Проклятое призвание

Просто – недостоверно.

Барков был другим.

Не таким, как на моих рисунках.

И от бессилия хотелось кусать пальцы и ломать карандаши – вот тебе, вот тебе! Не берись, если не умеешь. Нечего марать бумагу.

Моя рука романтизировала, возвышала этого героя. Мне все хотелось как-то изобразить его как парня с обложки, отфотошопленным, почти идеальным. В то время как привлекательность Баркова была не просто в скульптурных пропорциях тренированного тела, не в симметричных чертах лица… Но в том, как он двигался, как смотрел, в холодной уверенности в себе, маскулинной энергетике самца, запаянного смеху ради в деловой костюм, внутреннем знании о своей настоящей, всамделишной силе. Уверенность в себе привлекательна не менее красоты как таковой, в Баркове же сочеталось и то, и это…

Он пугал, завораживал даже на расстоянии.

А уж когда отношения вышли в онлайн…

Я и вовсе оказалась к ним не готова. Потому что Барков предложил мне то, чего у меня никогда в такой форме не было. Вернее, не то даже что предложил… С ним как-то получилось все само собой, потому что склонность к садо-мазо была у него в крови. Я не думаю, что попадание в «тему» как-то существенно расширило его горизонты. Он таким был изначально, от природы. «Тема» только закрепила то, что и так в нем жило…

Что так или иначе живет в каждом самце, в каждом мужчине.

Стремление брать, не спрашивая.

И я стала его рабыней, его игрушкой. На время.

Это было так странно, так странно – полностью повиноваться воле другого человека, растворяться в его желании, забывая про себя, словно лишаясь своего «я». И это дарило острое, ни с чем не сравнимое наслаждение – и как ни странно, свободу.

С Дэном было очень легко. С ним вообще не надо было думать.

Он все решал сам. Даже если и ошибался, по поводу ошибок не парился, не рефлексировал.

И, наверное, где-то в душе я этого всегда хотела. Просто подчиняться. Не принимать никаких решений. Не заморачиваться.

Передать всю ответственность другому человеку.

Потому что это было в самой природе женской – следовать за вожаком. За тем, кого женщина, девушка им считает.

И все ему прощать. Вернее, даже не думать, не держать в мыслях, что он может ошибаться. Просто идти без рассуждений.

А потом… Потом что-то случилось.

Наверно, Дэн где-то перегнул палку. Сделал действительно, не понарошку больно и плохо. И не раз. Эти перегибы стали систематическими.

Может быть, в его жизни тогда происходило что-то, что у него, такого опытного и умелого, не хватило чуткости понять, что он делает. Что он перестал почему-то меня чувствовать.

Но все чаще после наших встреч я приходила домой не просто ошалевшая, а по-настоящему расстроенная… обиженная…

И в какой-то момент в моем существе созрела не то что мысль, а именно какое-то инстинктивное знание: да какая я тебе к черту рабыня? Кто это выдумал?..

Я не твоя игрушка.

А может быть, я просто привыкла, притерпелась. Мне надоело, быть может.

И я стала избегать этих встреч. Не специально. Договаривалась, а потом «случайно» забывала. Или происходило что-то, что отвлекало. Хотя в начале нашего романа ничто на свете не отвлекло бы меня от этого чуда из чудес, от этого Мистера Совершенство.

Но наступил момент, когда привычная схема сломалась. Тяга перегорела сама собой.

Барков злился. Не хотел принять. Хотя нельзя сказать, что бегал – я у него была не одна. Но все-таки раздражался и пытался вернуть то, что недавно было его без всяких условий. Просто так. Потому что звезды сложились.

Мой отец сказал:

«Ничего не выйдет»

Но я продолжал,

Хотя был в обиде.

