Я с тобой на счет отца хотел поговорить, поэтому ты здесь. Тебя как зовут?

– Маша.

– Мария, значит, а мамка твоя Нюрка, – все выспрашивал Кондратьевич. – Мамка ее подо мной уже была, – тихонько пояснил он своим собутыльникам.

– Хороша Маша, да не наша, а как будет наша, станет как Параша, – исковеркал пословицу майор милиции и рассмеялся собственной глупости. – Садись к нам, будем обмывать твой аттестат зрелости, – взяв Марию за руку, он усадил ее рядом с собой. – Сколько тебе лет?

– Восемнадцать, недавно исполнилось.

– Возраст согласия прошел, значит его спрашивать не нужно, – веселился мент, поднося девушке рюмку с водкой.

– Я никогда не пила, – застеснялась бывшая ученица.

– Сегодня можно, я разрешаю, – сказал Василий, словно скидывая шубу с барского плеча. – За твой аттестат! Наливай по второй без перерыва. Знаешь, что я хочу тебе, Маша, сказать. Папка твой совсем плохой работник стал, пьет, дебоширит. Уволю я его, наверное.

– А я посажу, – смеясь, влез в разговор мент.

– Тише, Боров, не мешай мне разъяснительную работу вести, – угомонил его владелец ЗАО «Дружба». – Мамка твоя же безработная, огородом занимается. Как вы жить будете? Пьем за жизнь!

– Мой папа тихий, если и выпьет, то спать ложится и все, – заспорила, расхрабрившись от выпитой водки, девушка.

– Это он дома тихий, а на работе он другой. Как нам быть, чтобы его не увольнять? Ты должна ему помочь.

– Как?

– Ничего сложного. Давайте выпьем за помощь! Пойдемте все вместе помогать в комнату отдыха.

– Раздевайся, Мария, – произнес смешливый майор, когда они зашли в комнату, где стояла огромная кровать.

– Зачем? – только и успела произнести бестолковая девушка, как ее повалили на кровать.

– Обожди, обожди, майор, – принялся осаживать Кондратьевич неугомонного мента. – Она сама сейчас все будет делать.

– Зачем мне сама, так интересней, – стаскивая с девушки платье, проговорил Боров. – Держите ей ноги! Вот так, вот так, моя крошка, не дергайся, – причитал он, всовывая член в тугое девичье влагалище, навалившись на нее толстым животом. – Все уже случилось.

Майор почти сразу с хрюканьем кончил. На Машу лег молчаливый начальник лесоохраны. Василий Кондратьевич, как радушный хозяин, был в очереди последним. Они оставили девушку с собой до утра встречать первый после школы рассвет. Напоили ее до одури и делили ее на троих во все дырки. Утром же владелец бывшего леспромхоза пообещал оставить ее отца на работе и даже выписать ему премию.

Видение прекратилось, хранительница вздрогнула и посмотрела на хозяина дома недобрым взглядом.

– Этого кабана тоже ты добыл? – спросила она, переходя на «ты», все уважение к хозяину дома у нее исчезло.

– Нет, его один мент по кличке Боров подстрелил, – улыбнувшись воспоминаниям, произнес Кондратьевич. – Вот хохма была! Боров кабана убил, как мы тогда все ржали. Глашка, иди Полинку попарь, а я в предбаннике посижу, медовухи выпью.

Глафира мягко обрабатывала березовым веничком Колбину, лежащую на полке, уже второй раз. После первого раза, который был намного жестче, Полина выбежала из парной голышом и прыгнула в маленький бассейн с холодной водой. Испытав перепад температур, она будто заново родилась. Теперь же хранительница млела от мягких ударов березовых листьев по груди и животу, ее молодая кожа стала юной, как у девочки-подростка. В этот момент в баню зашел глава администрации сельского поселения Пайбуха, завернутый в простыню, как римский патриций в тогу.

– Глашка, выйди отсюда, я сам гостью допарю! – приказал хозяин дома своей жене.

Глафира мышкой юркнула в предбанник.

– Что, нравлюсь? – спросила Полина и заскользила ладонью по бедру, на котором синела надпись: «Маруха».

Колбина подняла на Кондратьевича вопросительный взгляд и, приподнявшись, села на широкую полку. Ей было понятно, зачем он пришел, но она решила поиграть с ним в кошки-мышки. Сидя перед дедом Василием абсолютно голой, Полина для пущего эффекта широко развела ноги, выставив на показ половой орган.

