Проданный ветер

– Нам, как людям служивым, – проговорил поручик, – артикли военные, предписывают идти на соединение со своими. Даже если территория занята противником. Даже если мы окажемся на многие сотни верст в отрыве от основных сил, все одно мы должны пробиваться на соединение с основными силами.

– Ну, как говориться вольному воля, – кивнув, отозвался Иван. – Но знайте, что если передумаете и останетесь, то мы будем только рады. И дома срубим добрые, и участки для промысла нарежем, и жен домовитых сыщем.

– Хорошо, будем иметь в виду… Будем знать, что если что, то у нас есть угол, где нас ждут, на сей земле. Скажи, Иван Петрович, а это озеро замерзает зимой?

Староста посмотрел с хитрым прищуром и, улыбнувшись в бороду проговорил:

– Верно, смекаешь, офицер, не замерзает оно весь год, а дело все в ключах, что фонтанируют на дне – это еще наши предки подметили. Места здесь для проживания добрые и птице раздолье и нам довесок к столу значимый.

– Я уже заметил это, трапезничаете сытно, еду под специи принимаете, да вино иноземное, серебро столовое на столе, одеты опять же все в сапоги с мехами.

– Это все, потому что работаем проворно, да непрестанно, с кораблями иноземными торговлю ведем – благо Господь способствует торгу, да обмену.

– А где же жители вашей слободы? Неужели все на промысле? Что – то я никого не вижу.

Иван остановился и, глядя, на дома слободы проговорил:

– Знал я, что нет никакого обоза на Словянке, хотел, чтобы ты лично убедился в этом от Георгия, к которому сейчас заходили. Потому и команду дал, чтобы все кто не на промысле, от мала до велика, шхуну вашу разгружали. Лодками все в схроны перевозим.

– Отчего же в слободе хранить не решаетесь? Коридорный нам сказывал, что по протоке можно от вашего озера, почти до самой шхуны добраться.

– Береженого Бог бережет, – отозвался тот со вздохом, – уж больно времена ноне не спокойные.

– Попросить тебя хотел, чтобы казачков в форте "Око империи "похоронили по христиански…, не гоже им на стене храма распятыми висеть.

– Чугучи там пока своих соплеменников вывозят, да оплакивают, но ты не сомневайся, непременно похороним. Скажи лучше, какими силами вы этот форт держали? Судя по количеству убиенных, баталии там разворачивались не шуточные!

– Шестеро нас там было…, всего шестеро, – отозвался поручик со вздохом.

Староста внимательно посмотрел в печальные глаза гостя, и тихо произнес:

– Крепко воевать умеешь, офицер, ловко уж больно ты их поколотил со своими полчанами, слов просто нет.

– Учителя были в Крымскую компанию отменными! Подскажи, как нам теперь с урядником в Ново – Архангельск попасть?

– Ну, пехом не советую…, непременно в какой-нибудь залом попадете, лучше туда по воде идти. Да вы бы не торопились с этим путешествием, отлежались бы малость, здоровье поправили, а потом мы бы вас по воде доставили. А там глядишь и с нашими мужиками вернулись бы обратно!

– Пожалуй, это самое разумное, что мы можем сейчас предпринять. На том и порешим наверное.

Вернувшись со Степановым в гостевой дом, Орлов оставил казака на первом этаже со словоохотливым коридорным, а сам, поднявшись на второй этаж, с наслаждением повалившись на свою кровать и стал напряженно думать. С одной стороны стоило действительно отлежаться, восстановить силы, поправить свое здоровье, с другой стороны их мог поджидать кто – то в Ново – Архангельске, оставленный специально для связи с ними, с инструкциями о том, что делать дальше. Но как долго будет ждать их этот человек, Орлов не знал, а перспектива остаться без весточки, на уже проданной земле, сулила лишь дополнительные трудности. Угнетало и то, что поделиться своими опасениями он не мог даже со старостой слободы. Не давала покоя и буквально терзала мысль о пропавшем обозе полковника Калязина, с которым он бок обок жил все эти последние годы, терпя все лишения и тяготы. Мучило и известие о продаже Русской Америки, которое нашло наконец внятное подтверждение. Он вспомнил, как ее уже пытались продать, во время Крымской компании, хотя и фиктивно, задним числом, опасаясь, что в начавшейся войне англичане, которые обладали более мощным флотом, смогут захватить далекую и слабо защищенную колонию. Тогда фиктивная продажа не состоялась из-за ее юридической уязвимости. Кроме этого поручик Орлов чувствовал свою вину за погибшего инженера Неплюева, которого он не уберег и который принял смерть в этих леах.

