Знаю тебя

— Держимся вместе, — прошипел Гелиос из-под шлема. — Не отставать.

Они пробирались вдоль стен, стараясь держаться в тени. Форма штурмовиков работала как маскировка — на них почти не обращали внимания. Свои принимали за своих, чужие просто не успевали разглядеть в этой суматохе.

Но удача не могла длиться вечно.

Из бокового коридора вынырнул патрульный. Обычный, не штурмовик, в лёгкой броне и с бластером в руке. Он замер, увидев троих в тяжёлой экипировке с рюкзаками, и в его глазах мелькнуло что-то, чего Заверган не успел распознать.

— Стоять! — крикнул патрульный, вскидывая оружие. — Предъявите идентификацию!

Гелиос выстрелил первым. Плазма ударила патрульному в грудь, прожгла броню, и тот рухнул как подкошенный. Но выстрел привлёк внимание. Из того же коридора выбежали ещё двое, с автоматами наготове.

— За мной! — крикнул Иван и метнулся в какой-то проём.

Заверган рванул за ним, пули засвистели над головой, высекая искры из стен. Гелиос прикрывал отход, стреляя короткими очередями. Кто-то из патрульных упал, кто-то продолжал палить, но в общем грохоте боя на эти выстрелы никто не обратил внимания. Здесь стреляли везде.

Они влетели в какую-то комнату, захлопнули дверь и прижались к стене, тяжело дыша.

— Целы? — спросил Иван.

— Вроде да, — ответил Гелиос, ощупывая себя. — Заверган?

— Я... — Заверган попытался отдышаться. — Я в порядке.

— Идём дальше. Нам нужно к окнам.

Они выбили дверь чёрного хода и выскочили во двор. Здесь было тише — стрельба доносилась приглушённо, крики звучали далеко. Но надолго ли?

— Слушайте, — Гелиос поднял руку.

Все трое замерли, прислушиваясь. Сквозь шум боя пробивался другой звук — низкий, ровный гул моторов. Много моторов. Приближающихся.

— Машины, — выдохнул Иван. — Много.

— Прячемся!

Они заметались по двору в поисках укрытия. Заверган увидел здоровенный мусорный бак, ржавый, вонючий, с горой отходов внутри.

— Сюда!

Он рванул крышку и первым нырнул внутрь, зарываясь в вонючие мешки. Иван и Гелиос последовали за ним, едва успев задвинуть крышку над головами.

Вовремя.

Моторы загудели совсем рядом, послышался скрежет тормозов, хлопанье дверей. Заверган замер, стараясь не дышать. В нос ударила вонь гниющих отходов, но он не смел даже пошевелиться, чтобы устроиться поудобнее.

— Быстро! — раздался снаружи властный голос. — Грузите их в первый автобус! Раненых — во второй!

Заверган прильнул к щели между стенкой бака и крышкой. Сквозь мутный пластик мусорного мешка он видел кусочек улицы. Два больших автобуса, патрульные с автоматами, цепочка пленных интроспекторов — кто-то шёл сам, кого-то волокли, кто-то уже не шёл вообще.

— Сколько поймали? — спросил один патрульный у другого.

— Десятка три. Остальные или разбежались, или...

— Устранены, — согласился второй.

— Старика уже забрали? — первый кивнул куда-то в сторону.

Заверган похолодел. Он представил Учителя. Как он шёл, сгорбившись, с опущенной головой, руки скованы за спиной пластиковыми стяжками. Двое конвоиров подталкивали его к автобусу.

— Да, его увезли отдельно, — ответил кто-то из штурмовиков. — Личный приказ. В камеру заключения, к Центру поближе. Когитор хочет с ним поговорить.

— О чём? — усмехнулся патрульный.

— А я знаю? Может, о том, как он эту свою шайку тридцать лет прятал. У меня своя настройка, и она похоже сбилась. Эти интроспекторы её сбивают, что ли. Опять идти на Реабилитацию.

— Долго он теперь не протянет. С его-то умом...

Заверган сжал кулаки до хруста. Ему хотелось выскочить из этого вонючего бака, расстрелять всех, освободить Учителя... Но здравый смысл, который каким-то чудом ещё работал, кричал: «Не смей! Ты погибнешь, и он погибнет, и все погибнут!»Они засмеялись и отошли.

Автобусы загудели, тронулись и уехали. Гул моторов стих в отдалении.