– Отлижи, Василий, – манящим голосом произнесла она.

– Совсем, шмара, сдурела! – крикнул дед, сбрасывая с себя простыню, обнажая хорошо стоящий фаллос. – Я тебя сейчас пороть, как последнюю суку, буду.

– Соскучился по молодому телу, Василек? Иди сюда.

Василий Кондратьевич весь затрясся от вожделения, попытался повалить молодуху на лавку, но его жестко схватили за яйца.

– Только не помирай, – обеспокоилась Колбина, почувствовав, что переборщила с отъемом энергии и постаралась вернуть деду часть сил.

– Ох, хо, хо, – застонал приходящий в себя Кондратьевич. – Как ты меня, гадина, отделала. Говорил мне мой покойный отец, чтобы я с бабами из вашего рода никогда не якшался.

– Что стонешь, в молодого, дед Васька, поиграть со мной хотел? Еще не кончилась трава, которую моя бабушка тебе давала. Лет тридцать ее попиваешь, правильно говорю?

– Все ты, прошма, знаешь.

– Еще одно такое слово и снесут тебя завтра на погост без яиц. Вставай, медовухой меня угостишь и всякие байки интересные рассказывать будешь. Ты теперь у меня за место шута будешь.

– Не буду, – оскалился Василий Кондратьевич.

– Еще как будешь, вот тебе и колпак шутовской, – хранительница надела на голову деда войлочную шапку. – Знаешь, почему ты им стал?

– Нет.

– За то, что, когда в силе был, выстебывался много, местным божком себя возомнил. Девок молодых портил. Мужиков, которые тебе не по нраву были, с работы увольнял. До сих пор на старости лет выкаблучиваешься, так продолжай, только уже шутом гороховым. Зря бабушка не вмешивалась и тебя на место не ставила. Хватит глазеть, давай развлекай меня.

После этих слов Василия Кондратьевича словно подменили. Он заговорил шутками и прибаутками, превратившись в радушного хозяина, принимавшего дорогую гостью.

– Я на днях в Москву буду возвращаться, – говорила на прощание Полина. – Достанешь свой спутниковый телефон, позвонишь в Киров, такси для меня вызовешь. Сам со мной поедешь. Очень ты в свое время местному люду навредил, за это службу для меня отслужить должен. Ты тоже виноват в том, что с Пайбухой случилось.

– Откуда ты про телефон знаешь?

– Я все про тебя знаю.

– Помилуй, матушка, не могу я ехать, старый я, – запричитал дед Василий, который после угрозы оставить его без яиц, окончательно покорился хранительнице.

– Значит, сын поедет.

– Не трогай его, прошу, он тоже больной, пьет, с женой разводится. Денег лучше возьми.

– Откупиться хочешь, старый хрыч.

– Хорошо, неси, я посмотрю, во сколько ты свою службу оцениваешь.

Василь Кондратьевич убежал, но скоро вернулся с двумя пачками денег и произнес:

– Вот последние двадцать тысяч.

– Опять врешь, – с укоризной сказала Колбина, дотронувшись до долларов. – Смотри у меня! Ты, дед Васька, показал мне сегодня, что силы и средства у тебя еще есть, только ты прибедняешься. С сегодняшнего дня будешь нормальным главой администрации. Связь деревни с внешним миром восстановишь. Машину, лучше «уазик», купи, чтобы можно было самому в район людей, если им понадобится, возить.

– Не могу я уже за рулем ездить, все их хотелки выполнять.

– А на мне ты сегодня поездить хотел и сил у тебя еще хватало! Прекращай юлить и врать, а то плохо последние годы свои проведешь. Обосранным и обоссанным в полной памяти на кровати валяться будешь, но никто к тебе помочь не подойдет. Я через несколько месяцев вернусь, проверю, как ты людям помогаешь. Мне все станет известно, как ты себя тут вел. Пора исправлять ошибки, которые ты всю жизнь делал. Глафиру, чтобы пальцем больше не трогал. А службу мне послужить, я в любое время приказать могу. Живи пока!

Полина еще несколько дней прошлась по престарелым жителям Пайбухи, отрабатывая навык распознавания мыслей и воспоминаний людей. У нее неплохо получалось, и она, решив, что этого достаточно, полная энергии, сил и здоровья, села в такси, вызванным Василием Кондратьевичем и отправилась в Москву.