Воспитание человечности. Книга для родителей

Это был мой «класс коррекции» – и я как классный руководитель стала поручать Юле вместе со мной вести классные часы, которые у нас зачастую проходили в занимательной игровой форме. Девочка вошла во вкус – и вкладывала в эти мероприятие много энергии и эмоций. Я записала Юлю в школьную театральную студию – и вот тут-то настал ее звездный час. Как многие истероиды, она была наделена актерскими способностями и вполне заслуженно стала получать аплодисменты и похвалы, то есть то самое всеобщее внимание, которое истероиду жизненно необходимо. Кроме того, жизнь школьного театра отвлекала ее от тяжелых домашних проблем. По окончании 9 класса по моему совету она поступила в колледж учиться на швею. Дело в том, что в этом колледже был очень хороший театральный кружок – девочки выступали на сцене в сшитых собственноручно костюмах. Юля начала шить довольно красивые вещи для себя и своих сестер – и, по моим наблюдениям, воспряла духом: она нашла свое дело.

Лиза, 14 лет. Родители в процессе развода и ежедневного выяснения отношений – им не до ребенка. Девочка старалась в классе быть «звездой», собрав вокруг себя «клан» из подружек, который конфликтовал с кланом другой «звезды». В конце концов, Лиза демонстративно поцарапала себя предплечье, на следующий день показала всему классу «порезы» и объяснила это «несчастной любовью». После чего вторая «звезда» (тоже истероид) сделала то же самое, чтобы «не отставать» от соперницы. Вслед за ними в классе началось поветрие: множество девочек начали так же напоказ царапать себе руки. С ними работала чуть ли не вся психологическая служба школы, но, чем больше они получали внимания, тем сильнее распространялось поветрие. Удалось убедить коллег из этой школы прекратить «носиться» с ними. Как только внимание к девочкам иссякло, «эпидемия порезов» быстро прекратилась. Мне удалось встретиться с с родителями Лизы, объяснить, что девочка просто недополучает внимания дома, поэтому и ищет его таким нездравым способом. Как только родители стали уделять дочери больше внимания, ее демонстративное поведение смягчилось – и уже не принимало таких пугающих форм.

Не могу сказать, что истероидный тип у этих детей исчез, однако удалось произвести некоторую его коррекцию, «смягчить», ввести в рамки полноценной социализации.

Ну, и в заключение расскажу, как я реагировала на попытки моих собственных детей устроить истерику. Ведь когда мы, взрослые, «ведемся» на истерику нашего ребенка – это мощнейший фактор закрепления такой формы поведения. Раскапризничался ребенок в магазине: «Мама, купи-купи!», рыдает, падает на пол – и мама покупает, лишь бы он успокоился. Ноет со слезами дочка или сын целый вечер: «Включи мультфильмы!» – и усталые родители не выдерживают и включают, лишь бы отстал. И – готово: произошло положительное подкрепление истерики. А, как известно, посеешь поступок – пожнешь привычку и так далее.

Итак, мои дети и их истерики. Первым моим усыновленным ребенком была десятилетняя Ксюша. Как известно, дети всегда «пробуют нас на зуб», прощупывают границы: как далеко можно зайти в своих требованиях. В первый же день, когда я посадила Ксюшу за уроки и обнаружились ее трудности с математикой, та с рыданиями забилась под стол и сидела там с самым трагическим видом. Первая моя реакция (в душе) была: бедненький ребенок, тяжелое детство, детдомовские травмы – надо чуть ли не сесть рядом с ней под столом, обнять и пожалеть. В последний момент я одернула саму себя и отнеслась к ее демонстрации весьма скептически. Отнеслась в душе! И все! Я, строго говоря, ничего не делала, просто не поддалась на провокацию. Результат был просто волшебный: Ксюша вылезла из-под стола, вытерла глаза и больше ничего подобного никогда не повторяла. Границы были прощупаны, вывод сделан.

