Ведьма в лесу. Ведьма 1.0

8. Ведется следствие

Обшарпанное здание ОВД состояло из двух половинок, словно прислоненных друг к другу, и за счет этого держащихся вместе. Дореволюционная часть – кусок доходного дома – дополнялась послевоенной сталинской пристройкой с наполовину отвалившимися барельефами-венками и рассыпавшимися столбиками балконов. Я сразу поняла, что это здание-монстр, пожиратель душ и судеб. Хочешь – не хочешь, придется проследовать прямо в его пасть – высокую подворотню между частями здания.

В нужном нам кабинете, выкрашенном в грязно-желтый цвет, оказалось сразу три мента. Огромный хмурый верзила и худой парень-ботаник в очках дружно указали нам на третьего, представившегося как Бирман.

У Бирмана оказалась внешность этакого истинного арийца с высоким лбом, прямым носом и темно-серыми глазами, пугающими внутренней безжалостностью. Не люблю я такие взгляды: слишком прямые, слишком откровенно неприязненные, слишком бескомпромиссные.

Бирман не возражал против нашего общего с Кириллом разговора и протянул руку для рукопожатия сначала ему. Потом повернулся ко мне, я коснулась его широкой ладони и провалилась в кошмар.

Я видела, как он бежит через осенний лес, бежит отчаянно, сбивая с веток желтые листья и капли недавно прошедшего дождя. Он боится не успеть. И очертя голову выбегает на красивую поляну, в центре которой навалены ящики, контейнеры, бочки. Он бросается вперед, к чему-то важному за этой кучей хлама, и пули встречают его на полдороге. Маленькие стальные осы впиваются в тело, смертельно жаля и убивая. Убийца выдает себя этими выстрелами и через мгновение с ним тоже покончено. Но изменить уже ничего нельзя, и рослые люди в камуфляже снимают каски…

– Эй, Маргарита Евгеньевна, с вами все в порядке?

Сколько раз я слышала эту фразу от людей. Нет, со мной не все в порядке. Потому что только что я видела смерть человека, которого все еще держу за руку. Серые глаза Бирмана сверлят меня, а я тщетно пытаюсь найти слова.

– Да, все хорошо.

Я внимательно рассматривала Бирмана, пытаясь (как и обычно, без особого успеха) понять, почему здесь и сейчас меня накрыло этаким вот мраком. Как я ни старалась, никаких других видений не возникало. Только сам Бирман, кажется, несколько недоумевал насчет моего откровенного изучения его внешности. Я заставила себя оторваться от лица потенциального героя неизвестного сражения и вникнуть в то, о чем уже, кажется, давно вещал Кирилл.

А Кирилл рассказывал о том, как мы нашли отравившуюся Осинку. В его изложении получалось, что в тот день мы и не в первый раз встретились, и не собирались проводить время вместе, он подвозил меня по пути, когда раздался тревожный звонок. Он, как истинный джентльмен, разумеется, вызвался помочь, потому что от меня, конечно, не было бы никакой пользы в такой ситуации. Я, как существо слабое, до сих пор нахожусь в состоянии стресса и не готова обсуждать такие ужасы. Он боялся, что я прямо там упаду в обморок, так меня потрясло случившееся.

Кирилл, обычно склонный скорее действовать, чем говорить, превратился в другого человека. Нанизывая многорядные бусы слов, он незаметно менял смысл происходившего на прямо противоположный, маскируя за подробностями суть и размывая общую картину. Речь его – плавная, быстрая, логичная – все кружила и кружила вокруг бессознательной Осинки, и даже я уже запуталась в сплетенной паутине. Интересно, если его не остановить, он долго может так говорить?

Похоже, такая же мысль пришла в голову и Бирману. Оперативник прервал Кирилла на полуслове и переключил свое внимание на меня:

– Маргарита Евгеньевна, вы в приемном покое заявили, что это попытка самоубийства. Почему?

Разумеется, он все знает. Сейчас выставит Кирилла идиотом, а меня – дамочкой, сваливающей на первых попавшихся мужчин свои неприятности. Не зря же так ехидно посматривает.

– Потому что я была в этом уверена.

– Из каких соображений?

