Знаю тебя

— Нет, — ответил Иван. — И у меня не было желания досконально воспринимать визуально всё вокруг. В городе объявили комендантский час, показываться на улице было опасно.

— Всё правильно сделал. Я бы тоже не стал рисковать ради мёртвых. — Голос Учителя стал тише. — Нам сейчас гораздо важнее живые. Кажется, Заверган единственный выживший из своего поколения…

— Поколения?

— Да… — Учитель помолчал. — Что-то я слишком много транслирую.

Заверган провалился в пустоту.

Следующее, что он услышал — голоса сквозь толщу сна.

— «Омофор» закреплён?

— Достоверно.

— Готовьте инструменты для установки синапс-порта. Хорошо, что у нас есть эта хирургическая машина…

Потом снова тьма, и сквозь неё — новый разговор.

— Закончили, — выдохнул Учитель. Скрипнуло кресло.

— Многие погибли. А некоторые остались живы… Живы, но не мыслят. — Учитель помолчал. — И хватит с меня трансляций. Мне нужно провести диагностику его мозговой активности и начать реабилитацию. Это не займёт много времени.— Что же произошло с теми, кого задело излучением? — спросил Иван.

— Тогда не буду мешать. До узнавания.

— До узнавания.

Заверган слышал, как Учитель подошёл к аппарату, как защелкали кнопки. Голос его бормотал что-то неразборчивое.

— Когнитивные реакции в пределах нормы… Теперь нужна полная тишина… Евгений! Евгений! Воспринимаешь на слух?!

Дверь открылась.

— Воспринимаю…

— Затычки для ушей. Больному нужна тишина и наблюдение врача. Потом положите его в палату… в любую палату, сейчас везде шумно.

— Такие есть. Направляюсь.

Дверь закрылась. Учитель тяжело опустился в кресло, и голос его, старческий, смертельно усталый, прозвучал будто для самого себя:

— Отдохну немного… и пойду лечить других. Только немного отдохну…

Заверган окончательно провалился в бездну.

***

Ему снился лес. Странный, незнакомый, с высокими деревьями и мягким мхом под ногами. За ним гнались двое — лиц он не видел, только чувствовал их злобу, желание побить. Потом деревья расступились, и возник замок в чистом поле, с винтовыми лестницами, уходящими в никуда. По лестницам ходили одноклассники без лиц — знакомые, но неузнаваемые голоса звали его по имени, и он не мог понять, кто из них друг, кто враг.

Очнулся он в общей палате.

Голова всё ещё болела, но теперь это была тупая, фоновая боль, с которой можно было жить. Заверган приподнялся на локте, огляделся.

— Время? — спросил он, ни к кому не обращаясь.

— Два часа, — отозвался кто-то с соседней койки.

— Нет, день! Какой день?

— Ну, для кого-то и десять лет, — хмыкнул другой голос.

— Шутники, — беззлобно сказал Заверган и сел. — Сколько я здесь лежал?

— Не обладаю знанием, — ответил первый. — Одного положат, через пару часов выпишут, другого. Когда меня внесли, а это было два дня назад, ты уже здесь лежал.

— Воспринял. — Заверган помолчал. — Как обстановка в Нише?

— Все, кто мыслит, те здесь. Кто перестал мыслить — тех нет… Учитель уже которые сутки не спит?

— Пятые! — крикнул кто-то из дальнего угла.

— Пятые… — эхом отозвался Заверган.

— Спасает нас от безмыслия.

Пять дней, — подумал Заверган. Пять дней я пролежал без сознания. Неужели всё было настолько тяжело?

— А где здесь воспринять информацию о выписке? — спросил он.

— Направься к дежурному, — объяснили ему. — Скажи, что чувствуешь себя хорошо, он тебя аппаратно проверит. Если всё в порядке — выпишет.

— Воспринял. — Заверган поднялся. — Всем до узнавания.

— Ещё узнаю! — ответили из палаты.

Он вышел в коридор и сразу увидел дежурного — тот шёл навстречу, с красной повязкой на правом плече.

— Дежурный? — Заверган остановил его.

Человек с повязкой внимательно оглядел его с ног до головы.

— Достоверно. Вопросы?

— Выписаться хочу.

Дежурный помолчал, изучая его взгляд, потом коротко кивнул:

— Хорошо. Направимся на аппаратное восприятие. Если показатели в норме — выписываю.