Остап Парфенов

11. БОЛЬШИЕ НАДЕЖДЫ

Вика бесило количество людей в моем окружении. Он, замкнутый интроверт, всегда говорил о том, что мечтает жить в хижине в Тибете. Конечно, совсем без людей и ему было невозможно (так не может никто), но он стремился минимизировать контакты. Общался в основном по работе, с родственниками очень редко. Когда-то очень близко – со мной, а после меня так тесно – ни с кем. Он всегда говорил о том, что в семье его если и понимали, то как-то не так… У него было два друга еще со школьных времен, но и с ними он виделся нечасто. Взрослая жизнь развела всех по разным углам.

Как-то раз, когда я ему сообщила о необходимости очередной встречи с очередной подругой, он обмолвился: «Иногда мне кажется, я тебе завидую. А иногда не очень».

Конечно, завидовал-то он не количеству друзей и приятелей (столько ему было не нужно), а скорее тому, что у меня были на них время и энергия.

Но тут я ничего поделать не могла. Если бы он хотел с кем-то общаться, ради бога, я ведь никогда не препятствовала. Я даже была бы не против, если бы он дружил с другими девушками – как говорится, баш на баш, все должно быть по-честному. Why not? Вик же сам от всех отстранялся, разгонял людей, которые могли бы составить ему компанию. И сделать с этим что-то я была не в силах. Я же не могла влить в него больше энергии, чем у него было.

При этом, разумеется, Вик не был каким-то абсолютным аутсайдером, которому в жизни ничего не светит кроме экрана монитора. Он был умен и по-своему обаятелен. Его сарказм и черный юмор вполне котировался в молодежных компаниях, а при желании он мог даже сыграть роль современного джентльмена. Он умел к месту произнести оригинальный тост, рассыпаться в комплиментах, преподнести необычный подарок, который надолго запомнится – одним словом, проявить себя. С ним никогда не было скучно (из-за чего мы, собственно, и были так долго вместе).

Бабушка, когда была жива, надеялась на то, что мы поженимся. Она не без оснований считала его интеллигентным мальчиком из хорошей семьи. Ей хотелось, чтобы рядом со мной был кто-то вроде него – воспитанный, чуткий, с манерами. Домашний, без вредных привычек и гулящих друзей.

Бедная бабушка. Она не понимала, что все это – вовсе не залог семейного счастья.

А может быть, оно было бы залогом, живи мы в другое время, с другим ритмом жизни. И поженись мы с Виком в восемнадцать, действительно могли бы создать семью, родить детей и прожить вместе всю жизнь…

Но в наши дни, когда все иначе, когда люди встречаются по шесть лет, они успевают сто раз перегореть, и до свадьбы дело просто не доходит… Не дошло и у нас…

Считается, что девушки должны стремиться замуж, что это их природа. Но я не очень хотела. Для меня основным мотивом замужества были дети, но они были отложены в голове на какое-то неопределенное «послезавтра», а случайно, к счастью, их не случилось. Выйти же замуж для того, чтобы просто жить вместе, тереться бок о бок в квартире, неизбежно раздражать друг друга и ругаться из-за бытовухи, мне никогда не хотелось.

Наверное, сыграло свою роль и то, что я и Вик были обеспечены жильем, что мы изначально были в этом плане независимы. Не секрет ведь, что часто люди женятся, чтобы сбежать из отчего дома, где не очень здоровая атмосфера. В этом плане неудачный брак родителей даже лучше, он подталкивает детей к созданию своей семьи, где, конечно же, все будет совсем по-другому.

Родители Вика, люди обеспеченные по меркам нашего города, купили ему квартиру, еще когда он учился в школе. А у меня было даже две – мамина и бабушкина… Я была, что называется, богатой невестой. Только Вик-то в этом был не заинтересован – у него было свое.

Я тоже по-своему завидовала Вику. Он, как и я, был единственным ребенком, только у него все было по-другому. Его родители не развелись, они отдали его в престижную гимназию, никогда не жалели на него денег, уделяли очень много внимания. Я не сразу поняла, что это внимание и траты предполагали и жесткий контроль, и высокие требования. Когда он их не оправдывал (что случалось регулярно), начинался прессинг – и Вик, более слабый и мягкий, чем его авторитарный, к тому же финансово успешный отец, визжал, как недорезанный поросенок.

