Арс лонга! Победить или умереть

– Так что за схема у них?

– Схема такая. Нужно кому-нибудь наличные дать. Покупают мазню у Мамонтова за миллион, он свой процент, тысяч шестьдесят, берет, остальное – в оброк барину. Это уже давно секрет Полишинеля. Вот на таком он содержании у Элеоноры. Но Мамонтов не идиот, он воспользовался своим положением и пропиарился за счет городской казны. Якобы популярный художник из российской глубинки. Теперь его картины-уродины продаются коллекционерам из Европы. За счет города. И напрасно у нас пенсионеры протестовали против его галереи, выходили с плакатами «Тут вам не помойка!» Он и Элеонору обвел вокруг пальца. Еще и титулами обложился.

– Художник, но сообразил, – сострил Аненков.

– Зря вы так, художники – не идиоты, что бы французы ни говорили. Они добрее просто, искреннее.

– «Глуп, как художник»– эту французскую поговорку Вы имеете ввиду?

– Да, но наш Мамонтов —вовсе и не художник в моем понимании. Про него я знаю мало, он не наш. Впрочем, его всегда есть за что прижать. У него судимость за изнасилование, об этом писали, когда не пускали его в депутаты городской администрации. Сергей Львович, вы же понимаете, чего я боюсь больше всего. Вдруг он обидел мою девочку? А если он еще и не родной отец. Они не похожи.

– А где сейчас Ляля? Она в безопасности?

– С Машей. Но перевели на искусственное вскармливание. В детском отделении больницы… Ох, Сергей Львович, Вы меня пугаете. Я не знаю, на что он способен.

– Надо сделать анализ генетический.

– Кто может? Мать-то в коме, отца нет.

– Сами сделаем. Что, трудно материал добыть, что ли? Неофициально, для себя.

– Дорого, я не смогу на пенсию.

– У меня есть.

– Но Вам-то ещё вкладываться…

– Она мне не безразлична. А Вы сдайте мне комнату недорого, пожалуйста. На год.

– Я с радостью. Но я тут вроде не одна. Хотя, согласятся мои, уверена. Я бы и так в гости пригласила. С кем еще так можно и поговорить по душам, и дело провернуть.

– Отлично, по рукам! – обрадовался Аненков, –Хорошо-то как – рядышком с вами, с мастерскими, квартиру не искать, Антона не озадачивать.

– Только зимой тут холодно, надо будет утеплиться. До сентября можно еще жить, а потом придумаем что-нибудь.

– Я сам утеплю, – похвастался Сергей Львович, хотя опыт по утеплению своего балкона у него был крайне неудачный.

Ангелина Ниловна достала кофе, стала варить в турке, поискала в буфете особенную фарфоровую чашку для Сергея Львовича, достала свою таблетницу.

– Интересно получается. Маша – самая завидная невеста в городе и такая неустроенная, – вслух раздумывал Аненков.

– Вот именно. Я пока не могу разгадать эту загадку. Почему она протестует. Поехала бы учиться в Англию, не думаю, что это хуже, чем ее жизнь. Мой племянник там отучился и вернулся в свой город. Впрочем, я уже не знаю, что у него происходит.

– Как это? Есть еще племянник, которого не знаете? И, кстати, насчет Англии, не факт, что лучше. Я мог свою дочь отправить, но посмотрел, что у коллег вышло… Да боже упаси.

Ангелина Ниловна покачала головой и запила таблетки остывшим какао.

– Сердце?

– Да чего только нет, Сергей Львович. С годами не молодеешь. Хотя, как посмотреть. После смерти моей сестры Светланы мне по-настоящему поплохело. Стент поставили, приходится поддерживать себя, и без дорогущих лекарств, думала, не проживу. Сейчас мне получше. Я же пережила клиническую смерть, я из той породы, что уже бабу с косой не боится.

– Это кто с косой? Елена Прекрасная?

– Сергей Львович…Ой, что за пирожок Вы мне дали? Атаманский оказался! Хитер профессор! Тсс…тише, а то мы с Вами перебудим всех. С чего же мне начать рассказывать про сестру? Я старше ее, я – пятьдесят четвертого года. Прошлого века.

– Не удивите прошлым веком я сам оттуда.

– Когда она родилась, в шестьдесят первом, мне было уже семь, и я пошла в школу. Через четыре года мы остались с мамой. Папа был летчиком, летал на МиГ-21. Во время командировки во Вьетнам его не стало. Мне было одиннадцать, и я стала единственной помощницей мамы, бабушка тоже умерла. Светланка была очень симпатичной и умной девочкой, мне было отрадно, что у меня такая сестренка. Я чувствовала не просто ответственность по отношению к ней. Я старалась заменить ей папу, ведь она-то его не знала почти.

