Приговорённые

Поднимаясь по ступеням старинной каменной лестницы, начальник питерского Управления по борьбе с организованной преступностью генерал-лейтенант полиции Сиверский несколько раз останавливался. Мучила одышка, сердце то замирало, то продолжало слабо дребезжать, как старый, изношенный механизм. Конечно, он мог воспользоваться лифтом и вскоре оказаться на нужном этаже, но это – слишком быстро. Генерал, напротив, пытался оттянуть момент встречи с жестокой реальностью. Повернуть время вспять, найти точку отсчета, с которой все началось, и изменить странный поворот человеческой судьбы… Как бы ему этого хотелось. Увы. Сколько их было, таких поворотов… Только в этот раз он оказался слишком крутым.

Впереди – последний лестничный пролет. Сиверскому стало совсем плохо. Прислонившись к перилам, он закрыл глаза и задержал дыхание. Каждый вдох приносил щемящую боль в грудной клетке. Через минуту стало немного легче. Хорошо, что рядом никого не было. Сиверский не хотел, чтобы в таком состоянии его увидел кто-то из подчиненных. В их присутствии он не мог быть слабым и беспомощным. Превозмогая боль, застегнул китель на все пуговицы, расправил плечи и вошел в квартиру. В свои пятьдесят восемь он выглядел достойно. Не расплылся в генеральском кресле, не потерял человеческий облик. Всегда аккуратно подстрижен, причесан и выбрит. На одежде ни одной складки, обувь начищена до блеска. За фигурой следил, не позволял себе лишними килограммами обрастать. Только выбеленные сединой волосы да глубокие морщины под глазами выдавали его возраст. Появление Сиверского заметили сразу.

– Здравия желаю, товарищ генерал… Здравствуйте, Сергей Леонидович…– слышалось со всех сторон. Казалось, в квартире собралась половина полицейского отделения. Съехались сотрудники всех рангов, начиная от лейтенантов и заканчивая полковниками. Среди них Сиверский был самым старшим по должности и званию. В отличие от многих руководителей, генерал частенько выезжал на места происшествия вместе с рядовыми сотрудниками. Он предпочитал оценивать ситуацию сам, а не полагаться на чужое мнение. Оттого его появление было воспринято коллегами как нечто обыденное. В коллективе Сиверского многие искренне уважали, но были и такие, которые его просто боялись, прикрывая свой страх банальной услужливостью. Только генерал чувствовал фальшь за версту. Справедливым он был человеком и принципиальным. Порой слишком принципиальным, из-за чего врагов приобрел гораздо больше, чем друзей. Работал на износ, отдавая всего себя службе. Не считался и со своим здоровьем, которое в последнее время то и дело подбрасывало ему не очень приятные сюрпризы.

– Продолжайте, товарищи, продолжайте! Не обращайте на меня внимания! – переводя взгляд с одного сотрудника на другого, отдал распоряжение Сиверский. Он пытался отыскать своего заместителя, Белодымова, который должен был прибыть сюда еще несколько часов назад.

Заметив шефа, Виктор Викторович Белодымов сразу же поспешил к нему навстречу:

– Зря себя утруждали, Сергей Леонидович… Право, обычная бытовуха! Жил себе человек, жил, вдруг в одно прекрасное утро встал не с той ноги и решил счеты с этой самой жизнью свести… Получилось! Негде разгуляться оперативному гению! Все предельно ясно…

Недослушав Белодымова до конца, Сиверский оборвал его на полуслове:

– Где он?

– Кто? – не понял Белодымов, увлекшийся пространным описанием происшедших событий. Следуя за генералом по огромной квартире и наблюдая, как тот заглядывает во все попадающиеся на пути комнаты, Виктор Викторович наконец понял, о чем его спрашивал Сиверский.

– А, висельник? Так они в гардеробной изволили почивать…– Забежав вперед генерала, Белодымов увлек его за собой в хозяйскую спальню. Так называемая гардеробная представляла собой небольшое помещение без окон, в которое можно было войти только из спальни. Два эксперта и следователь с трудом уместились в нем, столь мало и тесно оно оказалось.

– Так, так, освободите пространство, выходите, выходите, я сказал! – суетился Белодымов, выпроваживая сотрудников полиции из гардеробной.

«И когда только этот старый хрыч перестанет по происшествиям таскаться? Только мешает всем…» – в который раз подумал Виктор Викторович, при этом любезно приглашая генерала зайти внутрь.