Ещё несколько минут они лежали в мусоре, боясь пошевелиться. Потом Гелиос приподнял крышку, огляделся.

— Чисто, — выдохнул он и вывалился наружу.

Иван и Заверган последовали за ним. Они стояли в переулке, грязные, вонючие, в чужой форме, с рюкзаками, набитыми чужими тайнами, и смотрели вслед уехавшим автобусам.

— Учителя взяли, — глухо сказал Иван.

— Я видел, — ответил Заверган. Голос его звучал ровно, но внутри всё кипело. — Что теперь?

Гелиос стащил шлем и вытер пот со лба.

— Теперь? — Он посмотрел на Завергана. — Теперь мы должны понять, что у нас в рюкзаках. И решить, что делать дальше.

— А Учитель?

— С ним пока ничего не сделают. — Гелиос поморщился. — Ты слышал, что патрульные говорили? Когитор хочет с ним поговорить. Значит, нужен живым.

— И долго он проживёт в их лапах?

— Дольше, чем ты думаешь. — Гелиос криво усмехнулся. — У Учителя нет нейропорта. Настроить его не получится. А если они попробуют вживить ему имплант насильно... — Он замолчал, давая возможность додумать.

— Что? — не понял Заверган.

— У него есть защита. Кибер-имплант, вживлённый в мозг, специально на такой случай. Если кто-то попытается взломать его сознание — имплант просто взорвётся.

Заверган смотрел на него, не веря своим ушам.

— Он... он заминировал свой мозг?

— Он подготовился. — Гелиос пожал плечами. — Учитель не дурак. Он знал, что рано или поздно его могут взять. И сделал так, чтобы Когитору не досталось ничего. Ни знаний, ни его самого.

— Значит... он в безопасности?

— В относительной. Пока они не решат, что проще его убить. Но Когитору нужны его знания. Он будет пытаться. Долго. И, возможно, безуспешно.

Иван выдохнул, провёл рукой по лицу, размазывая грязь.

— Ладно. С этим разобрались. Что дальше?

— Дальше — посмотрим, что мы унесли, — Гелиос похлопал по рюкзаку. — Идёмте в какое-нибудь тихое место. Переведём дух.

Они нашли заброшенный подвал неподалёку — когда-то здесь, видимо, был склад, но теперь только крысы да ржавые стеллажи. Гелиос разложил добычу на полу: флешки, тетради, чертежи, технический дневник.

— С чего начнём? — спросил Иван.

— С дневника, — решил Гелиос. — Флешки потом, их читать надо, а тут сразу видно.

Он открыл первую страницу и начал читать вслух. Заверган слушал вполуха, пытаясь унять дрожь в руках. Слишком много всего навалилось за последние часы. Слишком много смертей. Слишком много тайн.

— «Эксперимент 7-А», — читал Гелиос. — «Четвёртая партия. Эмбрионы Заверган, Винсент, Крис. Генетическая модификация с целью повышения совместимости с имплантом „Омофор“. Предыдущие партии демонстрировали высокую смертность при внедрении — причина неизвестна. Когитор не понимает. Я тоже не понимаю. Но четвёртая партия... Они другие. „Омофор“ в них функционирует иначе. Не разрушает, а усиливает. Память, сообразительность, способность к анализу. Заверган, например, начал понимать чертежи, хотя никогда этому не учился. Почему — неизвестно. Но это работает».И вдруг он услышал слова, от которых кровь застыла в жилах.

Гелиос поднял глаза от дневника.

— Ты слышишь? Вы — эксперимент. Все вы. Все интроспекторы в Нише — биологические опыты Учителя. Он создавал вас. Улучшал. Искал идеальное поколение.

Заверган молчал, вцепившись пальцами в колени так, что побелели костяшки.

— «Проблема остаётся нерешённой», — продолжил Гелиос, перелистнув страницу. — «Смертность при внедрении „Омофора“ у интроспекторов по-прежнему высока. Причина ускользает. Но четвёртая партия даёт надежду. Если удастся понять, почему их мозг принимает имплант без отторжения, возможно, мы сможем спасти следующие поколения. А пока — просто наблюдаем. И молимся, чтобы они выжили».

Заверган покачнулся, опёрся о стену.

— Этого не может быть...

— Может. — Гелиос ткнул пальцем в дневник. — Здесь всё написано. Каждая партия, каждый эмбрион, каждое наблюдение. Вы не просто дети Ниши. Вы — результат десятилетий экспериментов. Самых удачных экспериментов.