– Осинка, то есть Олеся Блюнтер, уже пыталась покончить с собой.

– Откуда вы это знаете?

– У нее привычка сразу после попытки самоубийства звонить мне, чтобы я примчалась и спасла ее.

– Что вы имеете в виду, говоря о привычке?

– Так было два раза до этого отравления. Я решила, что это та же схема.

– В предыдущий раз тоже были отравления?

– Нет. В первый раз она пыталась повеситься. И ждала, пока я начну открывать дверь, чтобы спрыгнуть с табуретки. Во второй сначала перерезала вены, потом позвонила мне.

– В обоих случаях вы оказывали ей первую помощь и вызывали подмогу?

– Да.

– Вы думаете, что справились бы и на этот раз?

– Вероятно.

– Так почему попросили Кирилла Викторовича о помощи?

– Потому что он справился с этим куда лучше меня.

Кирилл казался абсолютно невозмутимым. У меня появилось ощущение, словно все это он и так прекрасно знал, хотя странности Осинки мы с ним не обсуждали. Хорошая мина в неизвестной игре. Достойно восхищения.

– Зачем Вы взяли с собой бутылку с вином?

– Я решила, что Осинка отравилась, и подумала, что медикам понадобится знать, чем именно. В сериалах все время показывают, что доктора роются в квартирах пациента в поисках отравы или инфекции.

– Почему именно вино?

– Потому что она пила его прямо перед этим.

– Откуда вы это узнали?

– У нее было свидание с мужчиной. Обычно на свиданиях что-нибудь да пьют.

– Она сама сказала вам про свидание?

– Нет. Но возле кровати валялся использованный презерватив. А Осинка была одета в красивое белье. Логично решить, что там был мужчина.

– Где стояла бутылка?

– За прикроватной тумбочкой.

– Вы знали, что бутылка там?

– Да. Раньше я иногда у нее ночевала. Осинка обычно держала одну-две открытых бутылки возле кровати, чтобы можно было опохмелиться, не вставая. С тумбочки можно было нечаянно бутылку столкнуть, а за ней как раз получалось удобно.

– Вы узнали бутылку, в которой был яд?

– Узнала? Бутылку? Нет. А мы с ней были знакомы?

Кирилл улыбнулся. Хорошо, что он здесь. Одной было бы намного сложнее. А вот оперативник не улыбается. Поймав быстрый серый взгляд, я поняла, что он знает намного больше нас. Знает что-то плохое и думает, что мы к этому плохому причастны.

– Мать Олеси утверждает, что это вы подарили ей злополучную бутылку.

– Возможно. Иногда мне дарят алкоголь. А я обычно отдаю его Осинке.

– А вы пили то подаренное вино вместе Олесей?

– Нет. Я не пью вина. Вообще алкоголь не употребляю.

– Что, совсем?

– Совсем. Ничего спиртного.

Ух ты! Нет, я конечно знала, что такое признание вызывает неадекватные реакции, но чтобы сразу два интересных мужика от меня дар речи потеряли. Любуйся собой, Рита, пользуйся моментом.

Бирман думал пару секунд, выбирая между версиями: алкоголичка со стажем в завязке или просто врушка. Кажется, склонился ко второму варианту. Кирилл отложил сомнения на потом. Он явно представлял, как будет последовательно соблазнять меня французскими именными винами, XO коньяками, гавайским ромом или текилой. До него еще пока не дошло, что то, что я сейчас не пью ничего, вовсе не означает, что я не успела попробовать достаточно много мировых алкогольных брендов раньше.

Опомнившись, Бирман вернулся к происшествию с Осинкой:

– Олеся не совершала попытки самоубийства.

– А-а. Что же тогда случилось?

– В бутылке оказался специфический яд. Вы оказали большую услугу подружке, прихватив с собой в больницу его образец. Без быстрого анализа Олеся, скорее всего, была бы уже мертва.

– Кто-то подсыпал яд в бутылку?

– Может быть, это вы?

Я растерялась. Но признала, что оперативник придумал весьма логичную версию. Мотив можно придумать, возможность у меня была. Только вот в ядах я не разбираюсь, но поди докажи это уверенному в себе менту. Кирилл положил свою руку поверх моей и тихим пожатием меня успокоил. Я покачала головой:

– Нет. Это не я.