В начале наших отношений я даже мечтала о том, как классно было бы родиться в семье Вика, как меня бы там любили и носили на руках из-за успехов в учебе, творчестве да и просто за красивые глаза. Но это было, конечно, просто невозможно – я не могла появиться на свет и сформироваться в такой семье, как у него.

Его отец получил техническое образование и открыл собственную строительную фирму. Дела шли успешно, насколько возможно, не без неизбежных провалов, но в целом неплохо. Доходы отца позволили им последовательно купить три квартиры, дачу, поддерживать достаточно высокий уровень жизни и несколько раз в год летать на курорты. Мать, интеллигентная симпатичная худенькая женщина, отучилась в художке, пережила неудачную попытку поступить в театральный, закончила колледж по специальности «художник-оформитель», после чего рисовала только в раскрасках-антистресс и никогда не работала.

Вик в основном пошел в мать. Именно от нее он унаследовал творческие способности, ранимость и грациальный тип телосложения. Зарабатывать так, как отец, быть таким, как отец, он просто не мог в силу своих природных данных. От отца ему досталась только интровертность и склонность к сарказму. Тот же хотел от него каких-то успехов, жизненных и финансовых. Успехов не было… Вернее, они были, но были явно недостаточными для того, чтобы…

Чтобы что?

Тяжело быть единственным ребенком.

Мать явно любила Вика безусловно, каким бы он ни был. Сколько бы он ни зарабатывал, получалось ли у него что-то или нет… С отцом было не так. Тот явно чего-то ждал, чего-то выдающегося. Выдающегося же не было.

Я не знаю, почему у них не было других детей. Никогда не слышала о каких-то проблемах со здоровьем или чем-то подобном. Скорее всего, второй ребенок был просто не нужен. Хватало одного.

Но я знала, что Вику приходится тяжело с этой горой ожиданий, которые он просто не вывозит. И когда до меня дошло, в какой он ситуации, моя зависть куда-то делась. Я, с моими вечно занятыми собой родителями, могла похвастаться тем, чего у Вика никогда не было – абсолютной свободой. От меня никто ничего не ждал и ничего не хотел просто потому, что всем было все равно.

Не потому, что у моих родителей в отношении меня не было каких-то амбиций, а потому что они были заняты другими делами.

И это позволяло мне заниматься чем угодно. Писать, рисовать, играть на гитаре, сколько угодно тусоваться с друзьями… Мне не надо было становится кем-то, чтобы меня начали любить.

А я взяла и стала.

Тень моего успеха, как яд, отравляла наши с Виком отношения. Все осложнялось тем, что профессионально мы были из одной сферы. Мы просто не могли не соперничать. Хотя вслух это не проговаривалось, не обсуждалось, я прекрасно знала, что внутри системы идет подсчет очков. Кто сколько нарисовал, где выставляется, сколько удалось выручить за картины. А уж когда у меня случилась первая персональная выставка, это было подобно сорвавшейся с гор лавине.

Вопрос о том, кто круче, был как будто решен…

Нет, у Вика было больше денег, на фотографиях свадеб он сумел неплохо подняться, но ведь мы оба знали, что это – только ради заработка. В нашей системе ценностей (несмотря ни на что, общей!) деньги были чем-то низким и необязательным. Это был просто хлеб, а жили мы ради чего-то другого. Ради славы… и ради того, чтобы действительно сделать что-то классное, что-то такое, что останется после нас. Ради искусства.

Нельзя, нельзя, чтобы самка была успешней самца. Это против природы. Такая пара обречена на распад.

Вот мы и расстались.

Как раз после моей первой выставки и разошлись.

Сложно быть рядом с русской принцессой,

Так много стресса, так много стресса.

Мне среди друзей твоих тесно,

Но так интересно, так интересно.

