Потерянный рай

"Космическая пехота это не род войск и даже не образ мышления, это особое состояние души".

(от Автора)

– Смирно! На палубе офицер! – стройная мулатка в давно не стираном комбинезоне, образцово приложив руку к черному берету, четко отрапортовала: – Сер, за время моего дежурства в наблюдаемом секторе периметр нарушался дважды, попыток массового прорыва отмечено не было. Противник продолжает скрытую перегруппировку боевых порядков и готовится к очередному приступу. Вахтенная-старшина второй статьи Дона Сомерс.

– Вольно старшина! – Ярославцев для начала внимательно осмотрел через панорамный прицел позиции туземцев и только после этого довел до подчиненной последние изменения в оперативной обстановке: – Час назад разведка доложила мне, что эти бестии подтянули на вашем направлении довольно крупный резерв. Атака может начаться в любую минуту. Поэтому, прошу вас Дона предельно сконцентрироваться и удвоить внимание.

Мулатка понимающе кивнула.

– Когда, в последний раз вы проверяли вооружение? – задал вопрос капитан, на время оставив в покое приводы лучеметов.

– В пять утра сэр, перед заступлением на дежурство. Все системы исправны и прошли дополнительное обслуживание.

– А где ваш сменщик? Почему я не наблюдаю лейтенанта Поленцову на боевом посту?

– Она отдыхает в отсеке боепитания сер, по причине резкого ухудшения здоровья.

– Вот как?! Неужели наш стойкий «Оловянный солдатик» все-таки сломался?

– Не совсем сер. Перед самым вашим приходом у нее случился приступ «Венерянки», причем второй за последние четыре часа. Я пыталась настоять на госпитализации, но она, в жесткой форме отмела все мои уговоры и, категорически отказалась покинуть пост. Я почти насильно вколола ей два кубика витаминных стимуляторов, и немного снотворного. Надеюсь, это хотя бы ненадолго приведет ее в норму.

– Вы все сделали правильно, старшина. Продолжайте нести дежурство.

Ярославцев не поленился протестировать электронные схемы лучеметов главного калибра.

А когда убедился в их исправности, то мимоходом заглянул в небольшой боковой отсек, предназначенный для хранения боеприпасов.

В нем на сдвинутых, пустых контейнерах, в спальном мешке, отдыхала корабельный лейтенант Марина Поленцова.

Капитан бесшумно вошел внутрь, приблизился и осторожно коснулся кончиками пальцев ее потного лба.

Убедившись, что тот холодный, он не успокоился, пока с помощью карманного экспресс – анализатора не измерил пульс и кровяное давление девушки.

Однако все его волнения оказались напрасны. Марина крепко спала под действием принятых лекарств и ее здоровью в данный момент ничего не угрожало.

Ярославцев хотел, уже было идти, но не смог удержаться от соблазна, и некоторое время постоял рядом, любуясь тем, как вздрагивают ее загнутые к верху ресницы…

Девушка что-то пробормотала во сне и, разметав клапаны спальника, перевернулась на спину.

В могильной тишине вакуум – бетонного отсека, огромные золотые часы на ее узком запястье, так громко отсчитывали секунды, что невольно напомнили капитану о недавней встрече с ее отцом, которая состоялась в день отправки экспедиции на задание…

В то суматошное и напряженное утро, едва управившись с погрузочными мероприятиями, Ярославцев поспешил на командный пункт для уточнения полетного задания. Однако по пути к начальству его перехватил один из посыльных и передал распоряжение дежурного по космопорту, согласно которого он должен был немедленно прибыть в здание военного терминала.

И хотя, в тот момент, Костя был, занят как никогда, проигнорировать полученную команду он не имел права.

Прибыв в зал предполетного ожидания, он, к своему удивлению, нос к носу, столкнулся с усиленным нарядом Космической полиции, охранявшим генерала Поленцова, которого они согласно вступившего в силу приговора вот-вот намеревались передать в распоряжение, присутствовавшего здесь же, командира штрафной роты.

Внимательно осмотрев эту живописную группу, Костя отметил про себя что, не смотря на всю безнадежность своего нового положения, Дмитрий Степанович не выглядел подавленным и, в отличие от остальных, стоял прямо, вызывающе развернув плечи, с гордо задранным подбородком.

