Хоббит и Кольцо Всевластья

Глава пятая КОНЕЦ СПОКОЙНОЙ ЖИЗНИ, или СНОВА В ДОРОГУ

Тот день с самого утра стал отличаться от остальных. Он начался с того, что Бильбо долго не мог найти свою любимую трубку. В длинной ночной рубашке и колпаке хоббит носился по дому, искал трубку и не мог ее найти, от чего сильно нервничал. По этому поводу у него даже разгорелся спор со своей экономкой. Мунни толстенькая добродушная хоббитша даже вышла из себя (а это у нее случалось довольно часто и весьма бурно), когда Бильбо сказал, что это она куда-то подевала его трубку.

– Вот еще, сударь! – закричала Мунни. – К чему мне ваша, с позволения сказать, трубка? Я ведь не курю! С таким же успехом вы можете требовать ее у садовника или конюха, уж они то любители подымить. Но тогда уж лучше сразу идите на главную площадь города и во всеуслышание заявите, что все ваши слуги воры и мошенники и ограбили своего господина.

Бильбо даже растерялся.

– Что это ты такая сегодня вспыльчивая? – удивился он. – Я ведь только спросил, где моя любимая трубка. И я спрашиваю у тебя это по нескольку раз в день, и ты всегда находишь мне ее. Что произошло сегодня, что ты не хочешь мне помочь?

– Тесто у меня сегодня не подошло, вот что! – проворчала в ответ Мунни. – Так что не видать вам сегодня на завтрак медового пудинга.

– Не видать медового пудинга? – расстроено произнес Бильбо. От подобного заявления ему захотелось курить еще больше. – Моего любимого блюда! Почему же так произошло?

– Понятия не имею, – пожала плечами Мунни. – Но только это плохая примета. Не подошло тесто, жди незваных гостей, как говорили в нашем уделе во времена моей молодости.

Трубка все же нашлась. Она оказалась за дверью гостиной. Стояла там прислоненная к стене. И Бильбо никак не мог вспомнить, как он ее туда положил. К обеду все утряслось, и Мунни все же приготовила медовый пудинг. Но не успел Бильбо сесть за стол и повязать на шею салфетку, как над входной дверью зазвенел колокольчик. Мунни взбивала яблочный сидр и конечно же не могла оторваться от столь важного занятия, поэтому Бильбо пришлось идти открывать самому. Он так и пошел в салфетке.

За круглой дверью его ждал Джонатан Граббинс-Бэггинс из магистрата. Этот Джонатан приходился Бильбо четвероюродным братом, был младше него на один год, и служил в главной потребительской конторе Хоббитауна, которая вводила новые налоги и пошлины. Если он приходил к кому-то в гости, то ничего хорошего от его визита хозяевам ждать не приходилось.

Увидев Бильбо, Джонатан вежливо, но немного кривовато улыбнулся и приподнял шляпу.

– Не правда ли чудный денек? – спросил он.

– Погода великолепная, – не совсем любезно согласился Бильбо.

– Я могу войти?

– Разумеется, – Бильбо посторонился, пропуская гостя в дом. – Я как раз обедаю.

– Тогда я составлю тебе славную компанию.

– Буду очень рад, – кисло сказал Бильбо, хотя меньше всего испытывал в данный момент радость.

Но долг гостеприимства – превыше всего. Он угостил Джонатана великолепным обедом, напоил добрым пенистым сидром и напоследок дал ему самую большую трубку табаку. Граббинс-Бэггинс откинулся в кресле, глубоко затянулся и довольно произнес:

– Вот теперь можно поговорить и о деле.

– О деле? – удивился Бильбо. – У тебя ко мне дело?

– Да, милейший господин Бильбо, – ответил Джонатан. – Вот ты напрасно перестал посещать заседания Хоббитаунского совета.

– Мне это наскучило.

– Тогда для тебя будет сюрпризом введение нового налога, дорогой кузен.