«Электрофорез»

12. ШИРОКИЙ КРУГ ОБЩЕНИЯ

Как-то, пребывая в депрессивном состоянии и тщетно пытаясь подобрать Вику адекватную замену, я блуждала в виртуальной паутине, добавляя в друзья всех парней со схожими интересами. Один из них, темненький и симпатичный, осторожно поинтересовался целью знакомства. «Чем я обязан чести оказаться в кругу твоих многочисленных друзей?» На что я не менее осторожно ответила: «Расширяю круг общения». «Да, кружок в 10 к человек просто душит своей теснотой».

Я оценила юмор, однако общение дальше не пошло. Судя по всему, у паренька уже кто-то был, да и я, будем честны, вовсе не была потрясена знакомством.

Фразочка тем не менее засела в памяти.

И правда, у меня был широкий круг общения.

Кого там только не было! В основном художники, конечно, собратья по разуму. Любители живописи – само собой. Их было много, но столь плотно я с ними не контактировала. Вообще мастера и заказчики вовсе не столь уж тесно спаянное единство. Иногда я искренне удивлялась тем, кто покупает мои картины (или просто лайкает оцифрованные копии в соцсетях). Среди них попадались очень разные люди, и далеко не все из них были мне симпатичны.

Еще были музыканты, писатели, ребята, которых я знала по местному книжному клубу и геймерскому форму. Знакомых из «реала» было не столь уж много – весь этот творческий движ с моей страницы был им не особо интересен. Если ты рисуешь чуть ли не с младенческих лет, у тебя формируется репутация «двинутого», и нормальные люди просто обходят тебя стороной. Они не понимают твоих интересов, жажды странного, а ты не очень понимаешь их. Более того, вы не очень хотите понимать друг друга…

Равнодушный игнор – не худшая поведенческая стратегия. Агрессия и стремление уничтожить противника намного хуже.

Впрочем, значимых людей, тех, с кем я общалась регулярно, было не так много.

И в виртуальном пространстве никто не способен поддерживать отношения с сотней или тысячью корреспондентов. Да и даже публичной личностью мало кто будет интересоваться настолько глубоко, чтобы писать изо дня в день годами. На такое был способен герой Куприна, Желтков из «Гранатового браслета», но вопрос о его психической полноценности остается открытым.

Даже поклонники (а у меня их было, конечно, не столько, сколько у певиц, актрис, популярных блогерш) в сущности пишут не реальному человеку, а некоему искусственному образу. Что-то можно рассмотреть по картинам, фотографиям, записям в инернете, но понять человека до конца все-таки нельзя. И часто я ловила себя на ощущении, что, разговаривая со мной, люди как будто обращаются к кому-то совсем другому, тому, кого здесь нет.

Какой-то придуманной Нете.

Я-то знала, что я совсем другая, не та, что обо мне думают.

Не настолько добрая, хрупкая и нежная, как это могло бы показаться по фотографиям…

Те, кто внимательно рассматривали мои картины, конечно, понимали многое, но все-таки совсем не все.

Да, они приближались к тому, что составляло мой внутренний мир, мою душу, но все же никогда не постигали их до конца… Больше того, часто устаревшие сведения казались откровениями сегодняшнего дня…

Я была так устроена, что, закончив какой-то проект, очень быстро к нему остывала. Буквально через месяц-другой он казался мне чужим, как будто и не моим. А то, что было сделано лет пять назад, уже и вовсе отдалилось до областей почти неописуемых…

Иногда, рассматривая старые картины, я искренне поражалась тому, что могла когда-то так рисовать, так чувствовать.

Все, произошедшее давно, происходило как будто и не со мной. С другим человеком.

Какой же была я на самом деле? Если отвлечься от масок и образов виртуального пространства?

Свободной.

Независимой.

Цельной.

Твердой, как алмаз, и равнодушной, как река, скованная льдом.

Не нуждавшейся ни в ком – даже в тех, кто надолго удерживал мое внимание.