— А другие? — спросил Заверган, не узнавая свой голос. — Те, кто погиб?

— Были до вас. Первая, вторая, третья партии. — Гелиос полистал дневник. — Многие умирали. Кто-то сразу, кто-то через год, кто-то позже. Когитор до сих пор не знает почему. Учитель — тоже. Это остаётся загадкой. Но вы... — Он посмотрел на Завергана. — Вы выжили. Все трое. Винсент, Крис, ты.

— Крис... — прошептал Заверган. — Крис погиб.

— Не от импланта. От Антенн. Это другое. — Гелиос закрыл дневник. — Важно другое: ты жив. Ты выдержал и излучение, и имплант. Ты — самое удачное, что создал Учитель. И ты последний. И теперь это надо использовать.

Заверган опустился на пол, обхватил голову руками. Внутри всё переворачивалось. Вся его жизнь, всё, что он знал о себе, оказалось ложью. Он не был «рождён». Он был создан. Выращен в колбе. Улучшен. Доведён до совершенства. И даже его талант к чертежам, которым он так гордился — всего лишь запрограммированный побочный эффект.

— Зачем? — спросил он глухо. — Зачем он это сделал?

— Затем, что кто-то должен был бороться. — Голос Гелиоса звучал устало, но твёрдо. — Когитор создал систему, в которой людям не нужно думать. Учитель создал людей, которые не могут не думать. Вы — его ответ. Его оружие. Его надежда.

— Он называл нас детьми, — прошептал Заверган.

— Наверное, для него вы и были детьми. — Гелиос пожал плечами. — Он создал нас, растил, учил. И, судя по записям, любил. По-своему.

В подвале повисла тишина. Иван молчал, не зная, что сказать. Гелиос листал дневник, находя всё новые и новые записи. А Заверган сидел, уставившись в одну точку, и пытался осознать, что теперь, когда рухнула последняя опора — вера в своё естественное происхождение, — у него не осталось ничего, кроме боли и вопросов, на которые не было ответов.

Сколько времени прошло — минута, час, вечность — он не знал. Очнулся от того, что Гелиос тряс его за плечо.

— Выходим, — сказал он. — Уже тихо. Пора уходить.

Заверган поднялся, шатаясь, как пьяный. Иван протянул ему рюкзак.

— Держи. Там твои батареи и чертежи. Без них ты долго не протянешь.

Заверган взял рюкзак, повесил на плечо. Они выбрались из подвала на улицу.

Ночь была тихой. Стрельба стихла, крики умолкли, только где-то далеко ещё выли сирены. Небо над Нишей было чёрным, беззвёздным, затянутым дымом пожаров.

— Красиво, — сказал Иван, глядя вверх. — И страшно.

— Что дальше? — спросил Заверган. Голос его звучал ровно, но в нём не было жизни.

— Дальше? — Гелиос посмотрел на него. — Мы расходимся. Я ухожу в своё убежище, там оборудование, надо разобрать флешки, понять, что ещё мы унесли.

— А я — в подполье, — добавил Иван. — У меня там связи, схроны. Пересижу, пока не утихнет.

— А я?

Гелиос и Иван переглянулись.

— А ты, — медленно сказал Гелиос, — внедришься в общество. Станешь экстраспектором. На время.

— Что?

— Это наш план. — Гелиос говорил твёрдо, глядя Завергану в глаза. — Ты уникален. Твой «Омофор» позволяет тебе притворяться одним из них. Ты пройдёшь Настройку, будешь жить в городе, работать, покупать эмоции... И собирать информацию.

— Информацию о чём?

— Обо всём. О патрулях, о сервисах, о Когиторе. О том, где держат Учителя. — Гелиос положил руку ему на плечо. — Ты наша главная надежда, Заверган. Если мы хотим когда-нибудь освободить старика и разрушить эту проклятую систему — нам нужно знать, как она работает изнутри.

Заверган молчал, глядя на чёрное небо. Где-то там, за тучами, были звёзды. Те самые, что отражались в глазах Беллы. Те самые, которые он, наверное, больше никогда не увидит.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Я сделаю это.

Иван кивнул, хлопнул его по плечу.

— Держись, брат. До узнавания.

— До узнавания, — ответил Заверган.

Гелиос просто посмотрел на него долгим взглядом, развернулся и ушёл в темноту. Иван скользнул следом, бесшумный, как тень.