"– Эх, Иван Иванович, как же не повезло тебе, – подумал он, вспомнив ершистого инженера. – Не увези тогда с кирпичного завода тебя Сулима, наверняка был бы ты еще жив."

Его, Орлова, поразил поступок этого, в общем – то гражданского человека, который сознательно пошел на мученическую смерть, но отказался привязывать к карте латинян данные по их изысканиям.

– Беречь Сулима, тебя должен был. А, раз искалечил и на смерть бросил – значит, отказ от тебя получил, – прошептал офицер. Глядя на потемневшие доски потолка.

Лишь под утро он приняв решение, остаться на пять-шесть дней в слободе. Преследуя при этом две цели. Во-первых восстановить силы перед новыми испытаниями, которые могли обрушиться на них в свете произошедших событий. Во-вторых ему хотелось хоть чем – то помочь оставшимся в слободе старикам и женщинам с несколькими малолетними детьми. Которые, терпеливо дожидались возвращение своих мужчин, занятых на разгрузке судна.

Орлову вместе со Степановым приходилось колоть дрова, таскать воду в деревянных ведрах, таскать ивовые корзины с бельем к озеру и обратно. Доставляло удовольствие гостям и общение с карапузами – этими новыми жителями свободной слободы Николаевской.

Однако спокойная, размеренная жизнь в слободе, оборвалась уже на четвертый вечер, когда в двери дома Степана, где он после бани чаевничал с гостями, кто – то настойчиво постучал.

– Двери открыты! – крикнул хозяин.

Двери открылись, и в дом вошло двое индейцев, вооруженных винчестерами, с огромными ножами, висевшими в ножнах на широких расписных цветным бисером ремнях. Судя по их свирепым лицам, стиснутым зубам и бегающим глазам, стало понятно, что пришли они не с не добрыми мыслями.

– Садитесь, гости, дорогие к столу, – попытался снять напряженное молчание Степан. – Откушаете с нами, что Бог послал. Можно чайку горячего налить, на дворе то сейчас вон как зябко, а можно и чего покрепче поднести к столу.

Один из индейцев с перекошенным от злости лицом, посмотрел на хозяина и, сжимая, рукоятку кинжала с ненавистью произнес:

– Благодарим тебя, Степан, мы знаем, что ты добрый человек, чего мы не можем сказать о твоих гостях. Мы не можем сидеть у одного костра с людьми, убившими столько наших братьев.

– Да ты, что – то путаешь мой, друг, – проговорил примирительным тоном Степан, – присмотрись к ним. Где ты их мог видеть или встречаться с ними?

– Мы знаем наших врагов в лицо! – резко отрезал индеец. – Мы узнаем их даже если они сменят личину, или нарекут себя другими именами. Пускай они уходят из вашей деревни, мы не хотим причинять вреда вашим деревянным вигвамам. Ты слышишь меня, Генерал? Если вы храбрые воины и не хотите причинять зла своим друзьям, то уходите. Пускай в вигвамах ваших друзей царит мир и покой, пусть за стенами этого дома поет лишь ветер, а не стрелы и пули. Даем вам время, до того как встанет солнце, ты уйдешь, Генерал, из этого дома. Я все сказал!

Орлов с невозмутимым видом слушавший монолог, медленно жуя кусок мяса, был готов к любому развитию событий. Как только раздался стук в дверь, он машинально выхватил револьвер и, наведя его под скатертью на вошедших гостей, продолжал сидеть, не меняя позы. Дождавшись пока индеец закончит свои угрозы и соберется уходить, поручик с металлом в голосе произнес:

– А теперь послушай меня храбрый, воин! Послушай и передай своим братьям! Это не мы начали нападать на ваши вигвамы, это вы подстрекаемые англичанами, атаковали наш форт, что стоит на утесе. Это вы пошли на приступ наших стен, и нашли там свою погибель! И чем скорее вы поймете, что с нами надобно жить в мире и согласии, тем меньше прольется крови и с вашей и с нашей стороны.

Индеец медленно подошел к столу, немного наклонился к поручику и, скрипя зубами, зло процедил:

– Я знаю, что ты храбрый, урус, только это наша земля. Наши предки жгли костры на тех местах, где стоят теперь ваши форты! Мы жили здесь, еще задолго до того, как приплыли ваши Большие лодки. С вашим приходом у нас в деревнях появились страшные болезни, от которых нас не могут исцелить наши шаманы… Запомни, урус, что мы ждем до первых лучей солнца.