Они прошли в кабинет. Дежурный усадил Завергана в кресло, надел на голову электроды, запустил электроэнцефалографию. Несколько минут аппарат пищал, мигал лампочками, выдавал графики.

— Норма, — наконец сказал дежурный, снимая электроды. — Выписан.

Заверган вышел в коридор. Вещей у него не было, возвращаться в палату не имело смысла. Он постоял несколько секунд, прислушиваясь к себе. Голова всё ещё ныла, но это была привычная боль — спутница жизни, а не враг.

Он сделал шаг вперёд и пошёл по коридору, не зная, куда приведёт его этот путь. Но что-то подсказывало: впереди важный разговор. И новые ответы.

Глава 4

Заверган недолго думая направился в аудиторию, где по вечерам проходило громкое чтение. Он любил эти часы — когда кто-то читал вслух, а потом можно было обсудить прочитанное, поспорить, услышать чужое мнение.

Пока он шёл по запутанным коридорам Ниши, то с удивлением отметил, что сознание обрело небывалую ясность. Голова была лёгкой, мысли текли быстро и чётко, шаг сделался упругим, слух — чутким, а зрение — почти болезненно острым. Он замечал каждую трещинку на стенах, каждый блик от тусклых ламп.

Что это со мной? — подумал он, прислушиваясь к себе. То ли лечение так подействовало, то ли я просто наконец-то выспался. Пять дней — не шутка. Хотя поясница ноет, будто я не спал, а лежал на камнях...

Он вошёл в аудиторию. Помещение было набито битком: стулья, скамейки, кресла, диван — всё занято. Трое парней устроились на батарее, подстелив старые куртки, чтобы не обжечься. В центре, за кабинетным столом, сидел чтец — сутулый парень с пушком над губой, в серо-зелёном свитере и круглых очках. Перед ним горела настольная лампа, и он читал вслух, чуть нараспев:

— «Я учу вас о сверхчеловеке. Человек есть нечто, что должно превзойти...»

Заверган узнал строки. Ницше. «Так говорил Заратустра». Эту книгу в Нише называли «ницшеанской библией» и читали часто, но всякий раз находили в ней что-то новое.

Заверган заприметил свободное место на диване, где уже сидел какой-то мужчина. Подошёл, шепнул:

— Свободно?

Мужчина обернулся. Заверган узнал Ивана. Он был контрабандистом. В Нише на таких, как он, косились, но пользовались их услугами — без чёрного рынка в трущобах не выжить.

Дело его было странным, опасным, но прибыльным. Живёшь под прикрытием в городе, маскируешься под экстраспектора, выполняешь предписанные Настройкой задания, а потом вставляешь в болванку фальшивый профиль и идёшь на чёрный рынок, который раскинулся в старых промышленных зонах на границе города и трущоб. Там, в цехах заброшенных заводов и подземных переходах, собирались те, кому плевать на законы Конкордии: экстраспекторы, отбившиеся от стада, техники, ворующие запчасти с городских предприятий, мелкие жулики всех мастей, перебежчики из патруля, готовые за пару лишних кредитов прикрыть глаза на мелкую контрабанду.

Товар у них был разный. Контрафактные эмоции — срок годности меньше, зато цена вполовину. Краденые мысли, которые потом можно перепродать коллекционерам странного. Кибер-импланты, не прошедшие сертификацию: руки, ноги, глаза, даже искусственные сердца и лёгкие. А иногда и просто информация — график патрулей, код от служебной двери, слабые места в системе наблюдения.

Торговались там зло, с душой, по законам, которые никто не писал, но которые все знали наизусть. И по великому рыночному закону каждый хотел продать подороже, а купить подешевле, и чем больше хитростей придумывали продавцы, чтобы оправдать цену, тем больше хитростей изобретали покупатели, чтобы её сбить. Почти как третий закон Ньютона, только в экономике.

Иван в этой среде был своим. Скользкий, как угорь, но надёжный в делах. Слово держал. За это его и ценили.

— О, знакомые лица, — шепнул Иван. Они ткнули друг друга указательными пальцами в грудь: сначала Иван — Завергана, потом Заверган — Ивана. Ритуал «Знаю тебя».

— Знаю тебя, садись. Не занято.

Заверган опустился рядом.

— Как успехи? — спросил он, кивая на чтеца.