– Ангелина Ниловна, разве может сестра папу заменить?

– Ну как смогла, ведь вскоре и мама скончалась. Мы очень быстро оказались одни. Я по стопам мамы пошла, выучилась на историка, а Света тоже сначала учиться. Потом увлеклась археологией и этнографией перешла на другое отделение. Мы тогда этот родительский дом, где мы с вами сидим, сдавали. Жили в общаге.

– Как бывает по-разному. А я никогда не жил без мамы. Почти до пятидесяти лет.

– Без родителей тяжко. Нищенски жили, что говорить, но не особенно горевали. Впритык всего, не шиковали. И вот моя красотуля знакомится в год Олимпиады-80 с состоятельным женихом и уезжает с ним в Новосибирск, переводится на втором курсе из МГУ в тамошний университет. Пишет мне, что живет прекрасно, как в сказке, что у нее даже домработница есть. Присылает иногда деньги немаленькие. Но к себе никогда не зовет и не приезжает. Я тогда как раз защитила диплом и написала ей, мол, хочешь возьму распределение к тебе поближе? Она даже не ответила. Пропала. А я пошла работать в своём Заболоцке учительницей, приводила в порядок родительский дом.

– Это было в том же восьмидесятом году?

– Да…. – Ангелина Ниловна достала платок и стала потихоньку вытирать слезы. – Простите… В Заболоцк меня притянула школьная любовь. Мы переписывались. Обещала выйти замуж. Думала встречу. Встретила. Груз 200 из Афганистана. Одновременно пришло и письмо из Новосибирска. Света родила. Но не позвала на смотрины и снова пропала. Теперь на тринадцать лет. На тринадцать!

Руки Ангелины Ниловны дрожали. Но Сергею Львовичу не пришлось думать как ее успокоить, она быстро пришла в себя.

– Мне было двадцать пять. Совсем неопытная и глупая. Решила, что раз так – замуж я не пойду больше никогда. Встретимся с Андреем моим на небесах. И начала работать. Мне очень нравилось работать учителем истории, классным руководителем. С ребятами до сих пор нравится, если бы ковид не остановил, и сейчас бы работала.

– Жалеете, что не занимались своей семьей?

– Да вы не знаете ничего пока. Долго я не интересовалась сестрой, обиделась на нее. Думала, что она разбогатела и совесть потеряла. Что меня бросила. Зато я почувствовала, что очень нужна своим ученикам.

Ангелина Ниловна выпрямилась в струнку и раскачивалась из стороны в сторону. Сергей подошел к старинному буфету, взял хрустальный кувшин, налил воды в такой же хрустальный стакан и вспомнил, что такой же комплект был и у них. Точно такой, один в один. Он вложил стакан в дрожащие холодные руки собеседницы.

– Самое страшное началось позднее. Я все-таки поехала летом в Новосибирск. Разобраться, выяснить отношения и поставить точки над «i». Нашла ее овощем в психбольнице. Мою умницу, отличницу, красавицу. Хорошо, что живую. До сих пор помню её перекошенное лицо, безумные глаза. Сидит передо мной, улыбается как ребенок и качается. Узнала меня или нет, но говорит: «Дождалась». Ей был тридцать один год. Она была уже в разводе и лишена родительских прав. Три года я ее восстанавливала. Тут, на своей земле. В этом доме. Она была такая тихая, спокойная.

– Так что же с ней случилось, Ангелина Ниловна?

– Не вписалась в семью мужа. С каждым годом было все тяжелее. Не садись не в свои сани. Их семья была не просто состоятельная по советским меркам – машина, квартира, дача. Подпольные миллионеры. Начали с золотых приисков. Тут, в Москве, ничего не предвещало беды. Он был очень приятным воспитанным парнем, закончил институт золота и цветных металлов, даже кандидат наук. Отец при власти в каком-то городке, вышел на пенсию, и они переехали в Новосибирск. Много я говорю лишнего, Сергей Львович? Просто надо выговориться, столько времени молчала.

– Говорите, говорите. У меня ведь с Новосибирском своя история связана. Простая совсем. Я там сдуру любовь свою потерял. В девяносто восьмом, решил, что до миллениума поищу и забуду. Мы ведь друг другу ничего не обещали и даже в любви не признавались. Просто красивая история была. Прошло и прошло. Женился на другой. И развелся так же быстро.