Заверган остался один. Он стоял посреди пустыря, в чужой форме, с рюкзаком за плечами, и смотрел, как догорает Ниша. Единственный дом, который у него был. Единственная семья, которую он знал.

Всё это кончилось. Впереди была только тьма. И он шагнул в неё.

Часть вторая

ВНЕДРЕНИЕ

Глава 6

Заверган открыл глаза за минуту до сигнала. Он уже не помнил, когда это началось. Может быть, на второй неделе. Может, на третьей. Тело само знало, когда проснуться. Ровно за шестьдесят секунд до того, как динамик в стене оживёт и безликий голос произнесёт стандартное: «Доброе утро, гражданин. Ваш профиль ожидает настройки».

Он лежал неподвижно, глядя в белый потолок.

Ни единой трещины. Ни пятна. Ни следа времени. Идеально ровная поверхность, как и всё в этой квартире. Стены цвета высохшей кости, пол из холодного пластика, мебель, подобранная сервисом «Архитектор» так, чтобы не раздражать, не отвлекать, не вызывать эмоций. Серый, белый, серый. Цвета функциональности.

За окном уже светало. Город просыпался — бесшумно, синхронно, как единый организм. Заверган знал, что если подойти к стеклу, увидит десятки таких же окон, и за каждым — такой же гражданин, лежащий в такой же постели и глядящий в такой же потолок.

Раньше это зрелище вызывало у него дрожь. Теперь — только усталое принятие.

Сигнал прозвучал ровно в 6:00.

— Доброе утро, гражданин. Ваш профиль ожидает настройки. Пожалуйста, пройдите к терминалу.

Голос был приятным. Женским. Тёплым. Заверган знал, что это запись, что за ней нет человека, но каждый раз ловил себя на мысли, что отвечать хочется именно ей. Этой несуществующей женщине, которая желает ему доброго утра уже который день подряд.

— И тебе не болеть, — одними губами прошептал он.

Он сел, спустил ноги с кровати. Пол под ступнями был прохладным — система климат-контроля поддерживала ровно 22 градуса в спальне и 24 в остальных комнатах. Оптимально. Эффективно. Мёртво.

Квартира была маленькой — ровно столько, сколько положено одинокому гражданину его когнитивного ранга. Кухня, совмещённая с гостиной, спальня, санузел. Ничего лишнего. Никаких предметов, которые можно было бы назвать «своими». Всё казённое, стандартное, взаимозаменяемое. Даже кружка, из которой он пил воду, была одной из тысячи таких же кружек в тысяче таких же квартир.

Заверган прошёл в гостиную, где у стены стоял терминал Настройки. Аппарат напоминал большое кресло с полусферой, которая опускалась на голову. На спинке мигала зелёная лампочка — готов к работе. Он сел.

Это действие давно стало автоматическим. Сесть. Откинуть голову. Закрыть глаза. Ждать. Полусфера опустилась, мягко, почти невесомо. Заверган почувствовал знакомое покалывание в висках — синапс-порт устанавливал соединение. В затылке что-то щёлкнуло, завозилось. «Омофор» синхронизировался с аппаратом.

Но, Заверган всё-такизамер. Не потому что боялся — потому что незнал: может любое лишнее движение вызоветподозрение. Система не любит сбоев.— Начинается плановая утренняя настройка, — объявил сухой, технический голос. — Оптимизируйте процесс:сохраняйте неподвижность.

Заверган хмыкнул. «Оптимизируйте». Этакое "прошу участия", что-то вроде "пожалуйста". А если не сохраню? Что тогда? Сигнализация? Штурмовики?

Он представил, как в квартиру врывается спецназ, потому что он пошевелился во время настройки, и чуть не засмеялся вслух.

— Сканирование когнитивных фильтров, — монотонно продолжал голос. — Фильтры активны. Норма.

Норма, — подумал Заверган. — А если бы я был собой настоящим — что бы она сказала? «Аномалия. Тревога. Уничтожить»?

— Проверка эмоционального диапазона. Диапазон стабилен, отклонений нет.

Он хмыкнул про себя. Стабилен. Это потому что вы не видите, что у меня внутри. Потому что Омофор показывает вам картинку, а не меня.

— Тестирование шаблонов поведения. Шаблоны загружены. Соответствие эталону — сто процентов.