Несколько раз уже в подростковом возрасте у нее были «истерические закидоны»: демонстративно взять нож, бритву и даже кухонный топорик для мяса – и запереться в комнате. Ноль реакции с моей стороны и весьма скептический взгляд, когда она это проделывала, отрезвили ее полностью: если номер не прошел, так какой смысл его повторять?!

Надо сказать, две вещи совершенно невыносимы как истероиду, так и ребенку любого другого типа в состоянии истерики: полное безразличие и ироничное отношение.

Когда Денис только попал в нашу семью (бывший беспризорник и хулиган, брат Ксюши), то в ответ на элементарные дисциплинарные требования типа помыть руки или почистить зубы он устраивал грандиозные истерики: обливал мебель краской, ломал вещи и выкидывал их из окна и сам грозился выпрыгнуть вслед за ними. Я брала стул, садилась напротив него и объявляла, что заняла место в зрительном зале и к спектаклю готова. Он явно был обескуражен, истерики прекращались очень быстро, а через несколько недель вообще сошли на нет.

Мастером истерик, как ни странно, был наш Костя. Сказывалось весьма противоречивое воспитание его покойной мамы: с одной стороны, она выполняла все его желания: например, в первом классе он пожелал выкрасить волосы, а потом и вовсе не ходить в школу – все позволялось, дорогие вещи покупались в ответ на капризы, даже если матери они были не по карману. А с другой стороны, мама переходила все разумные рамки в его наказаниях и наказывала физически весьма жестоко и унизительно. Так что к 17 годам, когда он попал в мою семью, истероидные черты у него в характере были уже сформированы (хотя это и не ведущий его тип). Он попытался устраивать мне такие же спектакли, как матери, но в ответ получал очень неожиданные реакции.

Однажды я была на курсах повышения квалификации учителей, и там от преподавателя услышала интересную фразу: «Мы не должны быть предсказуемы для детей» (имелись в виду конкретно детские манипуляции), то есть их провокации должны приводить не к тому результату, который они ожидали. (Все знают, что школьники любят иногда «доводить училку»: специально провоцируют учителя на крик, а тот выдает желаемую ими реакцию – и потом удивляется, почему дети ведут себя плохо. Да просто потому, что он позволяет им дергать себя за ниточки, как марионетку, а дети, увы, бывают жестоки). Именно этот прием неожиданности я и применяла в воспитании Кости: то подвергала едкому сарказму его нытье, то твердо говорила «нет», причем в очень неожиданной форме. Так, например, в ответ на требование купить ему айфон последней модели я заявила, что на могиле его матери нет ни ограды, ни памятника, а он думает о покупке айфона. Надо сказать, Костя был потрясен. Когда он в 18 пошел работать, то первым делом именно поставил ограду. Иногда я пускала в ход гнев (истероиды боятся подлинного гнева, но это должен быть не раздраженный крик, а именно гнев).

Очень занятно было наблюдать, как моя реакция – все время различная – вводила Костю в полную растерянность и истерика мгновенно прекращалась. Истерика, дорогие друзья, это манипуляция: она всегда предполагает предсказуемый, желанный результат. Все Костины истерики прекратились в один день, когда он достиг своего апогея – и наглотался безвредных таблеток в ответ на мое жесткое требование пойти работать сразу же после совершеннолетия. Я попросту поместила его в больницу и объяснила, что это моя обязанность как опекуна в ответ на суицидальную попытку. Пробыв там две недели, он взмолился забрать его, дав обещание впредь не устраивать ничего подобного. После этого его истерики как рукой сняло. Ровно на следующий день после совершеннолетия он устроился на работу и, как уже упоминалось, быстро сделал там карьеру.

Костя признался мне: «Вы – человек, изменивший меня и мою жизнь. Мама реагировала совсем не так. Я привык, что, если я покапризничаю, она мене все давала и позволяла». Сказав такую короткую, но емкую речь, он преподнес мне в подарок… айфон, пусть не последней модели, но все же. Неожиданно, признаюсь честно!