Звездный волк. Истории отдела А

– Серьёзней некуда! Флакон, говорит, похож на его любимый шампунь! А прочесть, что на нём написано, не судьба?

– Да… уж!

– В конце-концов современный образованный мужчина – или же претендующий на звание современного образованного! – должен уметь читать по-японски!

– Боюсь показаться несовременной, – хмыкнула я, – но в японском тоже не сильна.

– Тонечка, – Милка бросила на меня снисходительный взгляд. – Речь ведь не о светской беседе, а о паре слов. Хлоргексидин – он и по-русски, и по-французски, и по-японски хлоргексидин! А мужская красота – ещё не повод для отсутствия мозгов у её обладателя, – вздохнула. – Что до тебя, уверена, ты, не перепутала бы! Даже при полном равнодушии к косметике и незнании японского языка.

Она подвинула ноутбук так, чтобы нам обеим видеть изображение.

– Вот смотри, – развернула окошко видеоролика на полный экран. Зарубежная певица с неплохими, надо признать, вокальными данными исполняла новейший сингл на непонятном языке – каком-то европейском; но не на японском, точно. Костюм певицы, состоящий из хитроумно держащихся на ней цветных тесёмочек, заслуживал отдельного обсуждения, но не костюм – что вообще-то странно! – и не голос, и, конечно, не мелодия привлекли Милкино внимание.

Танец! Резковатые, хаотичные на первый (и второй тоже!) взгляд движения, не походили на привычные взору элементы традиционных эстрадных подтанцовок. Однако они вполне гармонировали с музыкой; певица демонстрировала отличное владение телом и чувство ритма.

– Необычно, правда?

– Ну-у… – я пожала плечами. – Каждый ведь старается самовыразиться. Как может. А кто это?

– А, не знаю, – махнула рукой Милка. – Но ты смотри, как танцует!

– И что? Вроде, неплохо.

– Неплохо? Не-пло-хо?!! Знаешь, что она исполняет?! Ритуал вызова духов шаманом индейского племени кайючи!!

– Ага! Конечно! – я поудобнее устроилась на коврике – полотенце и перевела взгляд на небо. Гроза приблизилась. Громыхало уже ощутимо сильнее, потянуло прохладным ветром с запахом озона.

Отдыхающие почти все разбрелись по домикам. Не столько из-за грозы, сколько из-за сигнала – хи-хи! – к обеду. (Сколько можно есть, а? Недавно ж пусть без изысков, но вполне обильно отдыхающих покормили!) На пляже остались мы вдвоём, да ещё парочка отчаянных купальщиков.

– Почему, думаешь, она первое место заняла в международном конкурсе?! – не унималась Милка. – Это ж чёрная магия в чистом виде!

– Поменьше мистики, дорогая! И веры в фантастику. Мир прагматичен, – я покачала головой. – Первое место! Ну и что удивительного? Просто певица чем-то более остальных понравилась председателю жюри.

– Да нет же!..

Слова Милки заглушил заставивший нас обеих подпрыгнуть от неожиданности пушечный раскат грома.

И он совпал с завершением музыкального номера. Певица там, у себя в зарубежье, воздев руки, напоследок что-то крикнула в небо и замерла.

Милка потрясла головой, похлопала ладонями по ушам.

– Ау-у-у-у! – я проверила, не оглохла ли полностью. Вроде, нет. Хотя тишина вокруг после такого залпа царила прямо-таки ватная.

– Пожалуй, пора собираться, – подняла полотенце, тщательно стряхнула с него мелкий песок. – Пойдём?

– Тонь? – наткнулась на остановившийся настороженный взгляд подруги. – Ты видишь то же, что и я? В смысле… вокруг.

Я огляделась. Озеро, берег, лес, – всё как обычно, как сегодня, вчера, позавчера… Вот только коттеджей нет. И людей нет. Пансионат исчез со всеми обитателями, домами, площадками для игр и прочего. Вокруг царила нетронутая природа, не осчастливленная и малейшим присутствием человека. Не считая нас.

А! Озеро, вообще-то, изменилось. Стало шире, синее. Лес на дальнем берегу – темнее и гуще. И никаких следов цивилизации, кроме Милкиного ноутбука, который, кстати (или совсем некстати?), замолчал и погас.