– Здесь наш «красавчик», товарищ генерал! Шубу своей благоверной на всякий случай на пол подстелил, чтобы мягко падать было. Поди, надеялся еще на что-то… А ведь хорошая была шуба?! – с неподдельным сожалением в голосе закончил Белодымов. Сожаление, безусловно, относилось к шубе.

– Оставьте свой сарказм, Виктор Викторович! Он неуместен! Я вам не раз говорил: научитесь проявлять уважение к чужому горю и к чужой смерти! – резко обернувшись в его сторону, буквально взревел Сиверский.

Один только вид Белодымова выводил его из себя. На службу тот являлся разодетым, как на официальный прием в высших эшелонах власти. Костюмы по последней моде, яркие галстуки, запонки из драгоценных металлов, перстни на руках. Каждые полгода стабильно менял автомобили, приобретая все более и более дорогие иномарки. Недовольство среди рядовых сотрудников по этому поводу росло изо дня в день. Шептались, обсуждали, не понимая, почему генерал так упорно с коррупционерами борется, а собственного заместителя приструнить не может. Но даже не это больше всего раздражало генерала. Самой неприглядной чертой характера своего заместителя он считал банальное хамство, которое сам Белодымов почему-то считал остроумием.

– Оставьте меня! Вы тоже, Виктор Викторович… выйдите отсюда! – тем же резким тоном потребовал Сиверский, закрывая перед лицом Белодымова двери гардеробной. Он хотел остаться наедине со своим горем, рядом с которым клоунада была кощунственна.

Белодымов побледнел. Улыбка исчезла с его лица, а глаза наполнились холодным блеском. Он не привык, чтобы с ним обращались подобным образом, да еще в присутствии рядовых сотрудников. Он – второе лицо в питерском УБОПе, а не какая-то там мелкая оперативная сошка.

– Забываешься, старый хрыч! Ну да ничего, не вечно тебе править… – прошептал Белодымов вслед закрывшемуся в гардеробной генералу.

На своем веку Сиверский повидал немало. Только как бы за годы службы в полиции ни огрубело его сердце, оно все равно не успело покрыться бронированным панцирем, не поддающимся воздействию ржавчины смерти. Сиверский смотрел перед собой, чувствуя, как кровь начинает кипеть в его венах, превращаясь в неуемный черный поток, готовый вырваться наружу криком безумной боли. Сжав зубы, он сдержался, поднес холодные ладони к лицу, стал с силой растирать ими лоб. Ему хотелось ломать стены, крушить все на своем пути, но он не мог себе этого позволить. Глубокий вдох, выдох… снова и снова, пока пульс не перестал судорожно биться, пока невидимая рука не отпустила горло, освободив дыхание. Наконец сумев подавить последние остатки эмоций, он вновь поднял взгляд.

Тело главного врача Института онкологии Вениамина Белецкого еще не успели снять с так называемой виселицы. Конструкция была проста, но замысел казался слишком жестоким для обычного самоубийства. К проходившей под потолком отопительной трубе был прикреплен широкий собачий поводок из плотной кожи, заканчивающийся металлическим ошейником, с внутренней стороны сплошь усеянным шипами. Такие ошейники еще называют жесткими. Ошейник плотно облегал шею Белецкого. Внутренние шипы глубоко вонзились в тело, разорвав не только кожу, но и проходившие под ней главные артерии. В течение нескольких часов кровь струилась по телу Белецкого, насквозь пропитав его одежду и брошенную кем-то на пол соболью шубу. Его обескровленное лицо превратилось в восковую маску, с выпученными от нехватки воздуха глазами и вывалившимся изо рта языком. Шансов выжить у Белецкого не было.

– Что же с тобой случилось, Веня?..

Сиверский привстал на табуретку и слегка подрагивающей рукой прикрыл Белецкому веки. Целых пятьдесят лет дружбы связывало его с этим человеком. Пожалуй, ближе друга у него не было. Постояв несколько минут у его тела в полном молчании, Сиверский громко произнес:

– Если следователь закончил, снимите его немедленно… Пусть отвезут в морг и приведут в божеский вид… Только тогда предъявите тело родственникам… Да, соберите всех сотрудников в зале.

Через несколько минут члены следственной бригады уже собрались вокруг Сиверского, обступив его со всех сторон. Генерал не торопился, стараясь заглянуть в глаза каждому из них. Равнодушных было много. Нет, скорее не равнодушных, а привыкших ко всему и бесконечно уставших людей. Смерть Вениамина Белецкого их нисколько не трогала. Для них он был очередным объектом осмотра и исследования, с которого можно собрать улики.