– Нового налога? – встревожился Бильбо. – Давненько не вводили новых налогов. С чего это вдруг?

– Хм, ничто не стоит на месте. Времена меняются, расходы на содержание города и его окрестностей растут. Перилла у Большого моста прохудились, центральная мостовая разбита, ее надо мостить заново. Опять же, стены на ратуше давно не крашены. Вот почему мы, обеспокоенные благополучием и благосостоянием наших граждан, в прошлый вторник приняли новый налог, о чем я тебе и пришел сообщить, потому что тебя это касается в первую очередь.

– Почему он касается именно меня?

– Потому что Совет решил обложить налогом, измеряющимся десятью золотыми монетами в год все здания, превышающие в высоту тридцать футов и имеющие больше двух этажей. Ты будешь платить сегодня или на следующей неделе?

– Но ведь во всей Хоббитании только мой дом превышает эти показатели! – с возмущением воскликнул Бильбо. – Вы это специально для меня подстроили? И ты, Джонатан, я уверен, был инициатором!

– Да! Именно поэтому мы и решили ввести подобный налог, чтобы другим выскочкам, которым вдруг вздумается брать с тебя пример, было неповадно возводить столь громоздкие и вызывающие здания, – с ухмылкой заметил Джонатан, вытряхивая из выгоревшей трубки золу прямо на пол. – Когда же ты будешь платить? Если заплатишь сразу, то есть сейчас, и всю сумму, то тебе не придется платить налог за продленный налог.

– Продленный налог? Это еще что за штука?

– А это второй налог, который мы утвердили. Его платят тогда, когда основной годовой налог выплачивается не за один раз, а ежемесячно.

– И большой он, этот налог за налог?

– Один процент. Так как?

– Куда катится этот мир? – воскликнул в сердцах Бильбо. – Хорошо, я сейчас принесу тебе деньги.

– Вот и славненько! У меня уже и расписочка готова.

Бильбо вынес сборщику податей требуемую сумму, получил расписку, внимательно прочитал ее и, ни слова не говоря, спрятал в карман жилета.

– Ну вот, дело сделано, – довольно потер руки Джонатан. – Теперь, я думаю, мне пора и честь знать. Надо заглянуть еще и к старику Булкинсу. Для него у меня тоже есть новостишка.

И весьма довольный собой, бормоча что-то о выскочках и обнаглевших богатеях, Джонатан Граббинс-Бэггинс удалился.

Хотя сумма в десять золотых за год для Бильбо не была накладной, настроение его от посещения Джонатана было сильно подпорченным и не поднималось до самого вечера. Даже работа над книгой в этот день не вдохновила его. Он посидел над чистым листом с полчаса, потом понял, что ничего написать он, пожалуй, не сможет. От досады Бильбо чуть не заплакал. Но не пристало такому почтенному хоббиту, как он, проливать слезы. И тогда Бильбо стало совсем грустно.

Как он жил все эти годы после того, как вернулся из своего Второго путешествия? Надо сказать, очень неплохо жил. В достатке и добром здравии. Первые десять лет просто блаженствовал и наслаждался жизнью. Его просто распирало от удовольствия оттого, что каждую ночь под ним мягкая и теплая постель, а не жесткая земля. Что утром никуда не надо торопиться, вскакивать и тащиться неведомо куда. И разве не счастье, что нет нужды совершать постоянные подвиги и чудеса храбрости и героизма. И сколько угодно еды. Хоббичьей еды! Сколько угодно раз в день.

Но по истечении этих десяти лет Бильбо все чаще и чаще стал вспоминать былое и к ужасу своему, вдруг начал сознавать, что он успел соскучиться по приключениям.

– Не может быть! – ругал он самого себя. – Неужели я не сыт по горло этими приключениями? Нет, конечно, сыт и не только по горло, а по самую макушку. Дом, милый дом! Нет ничего лучше.