Не сказав больше ни слова, индеец развернулся и вышел со своим соплеменником на улицу, громко хлопнув дверями.

– Кто это такой? – сглотнув слюну, тихо уточнил урядник. Продолжая сжимая в потной ладони, рукоятку столового ножа.

– Это Тутукано, – проговорил Степан со вздохом. Садясь на лавку у окна, озадаченно потирая лоб. – Он сын убитого Лиса.

Орлов медленно положил на стол револьвер и только после этого, вытерев, о рубашку вспотевшую ладонь проговорил:

– Знали мы его папашу, отчаянный был малый, покуда я его ножом не порешил.

– Вот оно значит, как все оборачивается? – пробормотал хозяин озадаченно. – Тогда дело у меня одно срочное образовалось, а вы из дома не выходите, я мигом обернусь.

– Куда это ты, на ночь, глядя, засобирался? – настороженно спросил поручик.

– Надобно срочно, на лодке к вашей шхуне по протоке сходить, да старосту с мужиками предупредить, о гостях наших поздних. Пущай Иван по свойски разберется с этим Тутукано, а то ишь нахохлился как тетерев на току.

– Погоди, голубчик, – сказал поручик, вставая, – негоже тебя на ночь глядя, да еще с твоей деревяшкой, по протокам на веслах ходить. Из-за наших персон весь этот шум, а значит – это только нас и касается. Ваша слобода как жила в мире и согласии, так и пусть себе живет далее! Вы нам кров дали, раны подлечили и на том, спасибо, а далее мы уж сами, не дети чай.

– Все правильно сказываете, ваше благородие, – с жаром прошептал урядник, вскакивая. – Итак мы у вас загостились, Степан! Тут толкуй не толкуй, а нам собираться надобно, покуда вам все стекла не посекли, да избы не запалили.

Степан взмахнул руками и, перекрестившись, прошептал;

– Да они, же только этого и ждут, чтобы вы из дома вышли.

– Не думаю, что они так быстро все протоки перекрыли, – отозвался Орлов, надевая полушубок. – Это они только разведку провели, да убедились, что мы те, кто им нужен. А теперь им время нужно, чтобы слободу в колечко завязать. Ну, если что, то не поминай лихом!

Взяв оружие, сумку с патронами, корзинку в которую Степан заботливо положил головку сыра с лепешками, поручик с урядником покинули дом через окно. И вскоре без труда отыскали пристань, несмотря на темную, безлунную ночь. Отвязав единственную лодку, они погрузились в нее и дружно налегли на весла, все дальше уходя по протоке от слободы, отводя тем самым от нее нависшую опасность. Стараясь не шуметь они отплыли несколько верст, затаив дыхание, то и дело прислушиваясь к ночным шорохам, готовые в любую секунду принять, возможно, свой последний бой. Звуков погони не было слышно, а тишину ночи, лишь нарушало шуршание тоненькой корки льда о днище лодки, да отдаленный вой койотов.

– Вроде как обошлось, – прошептал казак. Вытирая лицо мокрое от пота.

Орлов, озиравшийся по сторонам, держа винтовку на изготовке, посмотрел на темный силуэт казака и так же тихо ответил:

– Твои бы слова, да Богу в уши. Вот доберемся до шхуны, тогда и перекрестимся! А пока, давай поспешаем к океану от греха.

– Опять, энта плавучая хреновина Бернса, в нашу жизнь входит, – со злостью прошептал урядник. – Ей богу, она как заколдованная вокруг нас ходит! Ну, просто спасу от нее нету никакого! Мне уже начинает казаться, что энтот чертов корабль, преследует нас словно за грехи наши. Все время мы к нему возвращаемся.

Попутный ветерок вскоре сменился встречным, и им еще сильнее пришлось навалиться на весла, чтобы лодка не теряя скорости, шла к открытой воде. Порою сидевшим в ней беглецам казалось, что они стоят на месте из-за черной, лишь изредка поблескивающей воды. Несколько раз лодка налетала, на какие – то не видимые препятствия, становясь как вкопанная, но на счастье беглецов глубина протоки была не большой, и им с помощью весел удавалось сдвинуть ее с места. Наконец они достигли открытой воды, и лишь после этого вздохнув с облегчением, стали бороться с крутой волной, стараясь быстрее найти корабль, стоявший где – то в темноте на якорях. Контуры которого, показались на сереющем горизонте, лишь через несколько часов отчаянной работы веслами.