– Коллеги! Мне тяжело говорить… как никогда тяжело! – наконец промолвил Сиверский, нарушив повисшую в воздухе тишину.– Сегодня я не буду отдавать приказы, я хочу обратиться к вам с просьбой. С одной-единственной, но очень важной для меня просьбой. Я верю в вас, я ценю ваш профессионализм, я надеюсь на вас… Да, именно, я надеюсь… Не многим из присутствующих известно, что меня связывало с погибшим. Так вот, меня с ним связывала целая жизнь… Я не буду просить вас совершить невозможное… нет. Я просто хочу знать, что случилось с моим другом… Вениамином Белецким. Поставьте себя на мое место, взгляните на происходящее моими глазами, поймите мою боль…– последнюю фразу Сиверский произнес практически шепотом, и все-таки она была услышана.– Я надеюсь на вас, товарищи офицеры!

На мгновенье снова наступила тишина, но в следующий момент все вокруг оживились, засуетились, немного виновато посматривая в сторону генерала. Эксперт вновь извлек из чемодана дактилоскопический порошок с магнитной кисточкой, опасаясь, что пропустил важные отпечатки, оперативник заспешил к соседям, которых во время первого обхода не оказалось дома, следователь перечитал протокол, стараясь не упустить важные детали, а судмедэксперт, с появившимся откуда-то сожалением и почтением, сопроводил труп Вениамина Белецкого в машину скорой помощи, обдумывая, как придать его лицу хоть немного жизненных красок.

***

На похоронах Вениамина Белецкого присутствовала чуть ли не половина города. Врачи из Института онкологии, представители администрации, бывшие пациенты, соседи, друзья, многочисленные родственники. Семья у Белецкого действительно была огромной: отец, жена, четверо сыновей, две дочери, восемь внуков, два брата, пятеро племянников и еще множество тетушек, их детей и внуков. Всех не перечесть. Гроб утопал в цветах и венках. Сдвинувшись плотным кольцом, родственники как могли поддерживали друг друга. Происшедшее с их любимым Венечкой не укладывалось в голове. Жена погибшего, Мария Белецкая, практически лежала на стоявшем у изголовья гроба стуле, поддерживаемая детьми. Этот удар оказался слишком тяжелым для нее. Сиверский стоял в стороне. Он был не в том состоянии, чтобы кого-то утешать. С самого утра у него дома уже побывало две кареты скорой помощи. Врачи опасались второго, и может быть последнего, инфаркта. Но генерал не мог не прийти. Пусть издалека, но он хотел проводить в последний путь близкого ему человека. Стоять было тяжело, резкая боль в сердце не отпускала. Прислонившись к ограде, он дожидался конца церемонии. Хоронили Белецкого по христианским обычаям… на самом краю кладбища. Официально он был самоубийцей, а это, как известно, тяжкий грех. Нельзя хоронить со всеми, только с краю. Отпевать Белецкого служители церкви долго отказывались. С огромным трудом в какой-то деревушке под Петербургом удалось отыскать священника, согласившегося это сделать. И тот бесконечно крестился и шептал: «Господи, прости меня, грешного!»

Погребальная церемония длилась бесконечно долго. Выстояв километровую очередь к гробу Белецкого, Сиверский все-таки простился с ним. В морге постарались. Изуродованную шею скрывал изящный черный платок. Гример также поработал над лицом Белецкого, и оно выглядело даже лучше, чем при жизни. Помолодел Веня, сбросил лет десять. Взглянув на него в последний раз, Сиверский отошел в сторону. Сзади теснили. Желающих проститься с покойным оказалось слишком много. Среди них были и те, кто пришел из простого любопытства. Они даже не были знакомы с Белецким. Кладбищенские завсегдатаи. Присоединялись незаметно к процессии, ехали поминать. Кто в такой ситуации будет разбираться – свои или чужие?