Но потом ему вдруг вспоминался тот удивительный вид, что он видел, когда сидя на спине гордого орла Ненартана, летел над Туманными горами, и ловил себя на мысли, что не прочь бы полетать снова.

– Нет-нет! Только не это! Вспомни только, чем это все закончилось. Увольте!

Когда прошло еще семь лет, Бильбо совсем заскучал. Все чаще и чаще перед его глазами проплывали чудесные виды дальних стран, добрые лица друзей, которых он приобрел в дороге, и мысли хоббита уносились далеко-далеко за пределы Хоббитании.

Хоббиты, надо сказать, по-прежнему сторонились его и искренне считали господина Бэггинса малость чокнутым. Только хоббитята, каждый раз, как он выходил на улицу, приставали к нему с просьбами рассказать, как он победил Смога Ужасного. Так что Бильбо все также жил затворником со своими слугами, и мало с кем общался. И уж конечно он некому не обмолвился о своем Втором путешествии, хотя язык так и чесался. Но, увы, приходилось молчать. Ведь он НИКОГДА не покидал Хоббитаун после того раза с гномами. Попробуй, заикнись, что у тебя в шкафу твой двойник, а сам ты уже успел еще раз обойти чуть ли не все Средиземье и совершить новое количество славных подвигов. Тогда точно, тебя объявят настоящим сумасшедшим и лишат всех прав на имущество и назначат опекунов. Вот уж обрадуются все родственнички. Особенно Граббинс-Бэггинсы. Джонатан первый и прибежит. Так что приходилось держать язык за зубами.

Вот тогда-то у него и появилась еще одна привычка.

По вечерам, когда за окнами была полная и непроглядная темень, он уединялся у себя в кабинете, что находился на третьем этаже его шикарного дома, и доставал. Что бы вы думали? Вот ни за что не догадаетесь!

Он доставал своего двойника. Того самого, что смастерил ему Гэндальф. Надувал его, сажал в кресло и вел с ним беседу. Бильбо номер два оказался неплохим хоббитом и отличным собеседником. Главное, что он хорошо умел слушать, и редко перебивал, только для уточнения деталей, что почти не свойственно большинству хоббитов. А еще он всегда был добродушен и во всем соглашался со своим оригиналом. Никогда не спорил. Его можно было угостить горячим чайком и трубочкой табачку, вместе покачаться в креслах качалках и поговорить по душам. Чем плохой товарищ? И Бильбо сам не заметил, как крепко привязался к нему.

И вот сегодня он тоже достал двойника, надул его, посадил в кресло, и они стали качаться и беседовать.

Только вот от плохого и подавленного настроения или еще, по какой причине он совершенно забылся и не дождался, как обычно, ухода Мунни. Экономка же, именно в этот день устроила генеральную уборку и задержалась дольше обычного. И вот настал тот момент, когда она добралась до третьего этажа и приблизилась к кабинету. И надо же! Открыв дверь, увидела, что в комнате находятся два хозяина вместо одного. Сидят, качаются в креслах и дымить трубками.

– Ведь принимая этот новый налог, они специально хотели досадить мне! – делился обидой со своим надутым другом Бильбо. – В очередной раз уколоть и показать мне, что я уже ничего не значу.

– Что это значит? – всплескивая руками и роняя из рук веник, громко и визгливо воскликнула Мунни. – У меня в глазах двоится?

– Что такое, дорогая Мунни? – Оба Бильбо разом повернулись к двери.

У бедной хоббитши глаза так и разошлись в разные стороны. Некоторое время она смотрела то на одного, то на другого. Тут до Бильбо дошел смысл происходящего. Он быстро вскочил с кресла и подбежал к экономке. По дороге он быстро наклонился к двойнику и вытащил у него из пятки затычку. Тот мгновенно сдулся, так что когда глаза Мунни вновь сошлись вместе, перед ней опять был только один господин Бэггинс.

– Что такое? – с притворным беспокойством спросил ее хоббит. – Что тебя так взволновало, моя любезная Мунни?