– Боги! – простонала Милка. – Неужели нас опять куда-то почему-то занесло? В какое-то время или измерение. Всё из-за шаманки этой! Не надо было её слушать! – подруга резко закрыла крышку ноутбука. – Вот тебе и прагматизм жизни!

Я промолчала. А что говорить? Хотя ведь всему можно найти вполне научное объяснение. И никакой мистики! И виртуальная певица, конечно, ни причём.

Но для начала отыскать цивилизацию. Или хотя бы следы оной. Разобраться. А потом решать, что дальше? И не паниковать. Может, не так всё и серьёзно. И не так страшно.

Самое пикантное, что из одежды у нас остались только купальные сарафанчики. Мы с Милкой купили одинаковые модели сплошных купальников, потому что особенно модные в этом сезоне бикини смотрелись бы более чем нелепо, что на Милке с её худобой узницы концлагеря, что на моей фигуре слонопотамских габаритов. У меня, правда, ещё полотенце осталось, а у подруги – пляжная блуза из тончайшего прозрачного шифона. И всё. От нашего коттеджа до озера – пара десятков метров. Чего, спрашивается, наряжаться? Мы не рассчитывали отправляться в путешествие!

Я повязала полотенце вокруг талии – тесновата юбочка получилась, но уж чем богаты! Милка облачилась в лёгкую дымку своей блузы, и мы пошли с пляжа в направлении, где ещё несколько минут назад стоял наш уютный гостиничный домик.

* * *

– Тай зарнэ осведанэ купавны! Кторэ номэ? – Что-то знакомое почудилось мне в узких поблёскивающих глазах женщины, которую мы встретили в лесу вскоре после того, как покинули берег озера. Хрипловатый голос, улыбочка, более похожая на узкую щель. Или оскал?.. Пряди волос, не слишком опрятно свисающие на лицо…

Боги! Она что, вервольф?! Или оборотник, как называют в местах, сильно похожих на здешние. Только этого не хватало!..

Догадку могли бы подтвердить ноги – оборотники ходят вроде как на цыпочках; у них ступни отличаются от человеческих, немного по-другому устроены. Но длинная юбка полностью скрывала ноги незнакомки. Правда, поза характерная: корпус чуть наклонён вперёд. Так что всё может быть! (И говорит по-ундарски – уже какая-то ясность. Меньше года назад мы в этих краях гостили у местного егеря. Хотя обстоятельства, тому предшествующие, назвать странными мало и неубедительно!)

Вообще-то в целом дама не произвела отталкивающего впечатления; выглядела даже симпатичной. По-своему. И без видимой агрессии. Но кто их знает, этих полу-волков? Может, у них тактика такая – жертва успокоится, расслабится, тут её и – ням!

«Расслабится» – это не про нас с Милкой. Мы-то как раз подобрались и приготовились дать дёру в случае чего. Воспоминания о предыдущей драматичной встрече с оборотнем отнюдь не угасли!

Тогда нас спас охотник Михеич. А вот без него шансов маловато. Бег по лесу в пляжных тапочках тем более не сулит удовольствия, однако не ждать же покорно, когда тебя есть начнут!

Но незнакомка не собиралась нас есть. Во всяком случае, никаких поползновений превратиться в чудовище не делала.

– Мы что, опять в Золотом Яре? – простонала Милка.

– Похоже на то.

– Чего эта волчица хочет?

– Имя спрашивает.

В отличие от Милки у меня не было проблем с переводом. Местный язык давался на удивление легко. Я словно вспоминала нечто давно знакомое, просто на время отодвинутое на задворки памяти. Возможно, кто-то из моих предков говорил по-ундарски, и так проявилась генетическая память?..

– Буду твоим персональным переводчиком.

– Да уж будь!

– Как же ты со своим князем общалась, не понимая ни слова?

– Разве для любви важны слова? – она мечтательно улыбнулась.

– Так что сказать? Булка и Оглобля?

– Да ну тебя!

Милка приосанилась – помирать, так с музыкой! – и с достоинством представилась:

– Людмила Викентьевна Полесьева. Главный врач медэкспертизы отдела «А». Прошу любить и жаловать.

Волчица кивнула и улыбнулась шире.

– Миэла. Княжэ государинэ остайе разэ.

– Чего?