Вдруг из гущи толпы вырвалась пожилая женщина и громко закричала. Сначала Сиверский решил, что она родственница Белецкого, у которой случилась истерика. Однако по реакции окружающих понял, что происходит что-то из ряда вон выходящее. Кто-то из присутствующих попытался схватить женщину за руку и отвести в сторону, но она яростно вырвалась, продолжая кричать. Сиверский направился к ней. Он шел слишком медленно, чтобы поспевать за незнакомкой. Щемящая боль в груди усиливалась с каждой секундой, а ноги почему-то совсем его не слушались. Как в тумане, он слышал обрывки выкрикиваемых женщиной фраз:

– Будь ты проклят, Вениамин Белецкий… наконец-то нашелся тот, кто отправил тебя в ад… Тебе там самое место! Пусть твои дети несут за тебя покаяние и не будет им покоя на этом свете, а тебе на том… Будь ты проклят, будь проклят вместе со всем своим родом! Вас всех постигнет его участь…

Протянув вперед руку, Сиверский попытался за что-нибудь ухватиться, но лишь рассек перед собой воздух, рухнув на сырую землю.

Очнулся он в больничной палате.

– Однако напугали вы нас, Сергей Леонидович! – приветливо улыбаясь, над ним склонился его лечащий врач с немного странной фамилией Крюк.– Ну да ничего, недельку полежите, полечитесь и будете совсем как новый! – подозрительно бодро добавил он.

– Что со мной? Что случилось? – не совсем понимая, как он здесь оказался, спросил Сиверский. События всплывали, как в тумане, не вызывая никаких эмоций. Видимо, ему ввели какие-то успокоительные препараты. Глаза буквально слипались, снова погружая в сон.

– Повезло вам, что бригада скорой помощи на кладбище дежурила да быстро вас к нам доставила… Не то… даже не хочу об этом думать! Вам бы отдохнуть, Сергей Леонидович… Да тут такое дело… Ваш заместитель уже который час в коридоре ожидает. Я его не пускаю, но он так настаивает. Вы будете с ним беседовать? – спросил Крюк, измеряя Сиверскому давление.

– Пусть зайдет! – после некоторого раздумья сказал генерал. Конечно, чувствовал он себя скверно, но разговор откладывать нельзя.

Не успел Белодымов переступить порог, как Сиверский поинтересовался:

– Вы задержали ту женщину с кладбища?

Виктор Викторович был уже изрядно наслышан о случившемся во время похорон недоразумении и даже в некотором роде проникся благодарностью к этой самой женщине. Она стала последней каплей яда, отправившей Сиверского на больничную койку. Жаль, совсем немного не хватило до инфаркта. Увидев лежавшего на кровати Сиверского, такого бледного и осунувшегося, Белодымов как никогда почувствовал свое неоспоримое превосходство. Он на пятнадцать лет моложе генерала, здоров и полон сил. Он движется к своему неминуемому триумфу, а Сиверский… ему пора подумать о душе, оставить службу и удалиться на покой, рыбачить себе потихоньку да по грибы ходить. Об остальном Белодымов позаботится сам.

– Вы не волнуйтесь, Сергей Леонидович! Поберегите себя… ради бога, поберегите! – пытаясь скрыть лихой полет своих мыслей, Белодымов изобразил крайнюю взволнованность и водрузил на столик рядом с кроватью генерала огромный пакет со всевозможными фруктами.– Лучших врачей подключили, на ноги вас быстро поставят! – продолжал Виктор Викторович и аккуратно выкладывал содержимое пакета, стараясь не смотреть Сиверскому в глаза.

– Оставь свою болтовню! Я спросил, что с женщиной?

Сиверский начинал раздражаться и попытался сесть на кровати, но почувствовал очередной приступ боли и вновь откинулся на подушку, громко выдохнув.

– К сожалению, женщину задержать не удалось. Когда мы прибыли на кладбище, она уже скрылась. Никому из присутствовавших на похоронах она не знакома. Растворилась в толпе и исчезла. Найти ее в царившей там суматохе было просто нереально! – убежденно заявил Белодымов. Поднятый вокруг смерти Белецкого шум ему уже порядком надоел.

– Да и вообще, Сергей Леонидович, если хотите знать мое мнение, всю эту операцию пора сворачивать. Белецкий – обычный самоубийца! Мало ли что в его жизни произошло, может, молодая любовница бросила, он в петлю и полез. Все это неважно! Проникновения в квартиру не было, следов взлома нет, повреждений у него на теле нет, кроме шеи, разумеется, следов борьбы нет! Что еще вам нужно, какие доказательства? Женщина на кладбище, скорее всего, какая-то обиженная пациентка. Устроила скандал, выговорилась и убежала. Все. Не нужно искать никакого двойного дна там, где его нет! Конечно, ваша дружба с покойным… Я все понимаю, но если искать нечего и некого…– как можно осторожнее промолвил Белодымов, присаживаясь на стул возле кровати генерала.