– А-а-а! – завопила Мунни. Она несколько секунд смотрела на опустевшее кресло, затем вдруг с шумом грохнулась в обморок. Только ее короткие волосатые ножки задрались вверх и так и остались в таком положении.

Бильбо от страха сам чуть не потерял сознания, но вовремя взял себя в руки, подбежал к столу, где у него стоял графин с водой, набрал в рот воды, опять подбежал к Мунни и прыснул на нее так, как это делают хозяйки, когда гладят белье.

Хоббитша протяжно застонала, открыла глаза и с трудом и не без помощи Бильбо поднялась. Некоторое время она растерянно озиралась по сторонам в поисках двойника.

– Там, там, – бормотала она, показывая пальцем в пустое кресло. – Только что!

– Ничего не понимаю! – притворно удивился Бильбо.

– Только что тут был еще один господин Бэггинс, – наконец выдохнула Мунни. – Или я сошла с ума, если это не так!

– Я был здесь совершенно один, – удивленно пожал плечами Бильбо. – У тебя закружилась голова?

– Ох, сударь! Не морочьте голову своей кормилице. Это непорядочно с вашей стороны. Я все-таки не в тех летах, чтобы со мной шутки шутить.

– Я и не собирался шутить, – стал успокаивать служанку Бильбо. – Тут никого не было. Тебе показалось. Это от усталости. Так бывает, когда сильно устаешь или от голода. В глазах двоится, а потом раз и падаешь в обморок. Кто же устраивает уборку в такое позднее время. Всем известно: убирать полы вечером – жди неприятностей. Вот у тебя глаза и раздвоились. Но ничего, на это есть только одно средство. Очень хорошее средство. Иди и чего-нибудь перекуси. И не вздумай сегодня еще заниматься хозяйством.

И мягкими, но настойчивыми движениями Бильбо выпроводил Мунни из кабинета. Затем облегченно вздохнул и вытер пот со лба, после того, как закрыл за ней дверь.

– Еще не хватало, чтобы родные домашние хоббиты стали думать обо мне невесть что, – пробормотал он. – Нет, сегодняшний день совершенно не удался. Абсолютно.!

В дверь постучали. Бильбо открыл и увидел Мунни, которая уже была одета и даже в шляпе с алой розой на широких полях.

– Пожалуй, я пойду, схожу домой, – сказала она. – Хоть и поздно, а все равно пойду. Ни часу не хочу здесь оставаться. Все равно не усну. Что-то мне не по себе. Никудышный сегодня был день, господин Бэггинс. И все из-за того, что тесто утром не поднялось. Нет хуже приметы. Во всяком случае, я не знаю. Скорее бы часы пробили полночь, а не то, как бы чего не вышло.

– Через полчаса будет полночь, – успокоил ее Бильбо. – Думаю, что неприятностей на сегодня было предостаточно. Один Джонатан Граббинс стоит десяти потухших трубок (потухшая трубка для хоббитов тоже весьма плохая примета).

Ему было неудобно перед Мунни. В конце концов, по его вине она так напугалась. Не стоило быть таким неосторожным. Вот почему он был так любезен, что проводил ее не только до выходной двери, а и до самой калитки. Ночь была темная, но звездная.

– Может, все-таки вернешься? – спросил он. – Очень уж поздно.

– Моя норка будет прямо напротив вашей, так что нечего и беспокоиться.

И толстенькая хоббитша заковыляла на коротких ножках к своему жилищу. Бильбо дождался, когда она пройдет в свой дом, и только после этого вернулся к себе.

– Надо и мне лечь в постель. Но перед этим просто необходимо слегка перекусить, а не то не усну. Чем угодно готов поклясться.

И Бильбо направился на кухню. Но не сделал и трех шагов, как вдруг бешено зазвенел колокольчик над входной дверью в прихожей. Хоббит даже подпрыгнул от неожиданности и испуга.

– Иду! Иду! – пробормотал Бильбо, осторожно подходя к двери. – Уже иду!