– Милый Вы человек, спасибо. И вот я привезла ее. В Заболоцке, в военном госпитале, нашла нужных врачей. Удалили опухоль в мозге, восстановили движения. Светланочка так старалась. А в тридцать пять уже вышла моя красавица за мужчину намного старше себя. За хирурга. Даже родила ему сына. Но на работу уже не смогла пойти, дома хозяйничала. А поселились они тут, со мной. Мы уйдем все на работу, а она остается с ребенком – Васиным отцом, Павлом, моим племянником родным значит.

– Ангелина Ниловна, и все-таки… Вы же узнали потом, что именно произошло в Новосибирске?

– Света, когда приехала туда, продолжила учиться, ездила на практики. По представлению новых родственников – не тем занималась. Да еще и ребенка по турпоходам и экспедициям таскала. Жили они вместе с его родителями. Лет через десять они ее нагнули. Заставили заниматься их компанией, бухгалтерией. То ли чтобы шито-крыто было, то ли чтобы избавиться от нее планировали. Даже сынишку отправили в интернат, а потом на учебу в Англию. А она его Андреем назвала. Света быстро вычислила уголовщину в их бизнесе. Я, правда, в этом не разобралась. Все записано, я в этом не понимаю. Она вычислила и сказала об этом родне. Получила по голове скульптурой бронзовой. И – в дурку. Причем муж сначала инсценировал ее пропажу, обвинил в распутном образе жизни и лишил родительских прав.

– Тяжелая судьба.

– Я вину свою чувствую. Зачем я обижалась на сестру? Мне стыдно было ей навязываться. Я и правда решила, что она меня предала.

– Нет, Вы бы не справились. Вы сделали все возможное и в нужное время. Вы ангел.

– Спасибо. Господи, сколько глупостей! Действительно, мы же почти сиротами росли, никто ничего нам не объяснял после смерти родителей, ни с кем не посоветоваться.

– А Маша при живых родителях сирота, —Сергей Львович произнес. И сразу свою дочь вспомнил. Стало в некоторой степени стыдно.

– Эта комната, в которой Вы ночевали – Светин кабинет. Точнее, она готовила эту комнату, чтобы встретить Андрея. Очень надеялась, что у него все хорошо. Мне его фото в детстве только досталось. Няня бывшая Свету разыскала и передала некоторые личные вещи и фото, которые чуть не оказались в камине. Светин муж умер очень рано. Наверно, сын унаследовал бизнес.

– А еще дети у Светланиного мужа были?

– Вроде бы он женат больше не был.

– Однако. Жалко его стало. Жену избили, сына выгнали. Рано умер.

– А Вы правы. Я его ненавидела. После него Света людей боялась. Одна гулять выходила только во двор. В город – только с нами. Покупала подарки сыну на день рождения и Новый год. Часто это были книги. Писала письма, дневники, рассказы для детей и подростков. Очень интересные. И статью ее в журнал приняли, про эти зеркала в Аргарской культуре бронзового века. Это после всего, представляете? Зеркалом каким-то прямо бредила. Умерла она в десятом году от инсульта. В один год с мужем-хирургом. Я стала их сыну, Павлу, и мамой, и папой. Пообещала ей, что найду ее старшего сына Андрея и передам ему все письма, дневники, книги.

– Передали?

– Пока нет. Всё тяну. Может, тоже боюсь. Как там его воспитали, как ему сказать? Жив ли он сейчас? Лучше бы к нам приехал после своей Англии. Хотя что я такое говорю, он же в Новосибирске крупным бизнесом рулит, наверно. Подумает еще, что в родственники ему набиваюсь. Может быть, надо оформить эти архивы как наследство и отправить. А вдруг не дойдет? Или выбросят. Растерялась я. Вы-то думаете, что я сильная. Ученики окрестили после моих исторических экскурсов – Регина, королева на латыни. А я тут сопли на кулак наматываю.

– Королевы – тоже люди.

– В этой комнате несколько человек ночевали. У одного случился сонный паралич. И всем приснились вещие сны. Вот как объяснить? Немного вычитала объяснений у Флоренского, но мистика ведь.

– Я тоже подумал про вещий сон, странный сон тогда приснился. И с женщиной.

– Очень красивая была Света. Да ты видишь по сыну ее и по внуку. Все очень ладные.

– Ангелина Ниловна, и Вы очень красивая, всем бы так выглядеть в сорок лет.

–Спасибо за изысканный комплимент. Я все время нахожу, кому помогать. Да что я вам рассказываю, это потребность. Считаю, что поэтому и выгляжу хорошо. Я нужна. Сейчас Маша важнее. Именно ее хочу обсудить. У меня особая нежность к ней. Такая она неустроенная, как будто ей существовать запрещают, а она живет на разрыв и назло судьбе. Маша деликатная, плавная и с тонкими чертами, она напоминает сестру в юности, смотрите на фото.

Примечания