Закованные в кандалы руки, покоились на груди, а черная форма осужденного только подчеркивала мощь и красоту его атлетической фигуры.

Ярославцев, как подобает войсковому офицеру, ни как не отреагировал на происходящее и, подчеркнуто по-уставному, обратился ко всем присутствующим:

– Начальник экспедиции на планету Золотарь капитан Ярославцев. Кто из вас проявил интерес к моей персоне господа?

– Я! Разжалованный бригадный генерал Космической пехоты Поленцов Дмитрий Степанович.

– Чем могу быть вам полезен сэр?

– Я хотел бы побеседовать с вами капитан.

– К сожалению, я не располагаю достаточным количеством времени и поэтому предлагаю обсудить вашу проблему, коротко и по существу.

– Не возражаю! – согласился Поленцов и тут же продолжил: – Я много слышал о вас положительного капитан.

Еще задолго до этой встречи изучил ваше личное дело, отзывы сослуживцев и начальников, а также аттестационные материалы, из которых уяснил для себя, что вы не самодур, не рубака, а толковый офицер с обостренным чувством долга, который никогда не пожертвует жизнью своих подчиненных ради карьерных или корыстных побуждений. Скажу больше, некоторые высшие чины в аппарате Министра обороны уже давно называют вас: «Командиром от Господа Бога»! Я так же знаю, что за все время своей служебной деятельности вы не провалили ни одной боевой операции. Никогда и не при каких обстоятельствах не несли неоправданных потерь…

– Ближе к делу генерал! Время не терпит. – Костя демонстративно посмотрел на часы.

– Недавно в ваш отряд, по распределению, прибыла моя дочь…

– Знаю. Корабельный лейтенант Поленцова Марина Дмитриевна. Выпускник Новосибирского училища Космической пехоты этого года. Да, действительно, вчера она приняла должность и уже, не смотря, на столь короткий срок, успела зарекомендовать себя как грамотный и исполнительный офицер. Я, кажется, понял, чего вы от меня хотите генерал, и поэтому, дабы не тратить попусту время, сразу заявляю в присутствии этих господ, что любые ваши просьбы о представлении ей каких либо послаблений по службе, будут мной категорически проигнорированы. Скажу больше! Я не очень-то жалую генеральских отпрысков в своем отряде и всегда пытаюсь при первой же возможности от них избавиться. Однако это мое сугубо личное мнение, которое я всегда держу при себе, ведь как начальник экспедиции я не имею права делить своих подчиненных по социальному признаку. Ну и самое последнее! Для вас, конечно же, не секрет, что командир любого ранга несет персональную и полную ответственность за жизни всего личного состава вверенного ему подразделения. Поэтому позвольте заверить вас генерал, что я не стану, в ближайшие три месяца, подвергать вашу дочь, неоправданному риску. Извините за прямоту и разрешите на этом закончить нашу весьма занимательную беседу!

– Одну минуту капитан, – переступая через собственную гордость, попросил Поленцов. – Будь я в прежнем звании вы бы, попридержали язык и посчитали за честь исполнить мои рекомендации.

Ярославцев презрительно усмехнулся:

– Сэр. Я перестал прислушиваться к генеральским рекомендациям после третьего выброса когда, реализовав свое собственное, нестандартное решение, остался в живых.

Я всегда действую, как считаю нужным, и поэтому, до сих пор, в отличие от моих более покладистых сослуживцев, ношу капитанские нашивки. Я, так же давно, вырос из курсантского комбинезончика, и не питаю иллюзий по поводу пропагандистских баек о нашей непобедимости, легендарности и то, что мы «от солдата и до маршала, единая, дружная семья». Вы беззастенчиво пичкаете этой идеологической жвачкой молодежь, в надежде заполучить еще сотенку, другую дураков, готовых безропотно погибать за вас в разных уголках Внеземелья. С другой стороны, а с чего это вы так распереживались сер?