Колокольчик продолжал требовательно и призывно звенеть. От его звона даже в ушах отдавалось.

– Если бы Гэндальф не колотил всегда в мою дверь посохом, я бы подумал, что это он, – сказал хоббит, открывая дверь.

Нет, это был не Гэндальф. У порога стояли два гнома. Увидев Бильбо, они радостно заулыбались, разом вошли в дверь, сняли колпаки и поклонились чуть не до земли.

– Балин! Двалин! – радостно завопил Бильбо, обнимая по очереди двух братьев. – Какими судьбами? Какая встреча! Проходите, проходите. Неужели это вы? Вы пришли в самый раз. Я только что поставил чайник. Эх, жаль, что вы не подошли к ужину. Но парочка кексов у меня все же осталась. Я как знал!

Бильбо был действительно искренне обрадован приходу столь необычных гостей и засуетился вокруг них с довольным видом.

Гномы тем временем сняли плащи, и повесили их и колпаки на вешалку около двери.

– Ты смотри, – удивился хоббит. – Прямо как в тот раз. Я имею в виду тот самый первый раз.

И вдруг на его лице появилась искреннее выражение тревоги.

– Как в тот раз? Действительно как в тот раз. Вы тоже пришли вдвоем один за другим и представились Балин и Двалин. И что это значит? Что сейчас опять раздастся звонок, и появятся Кили и Фили, хотя нет Кили и Фили погибли в битве Пяти армий, тогда значит Дори и Нори, и…

Что будет после «и» Бильбо даже испугался произнести. А гномы дружно расхохотались.

– Нет, дорогой господин Бэггинс, – сказал Двалин, хлопая Бильбо по плечу, – никто после нас не придет. Не волнуйся. В этот раз мы только вдвоем. Наша старая ватага давно уже распалась. Кто остался в Дейле у Бэрда, большинство гномов конечно же гранят алмазы Под Горой. А вот мы с братом шатаемся по свету и создаем единый союз гномов. Да-да, мы были почти везде, где есть гномы!

– Да, да, – подтвердил Балин. – Мы мечтаем возродить Великое Королевство гномов и вернуть обратно Морийские рудники.

За разговором все трое оказались в столовой и уже через полчаса пили чай и весело болтали, предаваясь воспоминаниям о былом. Постепенно Бильбо расслабился, перестал волноваться и даже развеселился. Глазки у него заблестели. Он словно снова оказался где-нибудь в горах, где от него требовалось совершить очередной героический поступок.

– Эх, – он даже стукнул кулаком по столу, – и довелось же нам испытать! Никому не пожелаешь.

– Да уж, никому не пожелаешь, – согласились гномы, попивая пиво, за которым Бильбо только что сбегал в погребок.

– Точно, точно! – разгорячился Бильбо. – Тролли, драконы, орлы и гоблины! Кое-кому за всю жизнь не довелось увидеть хотя бы одного из них. А нам, так чуть ли не каждый день с ними доводилось встречаться.

– А ведь с виду мы вовсе не похожи на героев, – заметил Балин. – Я бы сказал, что мы вовсе не герои. Просто гномы и хоббит.

– Это уж точно, – согласился Бильбо. – Какие из нас герои?

И они налили себе еще по кружке пива.

– Но в то же время, – через пару глотков сказал Бильбо, – не всякий рыцарь может похвастаться тем, что испытали мы.

– Куда им рыцарям-то! – согласился Двалин.

Бильбо мечтательно уставился в потолок:

– Да, были времена! Прекрасные, по-своему, времена. Я вот вас увидел, все сразу вспомнил. Словно вчера это было. Да, словно вчера! Так все свежо в памяти. Просто не верится, что прошло столько лет.

– А сколько лет прошло? – поинтересовались гномы.

– Дайте-ка, сосчитаем! – Бильбо стал загибать пальцы. – Вы пришли ко мне в тысяча триста сорок первом году.