В затылке что-то едва слышно загудело. Заверган знал: сейчас аппарат перебирает его мысли, чувства, воспоминания, сравнивает с эталонной матрицей «нормального гражданина». Ищет несоответствия. Ищет, что можно подправить, стереть, переписать.

Он вдруг поймал себя на мысли: а что, если сегодня Омофор даст сбой? Что если система увидит то, что скрыто?

— Подавление рефлексии: включено, — объявил аппарат. — Критическое мышление: отключено. Социальная синхронизация: выполнена.

Сердце на секунду ёкнуло, но он заставил себя дышать ровно. Паника — тоже отклонение.

Включено. Отключено. Выполнено, — мысленно повторил Заверган. — Слова для кукол. Для тех, кто позволяет себя собирать и разбирать как конструктор.

Он представил, как где-то в тысячах таких же квартир сидят в таких же креслах такие же люди, и аппараты объявляют им то же самое. И они даже не задумываются, что это значит. Они просто встают и идут жить свой запрограммированный день.

— Настройка завершена, — голос аппарата стал чуть громче, будто подводил итог. — Личностные параметры стабилизированы. Отклонений не выявлено. Ваш профиль актуален. Хорошего дня, гражданин.

Полусфера поднялась.

Заверган открыл глаза и несколько секунд сидел неподвижно, прислушиваясь к себе. Голова была лёгкой. Слишком лёгкой. Как будто из черепа вынули что-то тяжёлое, важное, и оставили только оболочку.

Он встал, подошёл к окну.

Город сиял в утреннем свете — идеальные линии, чистота, порядок. Люди выходили из подъездов, направляясь к остановкам. Они шли ровно, не спеша, не сталкиваясь. Идеальный механизм.

Наблюдатель, — подумал Заверган. — Я просто наблюдатель. Стою и смотрю, как они движутся по своим маршрутам. А потом выйду и сам стану частью этого механизма. До вечера. До завтра. До следующей настройки.

Он отошёл от окна, направился в санузел. Ионный душ занял три минуты — ровно столько, сколько нужно, чтобы очистить тело, не тратя лишнего. Зубы, волосы, бритьё — всё по расписанию, всё оптимизировано.

В кухне его ждал стандартный завтрак. Синтезатор пищи выдал тарелку с идеально ровными кубиками — белок, клетчатка, углеводы, витамины. Если бы не эти кубики, то еда была бы похожа на бесформенную массу, лишенную вкуса. Но, у каждого был свой вкус, у одного колбасы, у другого кубика вкус молока, а вкус третьего он назвать не мог, очень знакомый, но никак не мог вспомнить, где он это пробовал, что это.

Заверган ел механически, глядя в стену. На стене висел экран, транслирующий новости. Диктор с идеальной дикцией читал сводку:

— «В южных районах зафиксировано снижение когнитивной активности на 0,3 процента. Гражданам рекомендовано пройти внеплановую настройку. Сервис„Куратор“ напоминает: своевременная информационная гигиена — залог стабильности и счастья».

Счастье, — подумал Заверган. — Вот оно: втарелке, вэкране, в ровных линиях домов. Идеальное, продезинфицированное, стерильное, но такоемёртвое: счастье.

На кухне повисла тишина — только тихое гудение синтезатора пищи да шум ветра за окном. Он постоял несколько секунд, глядя на серую стену, потом достал из кармана маленький матовый брелок.Он доел, убрал посуду в утилизатор. На часах — 6:47. До выхода на работу оставалось тринадцать минут. Ровно столько, чтобы дойти до остановки, сесть в транспорт и прибыть на место за пять минут до начала смены. Но, ему захотелось позвонить Гелиосу, спросить, меняет ли его настройка или только кажется.

Гелиос сунул ему эту штуку перед самым расставанием, когда они в последний раз виделись в Нише. «Зашифрованный канал, — сказал он тогда, протягивая брелок. — Система думает, что это служебные данные климат-контроля. Если что — жми и говори. Я буду на связи».

Заверган нажал единственную кнопку. Брелок едва заметно вибрировал, ожидая соединения. Несколько секунд тишины — и вдруг знакомый голос, чуть искажённый помехами, но живой, настоящий:

— Заверган? Ты?

— Я, — выдохнул он. Услышать друга — уже легче. — Гелиос, я... не понимаю, тревожно мне. Ценность момента не могу уловить.

— Что случилось? Настройка прошла?