Ваша дочь такой же, как и все остальные, офицер и ситуация, в которой вы сейчас оказались достаточно типична для низовых подразделений Космической пехоты. Просто теперь она непосредственно затронула вашу некогда высокочтимую персону. Но разве стоит так расстраиваться? Выше голову генерал! Ведь лейтенант Поленцова теперь служит Родине! – как заправский войсковой пропагандист продекламировал капитан и тут же безжалостно продолжил: – Вы можете сколько угодно обижаться на меня, но как вы объясните то, что сами еще совсем недавно, ни чуть не испытывая угрызения совести, отправляли молодых выпускников туда, откуда они, через неделю, возвращались замороженные в пластиковые пакеты. Это ведь не я, а вы и вам подобные превратили Армию в кормушку. Вы без зазрения совести затыкали бреши боевых потерь детдомовцами и бедолагами из малообеспеченных семей, для которых служба в Армии являлась единственным шансом хоть на какое-то время выбраться из нищеты. Теперь же, Дмитрий Степанович, система заработала против вас, и стоит ли обижаться на нее только за то, что уже не вы, а другой «дядя в лампасах» определяет судьбу вашего, горячо любимого, ребенка. Однако вы все равно можете спать спокойно. Потому что, в отличие от остальных я никогда «не брошу под танки» зеленого, неоперившегося лейтенанта, даже если за это с меня попытаются снять погоны. Как истинный «Человек боя» я отдаю себе отчет в том, что вчерашние выпускники военных училищ являются дешевым пушечным мясом, да еще к тому же совершенно не обученным практическим навыкам организации и ведения боевых действий во Внеземелье. Для выполнения сложных боевых задач в отряде найдется достаточное количество подготовленных и проверенных в боях офицеров. В остальном же, никаких послаблений ваша дочь не получит. По-моему, мы напрасно потратили время сер!

– Вы правы капитан, нам больше не о чем с вами говорить! – Поленцов оглянулся и сделал знак одному из конвойных. Тот приблизился и достал из кейса маленький кожаный футляр. – Но я надеюсь, что мою последнюю просьбу вы не посмеете проигнорировать. Здесь, – он легонько тряхнул предметом, – внутри этой небольшой коробки хранится наша фамильная реликвия, которую мы передаем из поколения в поколение на протяжении вот уже тысячелетия. Будьте так любезны сэр, вручите ее корабельному лейтенанту Поленцовой Марине Дмитриевне.

– Позвольте полюбопытствовать? – Ярославцев вопросительно погладил кончиками пальцев по выпуклой крышке.

Генерал утвердительно кивнул.

На дне футляра тускло поблескивали механические наручные часы, оправленные в массивный золотой корпус, который окольцовывал инкрустированный драгоценными камнями циферблат.

– Впечатляет! – Ярославцев аж присвистнул от восторга, и добавил на корабельном сленге: – «Мощные котлы»!

– Сколько вам лет капитан? – снисходительно улыбнулся Поленцов.

– Двадцать семь сэр. И самое главное, – Константин аккуратно уложил часы в нагрудный карман, – Как я успел заметить Марина, весьма привлекательная девушка…

– И что из этого следует? – насторожился осужденный.

– А из этого следует, что на первых парах я обязуюсь оберегать ее от недоразумений личного характера.

Генерала настолько разозлили его самоуверенность, что он готов был лопнуть от возмущения:

– Вы на что намекаете, капитан?! Моя дочь еще при поступлении в военное училище подписала «Контракт безбрачия». Она совершенно не нуждается в вашей опеке!

– Дмитрий Степанович, вы неправильно истолковали мои слова. Позвольте объясниться по существу?

– Попробуйте, капитан.

– Я никогда не вмешиваюсь в личную жизнь своих подчиненных до тех пор, пока это не начинает влиять на их боеспособность. К тому же Корабельный устав обязывает меня оказывать всестороннюю поддержку молодому офицеру в процессе его профессионального становления и безболезненной адаптации в воинском коллективе. А как показывает практика, молодежь в этом прекрасном возрасте очень самонадеянна, бескомпромиссна и часто способна на необдуманные поступки.