– Значит, по-твоему, я выживший из ума маразматик? – необычайно спокойно поинтересовался Сиверский.

Ответа не последовало. Уставившись на начищенные до блеска носы своих туфель, Виктор Викторович упорно рассматривал их, как будто пытался найти на их поверхности невидимую пылинку. Сиверский сам озвучил его мысли, так зачем же ему что-то отрицать. Не дождавшись ответа, генерал усмехнулся. Нервно, не по-доброму усмехнулся. Превозмогая боль, сел на кровати.

– А теперь послушай меня! Пока я являюсь начальником питерского УБОПа, ты будешь выполнять все мои указания. Если тебе это не нравится, я не держу. Пиши рапорт и убирайся вон! Что касается смерти Белецкого, то мне известно гораздо больше, чем ты думаешь. К твоему сведению, у Белецкого никогда не было собаки, так откуда же у него появился поводок с ошейником? А известно ли тебе, что, проведя большую половину жизни в операционной, Белецкий падал в обморок от самого небольшого пореза у себя на пальце? Он панически боялся боли и смерти, которые изо дня в день наблюдал у себя в институте. После этого ты мне скажешь, что Белецкий мог вытворить с собой такое? – обмотав галстук Белодымова вокруг своей руки, Сиверский вплотную притянул его к себе, а затем с силой оттолкнул.

Виктор Викторович соскользнул с гладкой поверхности табуретки и чуть было не упал на пол. Схватившись за стоявшую у кровати тумбочку, он с трудом смог удержать равновесие.

– Сергей Леонидович, да вы что… я же вовсе не против… Вы меня поймите, я тоже исхожу из фактов. Родственники говорят, что Белецкий в последнее время стал каким-то потерянным. Не замечал ничего вокруг себя, мало разговаривал. Да и старшая медсестра из Института онкологии заметила, что с ним творится что-то неладное. За несколько дней до трагедии она случайно увидела, как Белецкий пил разведенный медицинский спирт. Раньше за ним такого не водилось. Белецкий вообще редко спиртное употреблял, боялся, что пальцы будут дрожать. Он ведь до последнего оперировал. Значит, нервничал, планы самоубийства вынашивал, готовился, возможно, поводок с ошейником для этих целей прикупил, чтобы уж наверняка… Да, кстати, квартира Белецкого находилась под охраной: сигнализация, тревожные кнопки по всей квартире, видеокамера над входной дверью. Если бы Белецкого пытались убить, он бы не раз мог нажать одну из тревожных кнопок в квартире и сотрудники охранного агентства незамедлительно бы прибыли ему на помощь. Только не нажимал он ни на какие кнопки! Но вам, конечно, виднее…– пытаясь успокоить разбушевавшегося начальника, Виктор Викторович немного сдал позиции.

Потеряв последние силы, генерал буквально рухнул на кровать. Белодымов бросился помогать, заботливо подтолкнув ему под голову подушку.

– Что за охранная организация? Известная? – немного отдышавшись, спросил Сиверский.

«Видеокамера над входной дверью… А если осталась запись? Это коренным образом меняет дело».

Как будто прочитав мысли Сиверского, Белодымов поспешил его разочаровать:

– Да там ловить нечего, Сергей Леонидович! Ездили мы в это охранное агентство. Создано несколько лет назад общественной организацией ветеранов органов внутренних дел «Боевое братство». В течение полугода «Боевое братство» действительно осуществляло охрану квартиры Белецкого. Только неделю назад он лично расторг с ними договор. Оборудование в его квартире сотрудники агентства демонтировать не успели, а вот камеру вроде бы отключили. Сигнализация и тревожные кнопки работали. Сотрудники «Боевого братства» утверждают, что никаких сработок тревожных кнопок в день смерти Белецкого не зафиксировано.

Сиверский был крайне разочарован. Как все удобно получается. От услуг охранного агентства Белецкий отказался, те сразу видеокамеру отключили. Никто ничего не видел и не слышал… а человека нет. Да и Белодымову на все наплевать. Лишь бы отписаться поскорее и забыть. За время совместной службы генерал достаточно его изучил, чтобы не особо верить его пустословию. Не доверял Сиверский и охранным агентствам.