— Торговля встала, — так же тихо ответил Иван. — Все попрятались. Рань: зализывают.

— А что случилось пять дней назад? Я ничего не помню.

Иван удивлённо поднял бровь.

— Серьёзно?

— Провал в памяти. После Антенн.

Иван помолчал, потом кивнул на дверь:

— Пойдём, не будем мешать. Тут не для перешёптываний.

Они вышли в коридор. Заверган предложил:

— В игровую? Там сейчас пусто, наверное. Сыграем?

— Давно в шахматы не играл, — оживился Иван. — Пошли, пошевелим извилинами.

В игровой комнате пахло старым деревом и пылью. На полках громоздились коробки с настольными играми — от самодельных шахмат до фабричных «Монополий», принесённых из города ещё в те времена, когда экстраспекторы ещё помнили, что такое досуг без Настройки.

Иван расставил фигуры. Сделал первый ход пешкой.

— Итак, — начал он, — ты знаешь, что план провалился?

— Знаю. Антенны.

— И что Нейросеть запустила внеплановое Нашествие, под которое попали и мы, и патрули?

— Тоже знаю.

— Тогда к чему весь разговор? — Иван пожал плечами. — Больше ничего и не было. Выживших мало. Все здесь. Палаты переполнены, нейростимуляторы разобрали в первый же день.

— Ты их продал? — усмехнулся Заверган, делая ответный ход.

— Отдал. — Иван поднял глаза от доски. — Если все перестанут мыслить, с кем я торговать буду?

— С экстраспекторами.

— С этими? — Иван скривился. — Которые каждое утро просыпаются новыми людьми, потому что им вчерашний день стёрли? Нет, спасибо. — Он передвинул коня. — Гелиос говорил, ему удалось взломать какую-то базу. Ценная информация. Я в его дела не лезу, программирование — не моё.

— Резонно. — Заверган задумался над доской. — А как же шахматы? Тоже не твоё?

— Это просто. — Иван усмехнулся. — Спортивный интерес. И повод подумать о чём-то, кроме выживания. Погоди...

Он уставился куда-то за спину Завергана, и лицо его вытянулось.

— Стать мне архаичным... Это же Гелиос!

Заверган обернулся. В дверях стоял коренастый лысый мужчина с бородой, в толстом вязаном свитере. Рядом с ним топтался ещё один, очень похожий.

— Который? — не понял Заверган.

— Лысый, с бородой. В свитере.

— А второй?

— Похож. Может, брат? Не знал, что у него есть брат... — Иван прищурился. — Но Гелиос — вон тот.

Заверган разглядывал легендарного хакера, создателя «бесов», и пытался сопоставить образ с тем, что рисовало воображение.

— Не похож он на программиста, — сказал Заверган.

— А ты кого ожидал? — хмыкнул Иван. — Худого, в очках, с прыщами и в офисном костюме?

— Ну... примерно.

— Прими ошибку. — Иван поднялся. — Мне надо с ним поговорить. До узнавания!

— Постой. — Заверган тоже встал. — Я с тобой.

— Зачем?

— У меня тоже к нему разговор.

Иван вздохнул, но спорить не стал.

— Твоё происхождение... Ладно, пошли.

Он крикнул через всю комнату:

— Бес! Эй, Бес, воспринимаешь нас?

Гелиос обернулся, увидел их и широко улыбнулся.

— Почему Бес? — шёпотом спросил Заверган.

— Позывной. Чтобы к нему с расспросами не приставали. Он же эти «бесы» придумал, вместе с вашим Учителем. Ценная мысль в городе, скажу я тебе...

— Иван, какая встреча! — Гелиос шагнул навстречу, вытягивая руку с указательным пальцем для ритуального касания. — Опять хочешь купить у меня коды для доступа к эксклюзивному контенту от «Порная»?

Иван дёрнулся, как от удара током.

— Тише ты! Не здесь!

— А что такого? — Гелиос сделал невинные глаза. — Ты ведь до сих пор не заплатил за прошлую партию...

— Помню! — Иван зашипел, оглядываясь. — Твоё происхождение, давай не при всех! Я как раз к тебе по этому делу шёл...

— А это кто с тобой? — Гелиос перевёл взгляд на Завергана.

— Заверган. Местный ходок.

Глаза Гелиоса расширились.