– Она тебя княгиней назвала, – перевела я.

– Ух, ты! Я, конечно, королева. Всегда. Но не все готовы принять сей очевидный факт. Тем более удивительно слышать от существа с интеллектом утюга…

– Пойдём, королева! – я прервала её тираду. – Она приглашает следовать за собой. Просит, заметь!

– Думаешь, стоит идти? Может, это тактика такая? Еда с доставкой на дом. Действительно, зачем нас тащить голодным волчатам, если сами дойти в состоянии?

– Хочешь, оставайся, а я пойду. Здесь рано темнеет, если ты помнишь.

Конечно, она не осталась. Перспектива заночевать в лесу одной, да ещё и обряженной только в купальник, показалась менее заманчивой, нежели приглашение местной дамы. Пока мы шли, еле поспевая за мелькающей меж стволов волчицей, Милка продолжала бурчать.

– Ты предупреди эту красавицу, что, ежели хоть по кусочку от нас откусят, умрут в страшных муках! Что мы из другого мира и ядовитые под завязку! Нет, ты скажи ей! Вот прямо сейчас скажи, а то ведь потом может быть и поздно!

– Мил! – я остановилась и глянула на подругу. – Угомонись. Мне тоже страшно. Но, если бы она хотела нас убить, уже пировала бы в лесу со всем своим племенем.

– Хм! Какой оптимизм!

– Тебя не занимает факт, что она нас знает? Тебя во всяком случае.

– Меня занимает, что я её не знаю. И боюсь – не скрою! Что на уме у местных дикарей?!

– Скоро увидим, – вздохнула я.

Оборотница привела нас к деревеньке или хуторку – как правильно-то? – вобщем, поселению – паре низких хижин, сплетённых из веток. Зимой, плотно укрытые снегом, должно быть, хижины превращаются в тёплые берлоги. Для человека, конечно, относительно тёплые, а вот для волка, даже полу-волка, вполне приемлемо. Во всяком случае, несколько детишек трёх-четырёх-летнего возраста, играющих на поляне перед домиками, выглядели здоровыми и крепкими. Кроме них лохматая старуха помешивала варево в котелке над костром, и женщина на вид лет тридцати рукодельничала чуть в сторонке, – вот и всё племя. Хотя, может, мужчины на охоте? Или они все вместе не живут?

Вечерний ветерок дохнул ощутимым холодком – изнуряющая летняя жара не коснулась здешних мест! Но к костру мы с Милкой не пошли. Остановились за деревьями, держа в поле зрения и поляну, и её обитателей. «Аки лани пугливые» – пришло на ум сравнение. Я хмыкнула. Ланями нас назвать трудно – это точно. Особенно меня. Но и с «сахарной булкой» как поименовал оборотник в прошлый визит в здешние места, не согласилась бы.

Осторожность в данном случае не более чем рефлекс, непоборимый инстинкт самосохранения, потому что учуяли нас вервольфы в пол секунды. (И за версту, наверное.) Даже не видя за ёлками. Дети перестали играть и настороженно уставились в нашу сторону. Рукодельница подняла голову. И только старуха не отреагировала, но, думаю, не потому, что не услышала, не унюхала. Просто оценила опасность – никакой! – и собственные силы.

– Мёрзну! – Милка обхватила себя за плечи. Её слегка потряхивало. От холода ли? – Ты как?

– Нормально, – я пожала плечами. – Дать полотенце?

– Давай, если тебе не холодно.

– Не холодно, – и отдала пляжный аксессуар в красно-белую полоску подруге.

Оборотница что-то рыкнула семейству, после чего все потеряли к нам интерес. Потом она подошла к костру и… запела вдруг низким густым контральто. Не мелодию, не песню, – несколько звуков разных тонов, но назвать их воем было бы несправедливо. Мне даже понравилось, так это оказалось красиво. В сознании вспыхнул зрительно-цветовой образ из тёмно-коричневого, перемежаемого розовым и нежно-фиолетовым. Я тряхнула головой, отгоняя наваждение, порождённое синестезией.

Волчица пела не слишком-то громко, но откуда-то с края леса вдруг откликнулся другой голос, потом третий, четвёртый… Голоса переговаривались и словно передавали какую-то информацию по цепочке, пока совсем не стихли вдалеке. Это что же? Система связи?