– Что – то я ни лодок, ни людей не наблюдаю, – с тревогой пробормотал Орлов, опуская бинокль.

– Да куда им деваться? Туточки они, не сумлевайтесь! – успокоил урядник. – Кораблик у Бернса – покойничка уж больно приметный, да и один он тут, среди энтих мелей и каменных банок. Добро, наверное, в трюмах покуют!

Подплыв, наконец, к левому борту шхуны, они ухватились за веревочную лестницу и борясь с волной с трудом поднялись на качающуюся палубу. Держась за борт, Орлов поправил шапку и громко крикнул:

– Эй! Православные! Есть кто живой?

Но тишину ночи, нарушало лишь тяжелое дыхание океана, хлопки оборванной парусины, трепетавшей на мачтах при каждом порыве ветра, тоскливый скрип металла, да глухие звуки катающихся от борта к борту пустых бутылок.

– Сейчас, ваше благородие, я трюмы проверю, – пробормотал казак, тяжело дыша. – Не могли они куда – то с борта уйти.

– Действуй, братец, только револьверы достань, неизвестно, что здесь в наше отсутствие происходило, а я пока за палубой присмотрю.

Минут через пятнадцать, которые показались для поручика целой вечностью, из дверей трюма показался растерянный казак, который сообщил ошеломляющую новость – на шхуне никого не было.

– Как это нет? – не понял Орлов. – А куда же они все могли подеваться?

– Не могу знать, ваше благородие, – смахивая с лица брызги, растерянно проговорил урядник, – я везде посмотрел. Ни людей, ни провианта с мануфактурой, но котел еще горячий, часов пять или шесть назад как уголек в него кидать перестали.

– Вот это конфуз у нас с тобой образовался! Раньше у нас хоть припасы съестные были, а теперь получается, что мы с тобой нищие.

– Получается так, один уголек в бункере остался.

– Ну, хоть на этом, спасибо…, значит, не замерзнем. Ничего, думаю к утру вернется Иван Петрович с мужиками, Степан ему все расскажет сам.

Привязав лодку к борту, они вновь растопили котел, и сев прямо на уголь около топки, стали ждать утра, наблюдая за игрой огня, танцующего причудливыми зайчиками по стенам котельного помещения.

– Куды же нам теперь податься? – тихо пробормотал Степанов. – Ведь ежели староста с мужиками не объявится, то без припасов мы долго не высидим. Гарнизон Максутов снял с поселенцами, в слободу нам путь заказан… Что же нам делать?

– Для начала давай дождемся утра, а там или Георгий вернется, ну или пошлет за нами кого – то. Это даже хорошо, что они уже все перевезли. Значит, уже в слободу путь держат, а там им Степан поведает все, что произошло. Староста обещал помочь с доставкой до Ново – Архангельска, думаю, найдем мы там кого-нибудь, кто подскажет, что нам дальше делать. Одно знаю, до дома нам собираться надобно…, обоз полковника сыскать никак не получается, а более нас здесь ничто не держит.

– Ваше благородие, а нужны ли все наши изыскания теперечи в Петербурге? Землица – то уже продана! Жалко, что Иван Иванович смерть через это принял, хороший мастер по геологии был. Я так смекаю, что конфуз у Сулимы с ним вышел, раз он на погибель его бросил.

– Все верно говоришь, братец…, оставил он его без цифири нужной, не открыл изысканий наших, иначе бы с ним так не обошлись. Видать Сулима, больно много на кон поставил в этой партии, как бы теперь про нас с тобой не вспомнил. Уж больно важны для его ордена все наши изыскания.

– Нам только его морды сейчас и не хватает, – со злостью проговорил урядник.

– А, что? У нас с тобой как в той сказке, чем дальше, тем страшнее! Не успеем от одних злодеев отбиться, а тут уже другие наседают и, похоже, конца и края этому никогда не будет.

– Ничего Господь он ведь все видит, как мы служим царю и отечеству…, он видит, что не кресты и почести у нас перед глазами, а значит и не пошлет он испытаний сверх меры.

Орлов посмотрел на усталое лицо старого казака и, кивнув, проговорил:

– Будем на это надеяться – это, пожалуй, то не многое, что у нас осталось.

