Человек с мешком

Трое или четверо упали. Остальные успели добежать – расстояние было мизерное. Я оттолкнулся от стены, рванулся в сторону, успел выстрелить еще в кого-то, но тут началась свалка – и я совершенно обезумел.

Единственное, что я в тот момент помнил, это нажимать на спуск. И – о счастье! – неожиданно сумел обрести свободу движений. Рванувшись из-под навалившихся на меня тел, я приподнялся на колене, продолжая посылать пулю за пулей, расчищая вокруг себя пространство, – и тут вдруг в голове у меня словно что-то взорвалось…

Это было огромное облегчение: все пропало, ничего больше не беспокоило, я прямо-таки блаженствовал. Потом я немного пришел в себя, и мне стало невероятно стыдно. За всю ту глупость, что я сумел натворить.

Но еще чуть позже я вспомнил все остальное. Голова тупо болела. Шевелиться не было сил. И все ясней и ясней становилось, чем же прошедшая свалка у дверей закончилась. По крайней мере для меня. Я испугался.

Мне даже тошно стало. Ведь не хотел же я ни во что вмешиваться! Не хотел же!! С моими-то цыплячьими способностями!.. Идиот дерганый! Герой, понимаешь, благородный! И не помог ведь ей все равно, болван. Рыцарь дурацкого образа действия…

Вокруг меня раздавались какие-то звуки, голоса, шаги. Я сосредоточился и с некоторым трудом стал понимать смысл.

– Очухивается…

– Смотри, осторожней – он же навылет человека прошибает!

– Ниче, не бойсь! Пусть только трепыхнется – наколем на копье, и все!

– Зови Потура, скажите, что очнулся!..

Я еще не очнулся и хитро обрадовался тому, что проткнуть меня просто так им не удастся – надо, чтоб я трепыхнулся! А трепыхнуться-то я и не могу! Я вообще тела не чувствовал. Так, одно сознание с головной болью.

Но тут как раз включилось тело. И я от неожиданности застонал. Так, оказывается, больно чувствовать все эти мышцы, кости… А особенно почему-то печень. Как будто я накануне перепил.

– Смотри, шевелится! – выдохнул кто-то с испугом. Другой голос тут же отозвался угрожающе:

– Не бойсь, не бойсь! – Скрежетнуло железо о камень.

И тут же донесся звук множества идущих, и чей-то голос объявил у меня над головой:

– Потур!

Опять зашевелились. Стало тихо. И вдруг ледяной водопад обрушился мне на грудь, голову. Вода хлынула в нос, я захлебнулся, содрогаясь, закашлялся – каждое движение отдавалось отвратительным ощущением. Сил не было.

– Подымите его, – раздался голос.

Несколько рук подхватили меня и вздернули в вертикальное положение. Это движение было поразительно: разбитое тело совершенно не могло держаться и поднималось, свисая, как флаг в безветрие.

Ну и досталось же мне, подумал я машинально. Даже висеть неподвижно на державших меня руках и то было мучительно. Я сделал попытку опереться на то, что должно было быть моими ногами.

К моему удивлению, что-то вроде бы получилось. Дрожа, я выпрямился. До отвращения, до тошноты хотелось опять потерять сознание, но я чувствовал, что сделать это мне не удастся.

Никогда у меня ничего не получалось, у растяпы! Никогда… Кой черт занесло меня еще и на эту галеру?! Вот только деваться теперь было уже совершенно некуда.

Я содрогнулся от напряжения и от предчувствия, что сейчас снова упаду. Собрал все силы, сосредоточился. Напрягся еще раз… И с невероятным усилием, с трудом вспомнил наконец, как нужно разлеплять веки.

Чтобы взглянуть наконец с безнадежностью в глаза судьбе.

Никакого лица я не увидел. Передо мной маячили какие-то человеческие фигуры, но я не мог никого признать.

– Так что же ты хотел от меня, колдун? – раздался голос, и я различил человека посередине, держащего в руках мой пистолет.

Я попробовал что-то сказать, но из горла вырвались только какие-то жалобные звуки. Впрочем, что тут было говорить?

– Что ты говоришь? – откликнулся Потур, словно уловив мои мысли.

– Я не колдун… – собравшись с силами, смог произнести я. От слабых звуков своего голоса у меня даже слезы выступили от жалости.