— Тот самый, который под Антенны попал и выжил?

— Я, — подтвердил Заверган. — Но не знал, что успел стать легендой.

— Легендой? — Гелиос усмехнулся. — Об этом знают человека три. Решили пока не афишировать. — Он оглядел Завергана с ног до головы. — Как самочувствие?

— Прекрасно, — неожиданно для себя самого ответил Заверган. — Лучше, чем когда-либо. Голова ясная, мысли быстрые... Такое чувство, что я впервые в жизни нормально соображаю.

Гелиос внимательно посмотрел на него. Взгляд его стал серьёзным.

— Пойдёмте, — сказал он коротко и, развернувшись, зашагал к выходу из игровой.

Они миновали длинный коридор, потом ещё один, поднялись по лестнице, снова спустились. Заверган уже перестал ориентироваться в этих бесконечных переходах.

— Куда мы? — спросил Иван, наконец не выдержав.

— К Учителю.

— Зачем?

Гелиос остановился и обернулся. В полумраке его лицо казалось высеченным из камня.

— Затем, — сказал он тихо, — что я нашёл кое-что в тех базах. То, что касается Настройки. И того, откуда она вообще взялась.

Он перевёл взгляд на Завергана.

— А ты, ходок, чувствуешь себя прекрасно не потому, что выспался. И не потому, что у тебя отличное здоровье. — Гелиос помолчал. — Ты чувствуешь себя прекрасно из-за «Омофора», который Учитель тебе вживил. Вопрос в том, надолго ли этого эффекта хватит. И что будет, когда батареи сядут.

Заверган похолодел. Ясность мыслей, которая ещё минуту назад казалась даром, вдруг стала казаться угрозой.

Они вышли на улицу, и холодный воздух трущоб ударил в лицо, смешанный с запахами сырости, гниющего дерева и далёкого дыма. Где-то в глубине квартала брехала собака, ей отзывались другие — тоскливо, надрывно, будто чуяли что-то нехорошее. Заверган глубоко вдохнул, пытаясь унять дрожь, которая пробрала его не столько от холода, сколько от напряжения последних дней.— Идём, — сказал Гелиос и толкнул дверь, ведущую на улицу. — Учитель должен нам ответить. Всем троим.

Гелиос шёл быстро, не оглядываясь. Коренастая фигура в толстом свитере мелькала впереди, петляя между грудами строительного мусора и ржавыми остовами машин, брошенных здесь ещё до того, как Конкордия стёрла память о частном транспорте. Завергану приходилось чуть ли не бежать, чтобы поспевать за ним. Иван держался сзади, но тоже не отставал — его шаги были почти бесшумными, как у кота, привыкшего красться по теням.

— Гелиос, — Заверган поравнялся с ним, переводя дух. — Может, объяснишь, куда мы так спешим? Я, конечно, за то, чтобы найти Учителя, но без фанатизма.

— К нему, — бросил тот через плечо. Голос звучал глухо, напряжённо.

— Это я уже воспринял. — Заверган начинал раздражаться от этой спешки и от того, что его держат в неведении. — Зачем? Что за срочность? Ты появился в Нише, хотя тебя никто не звал. Ищешь Учителя. При этом он даже не знает, что ты здесь. Я прав?

Гелиос промолчал. Заверган прибавил шаг, заходя чуть вперёд, чтобы видеть его лицо. Оно было хмурым, сосредоточенным, с плотно сжатыми губами.

— Иван сказал, вы вместе работали над «бесами», — продолжал давить Заверган. — Что-то пошло не так? Зачем тебе личная встреча? Не проще было связаться удалённо?

— Удалённо, — Гелиос усмехнулся, но усмешка вышла кривой, больше похожей на нервный тик. — Ты представляешь, сколько сейчас каналов прослушивает Когитор? Особенно после того, что случилось пять дней назад? После того, как мы у него под носом вырубили «Поехали»?

Заверган представил. Миллионы потоков данных, перехватываемых, анализируемых, просеиваемых сквозь сита алгоритмов. Каждое слово, переданное по небезопасному каналу, могло стать последним.

— И всё равно, — не унимался он. — Ты мог передать через Ивана. Или через кого-то ещё из надёжных. А ты припёрся сам. Рискуешь. Значит, дело серьёзное.