– Товарищ капитан! Моя дочь – девушка самых строгих правил. Я приложил немало усилий, чтобы воспитать ее в лучших традициях нашего прославленного офицерского корпуса. Поэтому вам будет вполне достаточно одного лишь замечания, чтобы она набросила крепкую узду на свои чувства и поставила служебные интересы выше личных. Карьера военного – наиважнейшая цель в ее жизни.

– Я рад, что мы наконец-то поняли друг – друга. – Не стал переубеждать его Начальник экспедиции и поспешил, откланяться: – Итак, весьма сожалею, но мне пора. До свидания генерал. Честь имею, господа офицеры.

– Сер. Нас атакуют, – негромкий доклад старшины вернул его на грешную землю.

– По всему периметру?

– Нет, пока что только в нашем секторе ответственности. Около пяти сотен туземцев быстро спускаются рассыпным строем по валу. Разрешите объявить общую тревогу и разбудить лейтенанта?

– Отставить тревогу! Не стоит лишний раз подрывать и без того издерганный гарнизон, – возразил ей Ярославцев.

Он быстро занял место второго стрелка в операторском кресле, – С таким количеством атакующих мы без труда управимся и сами!

– Тогда, работаем командир?! – дежурной фразой испросила разрешение на активацию всех систем вооружения старшина.

– Работаем Дона. – Выдал подтверждение капитан.

Он привычными движениями отщелкал необходимые тумблера, и навел стволы лучеметов главного калибра на приближающегося противника.

– Дальность до цели?

– Полторы тысячи метров. Фугасным. С рассеиванием по фронту, малым темпом, – скороговоркой выдала наиболее эффективные параметры для стрельбы старшина, считывая показания с баллистического дальномера.

– Огонь только по моей команде! – заранее предупредил Ярославцев и, прибавив увеличение, начал ловить в перекрестие прицела четкие силуэты атакующих базу воинов.

Управлять тяжелым пушечным вооружением было одно удовольствие! Многотонные артиллерийские стволы с тихим жужжанием плавно реагировали даже на самое незначительное колебание привода, а их оптика была настолько сильной, что первая попавшая в прицел фигура сразу же заполнила всю панораму.

Но капитана в данный момент больше интересовало не количество атакующих, а их экипировка. Он на максимум прибавил увеличение и, к своему величайшему изумлению, разглядел на одном из них тонко-вязанную металлическую кольчугу, усиленную спереди небольшими квадратными пластинами. Беглый осмотр первого десятка, окончательно подтвердил его опасения: противнику, не смотря ни на что, все-таки удалось за какие-то сутки отмобилизовать и качественно вооружить достаточно крупный резерв…

А ведь еще вчера, эти бравые парни штурмовали спецфотрсооружение в обычных, кожаных доспехах и никто, даже в самом страшном сне, не смог бы себе представить столь стремительного ухудшения в общей тактической обстановке.

В конец, раздосадованный Ярославцев, слегка приподнял перекрестие, и непроизвольно чертыхнувшись, закусил губу. Сильная оптика прицела позволила ему не только разглядеть каждое звено на новеньких кольчугах атакующих, но и их перекошенные ненавистью лица. Выражение крайнего безумия настолько явственно просматривалось в глазах туземцев, что капитан зябко дернул плечами, и крепко стиснул рукоятку привода огнем.

Ему и раньше доводилось сталкиваться с проявлением крайней озлобленности во время колонизации планет. Этот нелегкий и весьма болезненный процесс, не смотря на изощренные усилия сотрудников дипломатического корпуса, достаточно часто выходил из под их контроля, и перерастал в активную вооруженную фазу, в ходе которой землянам приходилось использовать даже оружие массового поражения.

Однако на маленьком и напичканном полезными ископаемыми Золотаре все случилось с точностью да наоборот…

Первый этап освоения богатых золотоносной рудой территорий, не смотря на все опасения колонистов, прошел на удивление гладко и легко. Немногочисленное население, в основном проживавшее на равнинной местности проявило по отношению к пришельцам искреннее миролюбие и полную готовность к обоюдовыгодному сотрудничеству.

Малочисленные скотоводческие племена, объединенные в родовые кланы, не помышляли ни о каком сопротивлении и отличались не только покладистым нравом, но и терпеливым отношением к непонятно откуда явившимся чужакам.