– А как же действует твое оружие? – Наверное, он усмехнулся. Но я этого не видел. Потур довольно правильно поднял пистолет, держа его за рукоятку, и нажал на спусковой крючок. Выстрела не произошло. – Почему теперь оно не работает?

Я попробовал усмехнуться, но губы не слушались, и тогда я ответил просто так:

– Патроны кончились.

– А ты можешь сделать так, чтобы действовало?

Я только пожал плечами. Говорить было трудно. Конечно, я мог – у меня ведь были запасные обоймы в карманах. Я посмотрел на себя и увидел, что абсолютно гол. Без единой ниточки. Синяки и кровоподтеки производили жуткое впечатление.

– Тебе нужно вот это, да?.. – раздался вкрадчивый голос. Я поднял голову и увидел рядом с Потуром еще одного человека. И этот человек показывал мне пистолетную обойму. Залиба.

Ну конечно, на этот раз они догадались меня обыскать. Что делать? Как заинтересовать их сейчас? Пообещать завалить их таким оружием? Так я этого не могу. Попытаться еще раз все объяснить? Поздно…

Что еще? Порох? Вряд ли поверят. Да и слишком долго рассказывать и еще дольше делать… А время шло, и колдун с Потуром, безусловно, уже поняли по моему поведению, что их догадка верна. Я молчал.

Не то чтобы я принял какое-то решение, нет. Просто я дико устал, у меня страшно разболелась голова, и сейчас хотелось одного – наплевать на всех, лечь прямо на землю и тихо полежать с полчасика.

Каждое же слово требовало прямо-таки титанических усилий. Молчать было просто приятней. Хотя можете мне в этом не верить. Мне и самому было слегка странно.

А если Потур с колдуном такие умные, пусть сами во всем разбираются. Ну их всех…

Разумеется, я понимал, что меня может ждать впереди. Но я так измотался за все это время, что мне уже было все равно. Попытка вырваться на волю закончилась. Пускай и полным обломом.

И на меня начала наваливаться апатия. Туман… Чувство приближающегося беспамятства. Окружающий мир словно отдалился куда-то в другую комнату. Стал нестрашным и неважным. Пусть даже и бьют – все равно потом опять будет тихо… Краем сознания я еще соображал, что это слишком уж может походить на смерть, но даже сил реагировать уже не было.

А если еще молчать и не слышать голоса говорящих…

Но эти кретины все время мешали. Они трясли меня, дергали, и вместе с возвращающейся головной болью окружающее снова прояснялось. Залиба перед самым моим носом держал снаряженную обойму.

Свет факелов неожиданно ярко отблескивал на толстых цилиндриках девятимиллиметровых патронов. Значит, уже вечер. Или даже ночь. Долго же я валялся в отключке.

– Что нужно с этим сделать? – донесся до меня навязчивый, как муха, голос. – Что… Нуж-жно… С-с-с… Э-этим… С-сде-е-елать…

– Отстань, – сказал я ему. Все-таки он вынудил меня шевелить языком, скотина. Жаль, что я не пристрелил его в потасовке. Зудит, как муха на стекле, гипнотизер хренов. Не знает, что я негипнабелен. – Да отвяжись ты! Надоел!

От этих усилий дурнота прошла по всему телу. Боль острым железом вонзилась в череп, внутри все нестерпимо замутилось, и я ощутил неудержимую тошноту. Голоса на какое-то время отдалились, и я сразу почувствовал облегчение.

А хорошо бы, мелькнула мысль, облевать стоящего передо мной Залибу. Вот жаль только, сил нет даже на то, чтобы для этого прицелиться. Ишь чего захотели! Обучи их с пистолетом обращаться!

Кстати, сами-то что, разобраться не могут? Там ведь всего-то и делов, что одну обойму из рукоятки достать да вторую вставить. Но потом я вспомнил, насколько хитрая у «макарыча» защелка, и только внутренне усмехнулся.

Да, не для слабых умов. Похоже, конструкторы специально постарались, чтоб просто так открыть ее было невозможно…

Ох, да не трясите вы меня! На что вам пистолет? Запасных обойм все равно всего три штуки. Двадцать четыре патрона. А потом можете им гвозди забивать! Или орехи колоть! Патронных фабрик здесь у вас нет!

Сейчас мне было очень даже хорошо. Безопасно! Я ничего не боялся, поскольку Потур с Залибой были далеко. И добраться до меня никак не могли. Тычки и толчки охраны поддерживали меня в реальности все меньше и меньше.