– Эх, взять бы этого Сулиму в полон, да под наше Войсковое право подвести, за все его прегрешения!

– Надеть мешок с камнями и в воду?

– Точно так! – выпалил казак. – Или еще лучше, на базарной площади вздернуть на якоре, чтобы другим неповадно было. Как только таких проходимцев, земля носит? Таких судить надобно, словесно и открыто! Через таких негодяев, подстрекающих других на дела скверные, я у блокгауза свое главное богатство потерял – ладанку с крестом нательным. Не было у меня более ничего ценней, как энта щепотка родной земли, да ладан из приходской церкви.

– Ничего, голубчик, у тебя в душе богатства не меньше, а это уже никакие нехристи отнять не смогут. Так что ежели и попадешь на Страшный суд, то все одно будешь стоять по правую руку, от Иисуса Христа, как казак православный, а значит настоящий.

– Хотелось бы, – признался тот, смахивая навернувшуюся слезу.

Орлов хорошо понимал боль старого казака, для которого все сказанное было не пустым звуком. Ведь в жизни каждого казака, церковь и все, что было с этим связанно, имело в жизни заглавное место. Это был тот самый стержень, который спаивал и объединял казаков по всей империи, делал их крестовыми братьями на все времена.

Рано утром, Степанов разбудил поручика и шепотом доложил:

– Ваше благородие, люди какие – то на берегу объявились.

– Кто такие? Мужики из слободы?

– Да, в толк никак не возьму, – развел тот руками, темновато еще.

Прячась за бортом, они пробрались на нос судна и, затаив дыхание стали наблюдать за неизвестными. Но уже очень скоро, оправдались их худшие предположения – это были люди Тутукано, которые уже под покровом ночи успели притащить к берегу несколько каноэ, и теперь спешно готовились отправиться на них к шхуне.

– Эх, Иван Петрович, – с тоскою проговорил поручик. – Куда же ты запропастился, со своими мужиками? Видать, что – то не заладилось у них, урядник. Значит, будем вдвоем оборону держать. Бог даст мужики стрельбу услышат да на подмогу придут.

– Как же мы их удержим? Их же там целая армия!

– Ты, чего это, братец? Никак оробел? – засмеявшись, проговорил Орлов. Доставая револьверы с патронами. – Их всего – то десятка четыре! Да и впервой что ли нам супротив армий целых биться? Ничего сдюжим!

– На какой же такой манер, их одолеть можно при такой качке? Уж больно многовато на двоих – то! Их же при такой волне не выцелить никак, да они наверняка еще по две порции водки приняли. Им же теперь не только море по калено, им теперь и океан не почем.

– Они же не знают, что нам капитан Джексон такие подарки подарил! Да, что с тобой, урядник? Вспомни, как под Севастополем десант английский топили, а их там еще больше было!

– Там дело другое, – отозвался старый казак. Ложась с трудом у развороченного взрывом металла. – Там у нас залпы полноценные были.

– Зато теперь у нас винтовки скорострельные, да и сидят они в своих лодках плотно. Ветер, боковой смотри злой какой, порох сгоревший мигом сносить будет, успевай только палец на курок ложить.

– Да и за бортом вода больно злая, в сосульку вмиг обернуться.

– Вот это другой разговор, – улыбнувшись, прошептал офицер. Укладываясь у рваного металлического борта напротив. – А то в речах старого солдата сомнения, какие – то сквозить стали! Теперь я чувствую, что казак Степанов врагу спуску не даст!

– Нет, ваше благородие, у меня никаких сомнений, – грустно проговорил казак. – Просто раньше понимание было, ради чего все это. Раньше мы за Русскую Аляску живота не жалели, знали, что ежели и отойдем в мир иной, то за интересы державные… А теперь…, даже и не знаю зачем все это.

– Зря ты так, братец! Сейчас, мы с тобой головы под пули подставляем, чтобы выжить просто…, домой, чтобы вернуться. Давай лучше озадачимся тем, что у нас на оборону с тобой, минуток тридцать, а может сорок имеется…, ну, а ближе подпустим, да еще на абордаж пойти дозволим, то силушка конечно на их стороне будет.

Индейцы тем временем, поставили свои каноэ на воду и проворно рассевшись, налегли на весла. Успевшая ослабеть за ночь волна, позволяла им сразу набрать приличную скорость.