— Да. Только что. — Заверган провёл рукой по лицу, пытаясь собраться с мыслями. — Всё как обычно. Аппарат перебирал параметры: когнитивные фильтры, подавление рефлексии, социальная синхронизация. Всё как положено.

— Ну и? — в голосе Гелиоса послышалось недоумение. — Ты уже месяц живешь в этой квартире с настройкой. Значит, функция выполнена.

— Функция? — Заверган невольно повысил голос. — Гелиос, я не помню, о чём думал вчера вечером. Была какая-то мысль, важная, я чувствую — важная! А сейчас... пустота. Как будто её никогда не было. А вдруг этот чёртов аппарат всё-таки...

Он замолчал, не договорив.

На том конце повисла пауза. Потом Гелиос хмыкнул — не насмешливо, а скорее успокаивающе.

— Воспринимай на слух, — сказал он. Голос его звучал твёрдо, без тени сомнения. — Твой Омофор — не просто имплант. Это зеркало. Система смотрит в него и видит то, что хочет видеть. Идеального экстраспектора. Чистый лист. А ты там, внутри, остаёшься собой. Это я тебе транслирую.

— Откуда такая уверенность? — глухо спросил Заверган.

— Потому что я видел чертежи. — Гелиос понизил голос, хотя в этом зашифрованном канале можно было не бояться. — Учитель делился. Я знаю, как эта штука работает. Она не трогает твою личность. Только создаёт иллюзию для системы. А ты просто... живёшь дальше. Думаешь, чувствуешь, злишься, боишься. Всё как обычно.

— А память? — Заверган прижал пальцы к виску, словно пытаясь нащупать ускользнувшую мысль. — Я правда не помню.

— Это не они стёрли, — уверенно сказал Гелиос. — Это ты сам. Стресс, нервы, новая обстановка. Ты в городе, один, без поддержки, каждый день как на иголках. У людей так бывает. Мозг устаёт, мысли путаются, что-то забывается. Это нормально.

Заверган молчал, переваривая.

— Ты меня воспринимаешь? — спросил Гелиос. — Не терзай себя. Если бы они что-то стёрли, ты бы это почувствовал иначе. Не как пустоту, а как... чужеродность. Как будто в твоей голове кто-то чужой. А у тебя просто усталость.

— Откуда ты знаешь, что я чувствую? — тихо спросил Заверган.

— Потому что знаю тебя, — просто ответил Гелиос, и тут оба поняли, что не поздоровались друг с другом,— И потом, я сам через это проходил, когда в первый раз в город уходил. Тоже боялся, что система меня сломает. Но она не ломает, Заверган. Она только делает вид. А ты — ты есть. И будешь.

Заверган выдохнул. В груди немного отпустило.

— Ценность получена, — сказал он коротко.

— Взаимный обмен, — отозвался Гелиос. — И ещё кое-что. Батареи не забывай менять. Судя по записям Учителя: ещё пара месяцев — и Омофор выйдет на автономный режим. Будет потреблять минимум, сам себя поддерживать. Но пока — следи. Без батарей мозг начнёт разрушаться, а нам это не нужно.

— Держись там. Если что — канал открыт. Транслируй, не стесняйся.— Принято к познанию, — кивнул Заверган, хотя Гелиос не мог этого видеть. — Буду следить.

— До узнавания.

— До узнавания.

Связь прервалась. Заверган убрал брелок в карман и посмотрел на своё отражение в тёмном экране синтезатора. Обычное лицо. Усталые глаза. Ничего не изменилось.

Мираж, — подумал он. — Я — мираж для системы. А для себя... кто я для себя?

Гелиос всегда говорил не как все, часто в его словах Заверган слышал что-то древнее, забытое, что вспоминал сам, и вспоминали его со-мыслители, и Крис, и Винсент в стрессовых ситуациях. Может, Гелиос сам постоянно на стрессе?Ответа не было. Но стало чуть легче.

Лифт пришёл через семь секунд. Внутри уже стояли двое — мужчина и женщина, соседи с верхних этажей. Они коснулись своего виска и легко кивнули, синхронно, как близнецы.Брелок снова стал холодным и безжизненным. Заверган убрал его в карман, провёл ладонью по лицу, словно пытаясь стереть с него остатки разговора, и вышел из квартиры.Он надел куртку — стандартную, серую, безликую — и вышел из квартиры. Дверь за спиной щёлкнула, блокируясь до его вечернего возвращения.