И можно было позволить себе на все наплевать. И еще понаслаждаться напоследок тем, как я ловко провел своих мучителей, ускользнув от них буквально «во внутренний мир», ха-ха!..

И я было отключился напрочь, но тут оказалось, что что-то меня еще не пускает. Причем не с моей, а скорей с противоположной стороны. Внешней. Что-то такое зацепило мое внимание, покуда я еще был достаточно вменяем.

Но что? Собрав оставшиеся силы, я с недовольством стал перебирать в памяти смутные картинки, увиденные перед тем, как потерять сознание. Что? Что я вообще такое мог увидеть без своих очков – в ближайшем-то метре?

Потур. Залиба… Смутные тени вокруг в свете факелов. Да, факелы… Обычные факелы, ничего особенного. Что? Нет, не они. Но что-то близкое, очень близкое. Буквально под самым носом…

А что у меня могло быть под носом? Залиба. Нет, не то. У алжирского бея под носом шишка!.. Надо же. Нет. Не это. Но что? Может, померещилось просто? В отблесках факелов на патронах в обойме. В обойме?

Ну и что? Ну обойма. Действительно, ближе ее под носом и не было ничего. Ну так и что? Вороненая железка, в ней восемь штук патронов. Чего уж в них такого особенного?

Я еще немного посоображал напряженно, пытаясь понять. Потом почувствовал, что начинаю отчаиваться. Я совсем готов был уже освободиться от всего этого издевательства, и вдруг в самый последний момент на тебе!

Так же как в свалке у ворот: я уже отбился от всех навалившихся на меня, перестрелял, поднялся на ноги – и тут получил чем-то по башке! Обидно. А ведь уже почти вырвался… Стоп!

Стоп.

Стоп.

Не может быть. Не может…

Я сообразил, в чем дело. Но открытие это меня нисколько не успокоило. Скорее наоборот. Я стал лихорадочно соображать, проверяя, не ошибся ли.

В голове с треском разорвалась петарда, и я опять увидел вокруг себя в неверном свете факелов окружающие меня устрашающие фигуры. И чей-то голос в очередной раз спросил, доносясь откуда-то из поднебесья:

– Будешь говорить?

Но теперь я их уже не боялся. Спасительная темнота, куда можно было убежать и спрятаться, продолжала оставаться рядом – всего лишь одно незначительное движение, и все.

Я ощутил это почти сразу же, не успев еще до конца очнуться, и сумел подавить начавшийся было страх, разламывающую головную боль и тошноту. Теперь уже необязательно было блевать на колдуна Залибу.

Я хихикнул – со стороны это, наверное, выглядело придурковато, – с радостью выдохнул:

– Идите вы все… к едрене фене! – и быстренько юркнул в небытие. Теперь я был для них недосягаем!

Но ребята оказались упорные! Они принялись вытряхивать меня обратно с настойчивостью, достойной великого дела! Они жутко досаждали и надоедали, никак не желая оставить меня в покое.

Тайна, вишь, пистолета, им понадобилась! Ха-ха-ха! Но я все время оставлял их с носом, удирая опять и опять. И каждый раз это получалось гораздо лучше, чем в предыдущий.

В своем роде это оказалась полезная тренировка. Правда, сперва я еще побаивался, как бы чего-нибудь не сбилось, но потом успокоился и даже развеселился. Тщетность усилий этих идиотов доставляла огромное наслаждение.

Они, конечно, могли вернуть меня к нормальному восприятию окружающего. Это было в их силах. Но вот удержать в нем меня они уже не могли. Я уходил от них снова и снова, честное слово, даже жалко было их усилий!

Я даже было подумал, не вступить ли теперь с ними в переговоры. Но, поразмыслив, решил повременить. Пусть они лучше сначала малость успокоятся. Тогда и поговорим. К тому же мне вовсе не хотелось терпеть дикую головную боль, слабость и тошноту. Похоже, у меня было сотрясение мозга.

Закончилось это состязание в конце концов моей победой. Я погрузился в свое ничто настолько далеко, что все усилия моих, так сказать, собеседников перестали достигать своей цели.

В крайнем случае ощущались только какие-то отдаленные толчки и невнятные звуки – наподобие помех в радиоприемнике. Меня уже не выдергивало в нормальный мир.

Теперь я мог вернуться к своей так ошарашившей меня мысли. О патронах. А оно того стоило, сколь бы странно ни звучала тема в существующих обстоятельствах. Поскольку наблюдение и впрямь выходило интересное.