Орлов, внимательно наблюдавший за всем происходящем, посмотрел на казака и, не добро, улыбнувшись, сказал:

– Ну, что подпустим на верный выстрел, да озадачим для начала тех, что крайние с право двигают? Уж больно проворно выгребают!

Расчет поручика был прост – делая поправку на качку и сильный боковой ветер, нанести неприятелю беглым огнем уж если не ощутимые потери, то затруднить их продвижение пробоинами в каноэ. Оттянув тем самым время, в надежде, что люди со слободы все – таки придут им на помощь.

Подпустив противника ближе, защитники открыли яростный огонь из своих скорострельных винтовок. Однако вести прицельный огонь мешала качка, а самое главное ответный огонь, которым с не меньшей яростью ответили атакующие. Раскаленный металл, противно застучал как большие горошины по бортам и палубным постройкам, рикошетом уходя в разные стороны, высекая искры из металла, грозя нанести ранения.

– Врешь не возьмешь! – кричал Орлов. Разрежая винтовку по наподдавшим.

Ему с урядником было хорошо видно как падали за борт убитые, как одно каноэ легло в дрейф из-за полученных пробоин, но, не смотря, на это расстояние между тремя другими лодками стремительно сокращалось.

– Ох, и ветер зябкий! – крикнул казак, спешно перезаряжая винтовку.

– Ничего, Степанов, они уже кровушкой умылись! Вон и еще одна в дрейф легла, да и другие уже не так резво выгребают! – кричал поручик, подбадривая урядника.

Тем временем поняв, что в лоб цели не достигнуть, наподдавшие повернули обратно к берегу.

– Вот так – то будет лучше, – устало прохрипел Орлов. Вытирая рукавом кровь с лица. – Теперь можно и дух перевести, и итог подвести.

Итоги оказались не утешительными – отскочившая от борта пуля сбив с головы Орлова шапку, задела голову. Рана хоть и была не большая, но сильно кровоточила, получил ранения и Степанов. Пуля рикошетом от борта ударила его в правый бок, еще одна пуля разбила цевье винтовки, повредив пальцы.

– Сейчас, сейчас, потерпи, – частил Орлов. Помогая подняться раненному товарищу. – Спустимся в тепло, там и раны залижем.

Спустившись с трудом по обледеневшим ступенькам в низ, они разорвав нательные рубахи, сделали себе перевязку. Только после этого, сидя у гудевшего котла, защитники смогли отдышаться и осознать в полной мере, что хоть и с трудом, но все же смогли отстоять свой рубеж. Тактическая победа была, несомненно, одержана – противник отступил, получив огромное количество пробоин, раненных и наверняка убитых. Но серьезный урон получили и защитники шхуны – вышла из строя одна из винтовок, они израсходовали большое количество патронов и наконец, они и сами были, хотя и легко, но ранены. Что в отсутствии медикаментов и перевязочных средств, могло создать большие проблемы.

– А ведь умыли мы их, ваше благородие, – морщась от боли, проговорил урядник, – как есть умыли.

– По – другому и быть не могло! Они же рубежи под Севастополем не держали, им все это в диковинку, хотя воины конечно храбрые, что и говорить. Где же староста с мужиками запропастился? Неужели бросили нас на растерзание нехрестей?

– Молю, чтобы они стрельбу нашу услыхали, – прошептал Степанов. – Должны смекнуть, да на подмогу придти. Не верю я, что нас бросили.

– Ничего, казак, нам главное отсюда выбраться, да до конторы добраться.

– А, найдем мы там кого?

– А как иначе? Контора – это бухгалтерия, а бухгалтерия штука точная, она порядок любит. Верю, что найдем там весточку для себя, или приказ чего далее делать надобно. Ну, не может быть, чтобы про нас забыли вовсе!

– Если доберемся до Родной стороны, может, нам по медальке дадут за труды наши ревностные?

– Может, и дадут, – устало отозвался Орлов, – а может и нет. Сие одному Богу ведомо.

– Хотелось бы конечно, – сокрушенно вздохнув, признался казак. – Я ведь в Крымскую батальницу к бронзе на Георгиевской ленте был представлен, и к серебру "За защиту Севастополя"…, а не одной так и не получил. Хотя многие полчане получили.

– Отчего же так?

– Не знаю…, видать войсковая почта работала неспешно, или губернские канцелярии радели за это не шибко. Да, ежели честно, то и войсковые комиссары отвечали не за спешность движения наградных списков, а за скорую доставку пакетов.