В дополнение ко всему их полупервобытный менталитет еще не был, затронут тлетворным влиянием товарно-денежных отношений, и любые спорные вопросы решались между ними достаточно легко и просто.

С раннего возраста эти дети степей воспитывались на строгих тейповых традициях, отступление от которых немедленно осуждалось всеми членами родового клана. Они трепетно заботились о стариках, в строгости и любви воспитывали свое многочисленное потомство, свято соблюдали законы гостеприимства и неприкосновенности человеческой жизни. А некоторые из них, проживая в границах своих родовых стойбищ, и вовсе наивно обожествляли окружавшую их природу.

Константин так и не смог выяснить причину, столь кардинально изменившую их поведение. Население планеты вдруг не с того, не с сего, в одночасье попрало все свои жизненные принципы, и мгновенно перевоплотилось в безжалостных и кровожадных убийц, успев всего лишь за какой-то месяц объединиться в боевые отряды, освоить массовое производство холодного оружия и выступить единым, организованным фронтом.

Но самое главное они совершенно ПЕРЕСТАЛИ БОЯТЬСЯ СМЕРТИ!

Словно в кошмарном сне изо дня в день, не считаясь с потерями, золотарцы с тупым остервенением продолжали лезть на лучеметы главного калибра. И хотя все их приступы непременно заканчивались полным уничтожением штурмующих, об отступлении и уж тем более бегстве никто из них даже не помышлял. Они вели себя так, словно были зомбированы или опоены какой-то наркотической дурью.

Ежедневно, с восходом местного светила, толпы несчастных, волна за волной, бросались под убийственный огонь лучеметных трасс! А им на смену, из глубины степей с завидным постоянством, прибывали новые группы добровольцев, чтобы так же нелепо пойти и найти свою смерть под стенами базы!

Порой Ярославцеву казалось, что время на этой гребаной планете остановлено раз и навсегда. Причем остановлено теми, кто упорно желает, чтобы сотнями гибли кормильцы семей, становились вдовами молодые, полные надежд и желаний женщины, а убитые горем родители доживали свой век в одиночестве.

Конечно же, он не сидел, сложа руки и, как начальник экспедиции делал все возможное для того, чтобы выпутаться из этого архи – затруднительного положения. И рано или поздно, ему все равно бы удалось в корне изменить ситуацию и добиться хотя бы временного перемирия.

Однако осуществлению его планов, в первую очередь, препятствовало полное отсутствие разведданных о противнике, уже почти израсходованный боекомплект и пустые энергетические емкости. В таких условиях не то, что оборона базы, само существование малочисленного гарнизона уже ставилось под сомнение.

А после того как еще и всемогущая техническая разведка расписалась в собственном бессилии, Ярославцев просто был вне себя от ярости.

Многоцелевые видео-зонды и малые самолеты разведчики, почему-то бесследно исчезали с экранов обзорных радаров, так и не успев, как следует удалиться от стен базы.

И только отчаянные, пешие вылазки диверсионных групп, в первую неделю осады, позволили ему добыть те жалкие крупицы информации, из которых он впоследствии сделал неутешительный вывод о том, что виновниками всех свалившихся на его голову бед являются местные шаманы. Это они, непонятно по какой причине, прокляли пришельцев и, под истошные завывания у костров, благословляли и направляли разъяренную паству на штурм их последнего убежища.

Но и бесноватые служители культа, как выяснилось позже, тоже оказались игрушками в чьих-то опытных руках. Они, как и рядовые воины, демонстрировали ярко выраженные признаки массового безумия и естественно не могли претендовать на роль организаторов всего этого ужасающего по своим масштабам безобразия.

Очень часто, особо рьяные из них, добровольно возглавляли колоны штурмующих, и принимали смерть наравне с соплеменниками. Такие яркие демонстрации фанатизма позволили Константину довольно быстро исключить их из числа руководителей верхнего эшелона.

Так кто же тогда управлял этой одурманенной армией смертников? Этот вопрос не давал Ярославцеву покоя ни днем, ни ночью. Если бы ему удалось вычислить расположение их штаба, а потом обычной точечной операцией уничтожить верхушку сопротивления, то лишенные единого командования племена, быстро утратили бы боеспособность или, на худой конец, предоставили бы осажденному гарнизону временную передышку.