В обойме у «макарова» восемь патронов. Восемь! Я это хорошо помнил. И когда палил в камере, захватывал Залибу и шел по двору, я свои выстрелы еще считал. А потом забыл!

Когда началась свалка у дверей, у меня просто всякое соображение отшибло. Надо думать, от страха. Я только нажимал и нажимал на спуск. Никакой перезарядки, естественно, не делал.

Но к тому моменту должно было вообще оставаться не более пары-тройки патронов! Это я могу сказать совершенно точно! По сути, пистолет был пуст! Но я стрелял из него! Причем много! Не меньше двадцати раз!

Это уже ни в какие ворота не лезло! Ну положим, мой приход сюда, в этот мир, тушенка, пистолет, консервы, фляжка с выпивкой, даже вафельный торт и перстень-зажигалка – это как-то еще понятно.

Время от времени тот, кто все это придумал, должен был бы снабжать меня предметами первой необходимости. Время от времени, подчеркиваю! Потому что еда у меня появлялась не каждый день. А только тогда, когда я уже доходил от голода, – где-то раз в пару суток. Фляжка с бренди объявилась, когда я сутки мок под дождем и у меня зуб на зуб не попадал.

Наконец, пистолет я получил не раньше и не позже того, как, избитый и помирающий от ужаса, был брошен в подвал.

Но здесь все более-менее понятно. Повторяю: если исходить из того объяснения, что кто-то следит за мной и время от времени мне… Ну скажем, содействует.

Гм. А ведь в этом случае безразмерность восьмизарядного магазина вполне, кстати, объясняется. Действительно ведь, затруднительное положение-то имело место. Но не совсем понятно тогда, как быть с сигаретами, спичками…

Ну пожалуй, спички, кажется, тоже вполне объясняются – попадая в категорию крайне необходимого. А бренди? Я не алкаш, постоянной тягой к спиртному не обладаю, дождей последнее время не было.

И если относительно сигарет еще можно согласиться, что у меня неодолимая тяга к куреву, то с фляжкой это не проходит. Почему же тогда в таком случае она не опорожнялась?

Впрочем, ладно. Это, в конце концов, просто непонятно. Куда серьезней другое. На первый момент менее бросающееся в глаза.

Организовать внепространственную переброску консервов, торта, фляжки и пистолета в определенную точку – задача весьма трудная, требующая точного прицела и немалого расхода энергии.

Ну насколько, конечно, я это представляю. Раз в два-три дня это еще кажется реальным. Но у меня в голове не укладывается, как это можно делать постоянно!

Загоняя, например, патроны в патронник со скоростью непрерывной стрельбы из пистолета. На огромном расстоянии! Или еще: доливать по глотку во фляжку всякий раз, как только из нее отпивается!

Или спичку в коробок. Я проверял! Недостача восполнялась моментально. И ограничений в доставке новых пополнений не было никаких. Во всяком случае, я этих пределов не стал добиваться. Хватило и трехсот спичек.

Абсурд! Выходит, что кто-то где-то сидит и все время наблюдает за состоянием этих вещей! И постоянно обновляет израсходованное. Бред какой-то, честное слово. Ему что, делать больше совсем нечего?

Дурацкая затея – сидеть и следить за удовлетворением моих прихотей. Да и прихоти-то… Почему, если им так уж приспичило, они просто не прислали мне килограммов десять золота, например? Там еще, дома?

Все бы были довольны, а я вперед всех. И никаких проблем. Ни в жисть не поверю, что с такими способностями у них золота бы не нашлось. Бессмыслица, полная бессмыслица.

Кстати, что эти мои неведомые благодетели должны по логике действия предпринять сейчас? Когда пистолет не помог и я, гол как сокол, нахожусь в последней стадии издыхания?

Не пора ли им вмешаться, пока не поздно? Или что, все их покровительство надо мной закончилось? Вот было бы милое дело! Ну нет! Будем надеяться, что это не так. Невежливо обижаться, покуда не уверен в обратном.

А вдруг сейчас на замок какие-нибудь враги нападут, землетрясение начнется или летающая тарелка прямо во двор сядет?! Или вдруг всех громом поубивает? Кроме меня, естественно. Почему нет?

Ведь до сих пор, когда мне очень требовалось, что-нибудь подходящее всегда случалось. Пусть и неожиданно. Чем летающая тарелка плоха? Или землетрясение. Или то же нашествие?