Но Бирман уже шел в атаку с другого направления:

– Маргарита Евгеньевна, вы знакомы с Денисом Петровичем Шкуркиным?

Пытаясь собрать мысли и в бесстрастных серых глазах уловить хоть какую-нибудь эмоцию, я выдавила:

– Что с ним случилось?

Оперативник немного поиграл со мной в гляделки, но потом отступил и ответил:

– Позавчера поздно вечером Денис Петрович отравился. Вином.

– Он… жив?

– Да, но состояние стабильно тяжелое.

– Он и Осинка пили одно и то же вино?

– Да. И яд в бутылках одинаковый.

Я промолчала. Что тут скажешь. Что ни с того ни с сего я втянула только что обретенного кавалера в мутную уголовщину. Веселая я девушка, прямо не заскучаешь. То дев грязных носи, то по ментовкам шастай, теперь вот еще и с фотографом будут нервы мотать. В ответ на мои мысли Кирилл только тепло улыбнулся и весело подмигнул. Можно подумать, мы балетную премьеру обсуждаем.

Я начала рыться в сумке. Нашла три фото, которые таскала в сумке с мыслью сделать для них красивые багетные рамки, и протянула их через стол:

– Вы наверняка хотите спросить об этом. Дионис сделал для меня несколько фотографий. Вот эти, например. Готовые фото Кирилл забрал в прошлый вторник. Я забыла у него, ну, то есть у Кирилла, свой телефон, и Дионис договорился о встрече с ним.

Бирман уставился на снимки, точно видел перед собой нечто фантастически интересное. Изучив фото, он пристально уставился на мое лицо, словно пытался найти соответствие между оригиналом и художественной работой. Мне стало обидно. Вот дурак, неужели непонятно, что это я на фотках?

– Я могу оставить их пока в деле?

– Эти нет. Я сделаю копии.

– А это все фото, что были сделаны?

– Нет. Думаю, около сотни снимков всего было. Хороших – штук двадцать. Пять-семь вошли бы в коллекцию.

– А Вы видели их все?

– Нет, Дионис отобрал снимков десять для примера. Чтобы доказать, что он не замылил тему в стол.

Бирман вопросительно уставился на меня. Сзади кто-то хихикнул.

– Я имею в виду, что у него бывали работы и отснятые серии, которые никогда не печатались и не выставлялись. Когда я согласилась позировать, я была процентов на пятьдесят уверена, что и с этой темой будет так же. Что он напрыгается с камерой вокруг меня, а потом и думать забудет фотографии сделать.

Бирман неожиданно перебросил снимки на стол великану, до этого сидевшему в образе монументального изваяния. Тот мельком глянул на них и протянул ботанику. Ботаник поднес снимки к самому носу, отставил обратно, снова приблизил и высказался:

– Нет. Я абсолютно уверен, что нет.

Мы с Кириллом недоуменно переглянулись. Бирман забарабанил пальцами по столу и объяснил:

– Студия Шкуркина была разгромлена. Есть предположение, что искали какие-то фотографии. Мы вчера весь день там рылись. И не видели ни одного вашего фото, Маргарита Евгеньевна.

– Но должны были остаться негативы.

– Пока мы ничего подобного не нашли.

Ну, неужели эта компания арийца, верзилы и очкарика полагает, что Диониса отравили из-за бесценных бумажек с моей физиономией? Нет, я, конечно, неплохо получилась на этих фотках, но зачем фотографа калечить?

Внутри меня вдруг созрела уверенность, что в ответ на мой интерес к маме тихо приоткрылась дверца семейного шкафа со скелетами. Было весьма вероятно, что я если не родная мамина дочь, то родственница. Но кто и почему мог решить, что это представляет для него угрозу? Денег в семье больших никогда не было. Старинные легенды о сокровищах прадедушки отсутствовали. Никаких фамильных брюликов, золотых дублонов и потерянных замков. Тогда из-за чего сыр-бор?