Гелиос резко остановился, развернулся. В полумраке его лысая голова блестела от пота, глаза лихорадочно блестели. Он оглянулся на Ивана, который тут же замер, делая вид, что не прислушивается, потом перевёл взгляд на Завергана и несколько секунд буравил его взглядом, будто решая, стоит ли доверять.

— Ты прав, — сказал он наконец тихо, почти шёпотом. — Дело серьёзное. И когда я узнал то, что узнал, я не мог сидеть на месте. Мне нужны ответы. Сейчас.

Он перевёл дух, провёл ладонью по блестящей макушке.

— Когда начался штурм, пока вы там палили из своих пушек по дронам и прятались по подъездам, я сидел в норе. В одной из нижних Ниш, где даже Учитель редко появляется. И ломал «Казначея». Ты знаешь, кто это?

— Финансовый сервис, — ответил Заверган. — Когиторовский банк.

— Именно. Самая защищённая система во всей Конкордии. Думаешь, я просто так с ней возился? — Гелиос понизил голос почти до шелеста. — Я искал старые данные. Очень старые. Из тех времён, когда Когитор ещё не был Когитором, когда система только создавалась. И знаешь что я там нашёл?

Заверган молчал, ожидая. В груди зарождалось нехорошее предчувствие.

— Разработки Настройки. — Гелиос говорил, чеканя каждое слово. — Чертежи «Омофора». Ранние версии, не такие, как сейчас, но узнаваемые. Исходные коды протоколов — тех самых, по которым сейчас каждый экстраспектор проходит свою ежедневную «гигиену». И везде, понимаешь, везде там фигурирует одно имя. Везде, мать его, стоит подпись.

Он замолчал, глядя Завергану прямо в глаза. В них плескалось что-то среднее между яростью и растерянностью.

— Да. — Гелиос дёрнул щекой. — Твой драгоценный Учитель, который всех спасает, лечит, учит, у которого в подвалах инкубаторы с детьми... Он был одним из создателей Настройки. Может, даже главным. Может, именно он придумал, как через «Омофор» переписывать людям личности.— Учитель, — выдохнул Заверган. Это был не вопрос.

Заверган почувствовал, как под ложечкой противно засосало. В голове что-то щёлкнуло, но мысль не успела оформиться — она рассыпалась на сотни осколков, каждый из которых больно впивался в сознание. Учитель. Старик с добрыми глазами, который вживил ему «Омофор», который лечил его, который говорил о свободе мысли... Неужели?

Гелиос схватил его за плечо, сжал пальцы до боли.

— Никому ни слова, — прошипел он. — Понял? Я хочу спросить его сам. Тет-а-тет. Без свидетелей, без лишних ушей, без всей этой нищенской общественности. Если народ в Нише узнает раньше времени... — он махнул рукой куда-то в сторону, где угадывались очертания их убежища. — Сам понимаешь. Паника, раскол, бог знает что ещё. Нам сейчас этого не надо.

Заверган кивнул, хотя понимал далеко не всё. Мысли путались, натыкались друг на друга, как слепые котята. Учитель — создатель Настройки? Тот самый человек, который посвятил жизнь спасению интроспекторов? Как это совместить? Зачем ему это?

— Ты идёшь к нему один? — спросил он наконец, когда голос немного прорезался.

— Да. — Гелиос выпрямился, поправил свитер. — Я хочу посмотреть ему в глаза, когда он будет отвечать.

Заверган покачал головой. Внутри, сквозь хаос мыслей, проступило что-то холодное и трезвое.

— Не советую. Учитель — старик, это правда. Но он не слабак и не дурак. Если он почует угрозу, если решит, что ты пришёл его разоблачать, судить, угрожать... Не знаю, что он сделает. Но я бы не хотел проверять. Он слишком много знает. И слишком долго выживает в этом мире, чтобы быть простым добрым дедушкой.

Гелиос задумался. В его глазах мелькнуло сомнение — первый раз за весь разговор.

Иван, молчавший всё это время, подал голос из темноты:

— Он прав. Учитель не просто так столько лет держит Нишу. И не просто так его до сих пор не взяли. С ним лучше с глазу на глаз, но с подстраховкой. Если он почует, что ты один, и решит, что ты угроза... — Иван не договорил, но жест был красноречив.