Видит бог, я до зарезу хочу, чтобы все это прекратилось немедленно и как можно скорей! А кстати, снаружи-то что там происходит? Вроде как тихо стало. Может, там всех повязали уже давно? Один я тут ничего не знаю?

Осторожно, с усилием я стал возвращаться, раздвигая окружающее меня небытие, всплывая, как ныряльщик со дна. Глубоко же я забрался, однако! Долго, очень долго продолжалось это движение наверх. Словно бы даже бесконечно.

Но наконец я стал ощущать свое тело. С удивлением отметив, что несильно оно и болит, оказывается. Вообще не болит, в сущности. Странно. Не этого я ждал. Может, просто еще не всплыл окончательно?

Какое-то время я пробовал упорствовать в этом убеждении и продолжать попытки подняться на поверхность невзирая ни на что, пока не убедился, что все мои усилия тщетны.

Тогда я сообразил наконец, что на самом деле давно уже очнулся. Только продолжаю лежать где-то в тихом, безлюдном месте. И, как ни странно, никаких особенных болевых ощущений действительно не испытываю.

Это открытие настолько меня поразило, что я позабыл даже осторожность. Не думая ни о Потуре, ни о его колдуне, ни об их подручных, попытался сесть и открыть, как выяснилось, судорожно сжатые глаза.

С первой же попытки мне это удалось.

Глава 3 Штыком и гранатой

И начались тут его подвиги напрасные…

Было холодно и темно. И удивительно тихо. Не по-подвальному. В подвалах тишина глухая, сдавленная – от близких стен. Здесь же явно чувствовалось открытое пространство.

Что такое произошло, где я? Куда попал? Где оказался? Но тут же все эти сомнения разрешились самым кардинальным образом. Заменившись, впрочем, новыми. Я пошарил руками и понял, что вокруг земля и лопухи.

Земля была сырая, лопухи холодные. Я по-прежнему гол, как факт. И все это в кромешной тьме! Правда, чувствовал я себя и в самом деле хорошо, ничего нигде не болело, и это было приятно. Но ничего не объясняло! Где я?!

Ежась и вздрагивая от сырости, я поднялся на ноги. Густой бурьян был мне по пояс. Тьма, кстати, оказалась не такой уж кромешной, и кое-что можно было даже различить вокруг.

Вот только я никак не мог сообразить – что же это такое. По сторонам от меня лопухи заворачивали вверх, ложбинкой. Дальше с одной стороны тьма делилась на две неравные части остро отточенной, ломаной линией.

С другой же стороны громоздилась какая-то непроницаемая масса вовсе неопределенной формы… Бр-р! Что это? Чувствовалось, что у этих очертаний имеется какое-то содержание – но какое?!

В этот момент над головой у меня тьма пошла пятнами, двинулась… И из-за туч выглянула луна. Я обалдел, заморгал что было силы: я стоял на дне замкового рва, со стороны леса!

Неровная, ломаная линия – это и была верхняя кромка этого самого леса. А неопределенная темная масса – сам замок. Вполне понятно было обознаться в темноте, да от неожиданности. Но как я сюда попал?!

На этот вопрос ответ отыскался удивительно быстро: от того места, где я стоял, к самому подножию стены шла пробитая в лопухах полоса. Начинавшаяся как раз у фундамента главной башни. И сбегавшая по всему довольно еще крутому откосу внутренней стороны рва. Я не поленился специально сползать туда и обратно на четвереньках, чтобы убедиться. Так оно и было.

В самой борозде лопухи были смяты и свалены так, словно по ним проехал утюг. Местами даже трава была сбита до земли. И все! Больше никаких следов. Руки-ноги у меня были целы, ребра не болели, голова тоже. Чувствовал я себя просто прекрасно. Не мерзни без одежды от ночной сырости…

Чего же теперь делать-то?

Двадцать пять метров высоты, никак не меньше. Да на каменное основание фундамента – все равно что на стиральную доску или на рашпиль… Это что, благодетели мои неведомые так постарались?!

Ничего себе! Им что, другого в голову не пришло? Я потоптался в лопухах. Послушал, что слышно в замке – не слышно было ничего, – и без колебаний вылез на внешнюю сторону рва.

В гробу я видал такую жизнь! Что я, просил, что ли, приводить меня сюда? Или, может быть, умолял взять меня в плен?! Почему все это происходит, черт побери! Причем так по-дурацки? Ничего же не поймешь!