«Кто им только лицензии выдает? Сколько раз они на сработки тревожных кнопок не выезжали? Сколько разбойных нападений на охраняемые дома, квартиры и офисы происходит, а охранные агентства всегда в стороне… не успели доехать, тревожная сигнализация не сработала… На все у них отговорки имеются!»

Сиверский был уверен, что большую часть видеозаписей криминального содержания сотрудники охранных агентств скрывают от правоохранительных органов всеми правдами и неправдами. Боятся, что к ним и их работе серьезные претензии будут, вплоть до лишения лицензии на охранную деятельность.

– Вы их видеоархив просматривали? – не унимался Сиверский, опасаясь, что Белодымов мог упустить что-нибудь важное.

– Сергей Леонидович, ну вы меня, право, совсем обижаете! Конечно, просматривали! Записи у них хранятся пять дней, а затем уничтожаются, если на них ничего криминального нет. Видеозаписи криминального характера передают в правоохранительные органы. В общем, работают, как все охранные агентства. Видеозаписей с камеры наблюдения, установленной над квартирой Белецкого, там не было! – как можно убедительнее пояснил Виктор Викторович.

Прикрыв веки, Сиверский лежал молча. Шли минуты, но генерал продолжал молчать. Заподозрив неладное, Белодымов подошел ближе. Ему показалось, что Сиверский совсем не дышит. Склонившись над генералом, он внимательно наблюдал за его лицом, стараясь уловить хоть какое-то движение.

– Слушай меня внимательно, Виктор! – не поднимая век, неожиданно громко произнес Сиверский.

Белодымов вздрогнул и отшатнулся от кровати больного, пытаясь унять бешеное сердцебиение в груди. «Черт, он меня самого до инфаркта доведет!» – неожиданно подумал он.

– Направь на поиски той женщины лучших оперативных сотрудников. Ее нужно обязательно найти и допросить. Возможно, она нам подскажет мотив убийства Белецкого. Также подбери кого-то из молодых сотрудников для внедрения в штат «Боевого братства». Смотри, чтобы его там не знали. Свежее лицо найди. Пускай выяснит, чем они там занимаются, как работа построена, может, что-нибудь удастся узнать о смерти Белецкого. Не доверяю я этим охранным агентствам…– силы окончательно оставляли Сиверского.

Слишком тяжелый день. Он начал забываться нездоровым сном, постепенно погружаясь в прошлое, где его друг Веня, сидевший с ним за одной партой, приветливо улыбался, смешно морща покрытое веснушками лицо.

Постояв немного в палате и напоследок еще раз взглянув на осунувшееся лицо Сиверского, Виктор Викторович направился к выходу. Он не понимал, отчего судьба так к нему несправедлива. На своей должности в звании полковника он сможет прослужить еще максимум два года, после чего по действующему законодательству, в самом расцвете сил, его отправят на пенсию. В то же время лежавший в палате дряхлый старик, в должности начальника Управления и в звании генерал-лейтенанта, может служить до шестидесяти пяти лет. Не дождаться ему отставки Сиверского, нет у него столько времени. Только сделать он ничего не может. Поддерживают Сиверского в Москве, есть у него там своя «мохнатая» рука.

***

Прибыв на встречу, Глеб Юлаев вот уже который час в полном недоумении стоял на Литейном мосту. Ветер безжалостно трепал его каштановые волосы и легкую спортивную куртку. Прижав ногами к перилам моста небольшую черную сумку, он тщетно бросал взгляды то в одну, то в другую сторону, пытаясь незаметно заглянуть в лицо каждого, кто проходил мимо. Человека, с которым была назначена встреча, он никогда раньше не видел. Тот должен был найти его сам. Когда глаза уставали, Глеб переводил взгляд на бушевавшую под мостом Неву, катившую свои мутно-зеленые волны в сторону залива. Время тянулось медленно, будто специально насмехалось над ним.

«Может, позвонить Виктору Викторовичу?» – в который раз подумал Глеб, высветив на дисплее номер мобильного телефона Белодымова. Однако в следующий момент он спрятал телефон в карман, так и не набрав номер. Беспокоить крестного по таким пустякам ему не хотелось. Виктор Викторович и так сделал для него слишком много. Сначала выхлопотал для него направление на учебу в Московский университет МВД России, благодаря которому Глеб успешно получил высшее образование. А теперь еще и принял к себе на службу в Северо-Западное управление по борьбе с организованной преступностью Санкт-Петербурга и Ленинградской области на должность оперуполномоченного.