— Я пойду с тобой, — сказал Заверган. Это прозвучало как приговор — и себе, и Гелиосу. — Как свидетель. Как... не знаю. Как тот, кому он тоже должен ответы. Потому что этот «Омофор» у меня в голове — тоже его рук дело. И я хочу знать, зачем он мне его поставил. Правда ли, чтобы спасти, или...

Он не договорил. Гелиос посмотрел на него долгим взглядом, потом кивнул.

— Ладно. Вдвоём. — Он повернулся к Ивану. — А ты на подхвате. Если что — прикрываешь.

— Воспринял, — отозвался тот. В его голосе не было энтузиазма, но была привычная готовность сделать то, что нужно.

Они двинулись дальше. Путь до дома Учителя занял не больше десяти минут быстрым шагом, но Завергану они показались вечностью. Дорога петляла между полуразрушенными зданиями, ныряла в подворотни, пересекала пустыри, заваленные строительным мусором и обломками старых машин. Где-то слева мерцал тусклый фонарь — единственный на весь квартал, чудом ещё работающий. Его жёлтый свет выхватывал из темноты горы битого кирпича, ржавую арматуру, торчащую из земли, как кости давно умершего зверя.

Заверган пытался уложить в голове услышанное, но мысли разбегались, как тараканы от света. Слишком много всего навалилось за последние дни. Смерть Винсента. Пропажа Криса. Антенны, едва не спалившие ему мозг. «Омофор», пульсирующий под кожей. А теперь ещё это.

Голова снова начала побаливать — несильно, но навязчиво, как напоминание о том, что внутри него теперь живёт чужеродный механизм. Заверган коснулся виска, где под кожей пульсировал «Омофор». Ещё одна загадка. Ещё одна тайна этого старика, который теперь казался не просто спасителем, а кем-то гораздо более сложным и пугающим.Учитель создал Настройку. Он создал то, что сейчас превращает людей в кукол, лишает их мыслей, эмоций, самой жизни. Но он же создал и интроспекторов. Он спасает нас. Лечит. Учит. Даёт убежище. Как это совместить? Где здесь правда, а где ложь? Или он сам уже не отличает одно от другого?

Они прошли мимо сгоревшего остова автобуса, стоявшего здесь, наверное, лет десять. Из его выбитых окон торчали кусты, проросшие сквозь ржавый пол. Жизнь пробивалась даже здесь, в этой мёртвой зоне.

— Давно ты знаешь Учителя? — неожиданно спросил Гелиос, не оборачиваясь.

Заверган задумался.

— Не знаю. Всю жизнь, наверное. Я вырос в Нише. Он был всегда. Учил нас, кормил, лечил. Для нас он был... ну, как отец. Для многих из нас.

— Для многих, — эхом повторил Гелиос. В его голосе послышалась горькая ирония. — Интересно, сколько таких «детей» у него по разным норам?

— Ты о чём?

Гелиос не ответил. Только ускорил шаг.

Иван, идущий сзади, тихо кашлянул, привлекая внимание.

— Там, — сказал он, кивая вперёд. — За тем поворотом. Дом Учителя.

Заверган знал это место. Неприметное здание, притулившееся между двумя бетонными коробками, похожими на надгробья. Обычный дом, каких много в трущобах — обшарпанный, с выбитыми стёклами, с тёмными провалами окон, за которыми не угадывалось никакой жизни. Стены покрывали пятна сырости, угол дома подмыло временем так, что казалось, он вот-вот рухнет. Никто бы не подумал, что здесь живёт человек, от которого зависит судьба Ниши. Никто бы не догадался, что в подвалах под этим домом скрываются тайны, способные перевернуть всё, что они знали о мире.

Гелиос подошёл к двери — тяжёлой, обитой ржавым железом, с хитрым замком, который не сразу и разглядишь. Постучал условным стуком: два коротких, пауза, три коротких, пауза, один длинный.

Тишина.

Постучал ещё раз, старательнее, прислушиваясь.

Снова тишина. Только ветер завывал в разбитых окнах соседнего здания, да где-то далеко лаяли собаки.

Гелиос обернулся к Ивану. Тот пожал плечами.

— Может, спит? — предположил Заверган неуверенно.

— Он не спит в такое время, — отрезал Гелиос. — Учитель встаёт затемно. Я знаю его распорядок.

— Откуда?

— Готовился.

Заверган хотел спросить, что значит «готовился», но передумал. Сейчас не время.