Или это Потур со своими ребятками?.. Что? Решили, что я помер, и выкинули за ненадобностью? Ну спасибо им за доброе дело, раз так! Милые просто люди: пригласили в гости, можно сказать, накормили, спать уложили… А потом и за порог проводили! Мать-перемать! И ерш твою меть…

Идти голому по лесу было трудно. Даже очень. Но я так упорно продвигался вперед, что, когда сообразил, что понятия не имею, куда и зачем иду, успел далеко забраться.

Но тут я остановился и задумался. А действительно – куда? И что я теперь делать буду: слепой, голый, безоружный, в незнакомом месте, а кругом враги! Ну что теперь?

Начиная всерьез мерзнуть, я сообразил, что осенняя ночь не подарок для одинокого, раздетого человека. Надо было что-то предпринять. Изо всех сил борясь с подступающей дрожью, я с каждой минутой все отчетливей понимал, что надолго меня не хватит.

Мелькнула даже шальная мыль – вернуться обратно в замок. Явиться прямиком и заявить: вот, мол, я! Снова! Боюсь только, что даже в лучшем случае все закончилось бы опять подвалом. А в худшем…

Пожалуй, даже то, что приключилось со мной, еще и не самый плохой вариант. И узнавать на своей шкуре другие альтернативы как-то не хотелось. Самое реальное было идти в деревню. И просить, чтобы там спрятали.

Крестьяне сами пострадали от людей Потура. И могли бы мне помочь, если бы захотели. Но вот этого-то момента я побаивался. Что, если вместо того, чтоб спрятать, они меня как раз выдадут?

Скажете, такого не бывало? Да сколько угодно. Впрочем, это только страхи. Деваться-то мне все равно было некуда. Оставались, правда, еще мои неведомые благодетели…

Однако надежда на них выходила какая-то испуганная. Кто их знает, чем все может обернуться на этот раз? Я невольно вздрогнул, вспомнив борозду в лопухах. А особенно то, что ей предшествовало.

Да-а… А возможности у них и велики же! Но тогда я совсем уже ничего не понимаю. Ни единого их действия. Почему они затеяли со мной какие-то кошки-мышки, вместо того чтоб просто поговорить прямо?

Не поверю ни в жисть, что при таких-то возможностях они меня прямиком к себе доставить не сумели! Так раздраженно рассуждая сам с собой, я пробирался меж тем по лесу, огибая замок.

С таким расчетом примерно, чтобы выйти аккурат к деревне. Идти было крайне затруднительно и болезненно. Поскольку босые подошвы резала каждая опавшая хвоинка, не говоря уж о крупных сучках и шишках.

А голая кожа уже зудела от непрерывных прикосновений колючих еловых веток. Я ругался сквозь зубы, но это помогало слабо. И вдруг прямо впереди я увидел подле дерева какую-то странную человеческую фигуру.

Человек стоял не шевелясь, прислонясь к дереву и, как мне показалось, смотрел на меня. Я мгновенно замер как был – делая шаг, – на одной ноге, моментально забыв и про холод и про прочие неудобства. Весь обратившись в слух.

Тишина…

Ни единого звука не доносилось ниоткуда. В том числе и от человека. Стоять на одной ноге было как-то несподручно. К тому же я наконец сообразил, что являю собой превосходную мишень.

И вообще, без очков разглядел этого человека всяко позже, чем он меня. Но ничего не происходило. Стоять мне стало совсем невмоготу. Я осторожно опустил вторую ногу и, вглядываясь в нелепый силуэт у дерева, тихо позвал:

– Эй!..

Не услышать он не мог. Тем не менее никакой реакции не последовало. Нехорошие предчувствия пробудились во мне от этой картины. Но из любопытства я все-таки осторожно двинулся вперед.

Фигура у дерева оставалась подозрительно неподвижной. И что-то в ней было не совсем так… Да ведь у человека не было головы! Я ужаснулся, но по инерции сделал еще шаг. И вдруг увидел, что никакой это не человек, а просто тулуп висит на дереве!

Большой овчинный тулуп. Огромный, длинный и теплый! Обыкновенный тулуп, каких полным-полно во всех деревнях. Да и в городах тоже хватает. Тулуп… С некоторой опаской я осмотрел его снаружи, не прикасаясь.

Ничего особенного. Нормальная овчина. На вид вроде совсем недавно здесь повешена. Никаких следов сырости или птичьих меток. Откуда он здесь взялся? Я осторожно снял его с ветки.