Однако запертый многотысячной армией противника в стенах базы, после трагической и бессмысленной гибели последней диверсионной группы он не смел, и носа показать наружу…

К тому, очень важному для отряда разведывательному рейду они готовились с особой тщательностью. Костя лично сформировал группу, и казалось, учел все предыдущие ошибки.

Но спустя двое суток после заброски пятерых разведчиков вглубь вражеской территории их обезображенные, насаженные на заостренные колья трупы были выставлены туземцами на южном валу.

Естественно он не смог стерпеть такого оскорбления! Ведь космопехотинцы никогда не бросали своих на поле боя. И как только стемнело, Ярославцев лично возглавил штурмовую группу.

В ту ночь они влетели в такую засаду, что после многочасового боя в полном окружении недосчитались еще четырех бойцов!

Перед тем как повести подчиненных на прорыв капитан собственноручно уничтожил останки погибших из напалмового огнемета, и окончательно уяснил для себя, что имеет дело не с тупыми козопасами, а с весьма серьезным и коварным противником.

– Огонь, – скомандовал Ярославцев, вдавливая гашетку.

Первым же залпом он накрыл большую часть наступающих, и заставил их остановиться. Плотная цепь разрывов буквально разметала золотарцев, перемешав их искалеченные тела с землей. Плазменные импульсы лучеметов, в сотые доли секунды, вгрызаясь в почву, расплавляли ее, а образовавшиеся в местах попадания, раскаленные сферы, подскакивали и взрывались над поверхностью, причиняя атакующим колоссальный урон. В воздух летели изуродованные останки, окровавленные куски снаряжения и оплавленные комья земли.

Капитан уже давно смирился с тем, что все происходящее, не лезет ни в какие рамки и меньше всего походит на классическую, боевую операцию. Да еще солдаты противника, словно бегущий на заклание скот погибали, молча, что полностью противоречило его прежним представлениям о физических и психических возможностях человеческого организма, и заставляло ставить под сомнения не только собственную компетентность, но и основные требования боевых уставов.

Уже через минуту это душераздирающее светопреставление закончилось и, только выжженная огненным плугом, земля продолжала дымиться и остывать покрытая мертвыми телами тех, кто еще несколько мгновений назад жил, любил и на что-то надеялся…

– Охладить стволы старшина. Пополнить боекомплект. – Капитан отключил приводы и поднялся из операторского кресла.

– Есть сер! – не замедлила с ответом Дона и, вскрыв контейнеры боепитания, стала вручную подносить ящики со снарядами.

Она неторопливо зарядила расстрелянные звенья и, выровняв ленты, негромко доложила начальнику:

– Сер, у нас не осталось ни единого заряда. Этот ящик был последним.

Ярославцев прекрасно понял причину ее беспокойства. Ведь согласно, требованиям Боевого устава расходовать оставшиеся боеприпасы она теперь могла только с его личного разрешения. И капитан, не колеблясь, отдал его:

– В случаи повторной атаки приказываю использовать неприкосновенный запас. Как поняли меня Дона?!

– Есть использовать неприкосновенный запас.

– И не стоит так раскисать старшина. Ведь даже при самом пиковом раскладе нам нужно продержаться всего лишь до конца недели.

– А вы уверенны сер, что обещанное подкрепление прибудет к нам во время? – при других обстоятельствах она бы ни за что не рискнула задать этот вопрос.

– На все сто, старшина! – бодро заявил начальник и дружески потрепал ее за плечо.

Девушка вымученно улыбнулась и поплелась к операторскому креслу, а он, тем временем, заученным движением расправил штурмовую экипировку на поясном ремне и вышел в коридор, чтобы продолжить плановый обход внутренней территории базы.

Ярославцев совершал эту процедуру ежедневно и сегодняшний день не стал для него исключением. До того, как заглянуть на старшинский пост он уже успел побывать в огневых сооружениях нижнего яруса.

Теперь же ему предстояло проверить самый верхний уровень базы, напичканный системами залпового огня, скорострельными зенитными пушками и радарами внешнего слежения.