Пока я размышляла, оказалось, что Кирилл и оперативники уже прощаются. Бирман разглагольствовал о том, что «ведется следствие». Журналист обещал сохранить тайну и всячески содействовать ментам в их работе. Мужчины обменялись кучей рукопожатий, визитками, непонятными шуточками.

Только напоследок Бирман повернулся ко мне:

– До встречи, Маргарита Евгеньевна.

– До свидания. Берегите себя.

В серых глазах появился невысказанный вопрос. Не дождетесь. Никаких объяснений. Никаких лишних слов.

9. Служебный роман

На следующий день я вылетела с работы. Хозяйка, разумеется, изгалялась как могла, описывая мне в красках мою же недобросовестность. Отгулы без предупреждения стоили мне недоплаты тысяч в десять. Но я со стоическим равнодушием выслушала все претензии и даже обошлась без напутственных отправлений скандальной тетки к черту.

После обретения свободы я лихо потратила изрядную сумму на кучу новых шмоток. Одно дело, когда ты живешь в одинокой норе и вылезаешь из нее только для похода в супермаркет. И совсем другое, когда есть, для кого принаряжаться. После сомнений я даже прикупила роскошную шифоновую тунику с названием «Весенняя фея». Ничего, что на дворе осень, феи – существа всепогодные.

Денег у меня было достаточно. По моим меркам достаточности. Кормилась я в домах, где работала. Небольшую часть от заработка я тратила на оплату крохотной квартирки с кухней в три квадратных метра в доме гостиничного типа. Я снимала эту квартирку у пожилой пары, жившей в загородном доме сына. Основными достоинствами квартирки были относительно дешевая арендная плата и абсолютное равнодушие владельцев к тому, что, как и когда я делаю. Все, что их интересовало – поступление денег. А то, что я периодически платила вперед, обеспечивало мне в их глазах репутацию очень, очень надежного жильца. Второй моей статьей расходов с недавнего времени было образование. Но оно отнимало вполне посильные суммы, к тому же весь этот год я уже оплатила, а до следующего еще нужно дожить.

Снова искать работу я пока не собиралась. Не потому, что собиралась сесть на шею Кириллу. Захотелось немного передохнуть. Последний отпуск у меня случился года два с половиной назад, так что пару месяцев я вполне могла потратить на копание в семейных тайнах…

Самый простой путь – подчас самый заковыристый. Я знала, что мама много лет работала в системе образования. Но лишь несколько дней обивания разных порогов позволили мне узнать, что четверть века назад мама работала в районном управлении образования методистом. То есть следила за тем, чтобы во всех школах таблицы умножения были нарисованы достаточно красиво и идейно правильно.

То самое РОНО, но под другой вывеской все еще работало в том же здании, и, кажется, все с той же мебелью и теми же таблицами умножения. Тупо обходя все кабинеты с радостным выражением лица и восторженной интонацией в голосе, я у всех спрашивала, не знают ли они кого-либо, кто работал здесь двадцать-двадцать пять лет назад. Подозреваю, что мое явление надолго войдет в местные байки под названием «Как одна сумасшедшая искала маму». Тем не менее, этот подход сработал. Идиотам обычно легче продвинуться в поисках информации – их жалеют и стараются помочь. Будь я в деловом костюме с заготовленной серьезной речью, тетки посылали бы меня вон, даже не повернув головы.

В итоге я разжилась скудной, но многообещающей информацией. Хотя маму никто не помнил, меня отправили в вышестоящую инстанцию к некоей Лидии Борисовне Коряге. На повышение она ушла всего пару лет назад, а до этого бессменно руководила РОНО как раз лет двадцать пять.

Прорыв к Лидии Борисовне оказался не столь быстро решаемой задачей, но, в конце концов, принцип «только отвяжись от меня, сумасшедшая баба» сработал и здесь.

Лидия Борисовна оказалась тучной женщиной лет сорока пяти. В ней собрались все классические черты неумной и ограниченной в представлениях о мире стареющей женщины, уверенной, что она может помыкать отданными в ее власть детьми. Из таких получаются мерзкие завучи и вредные училки, становящиеся прототипами героинь жалостливых фильмов и народных анекдотов.

– Простите за беспокойство, но я собираю сведения о жизни Марии Рогальской. Вы вместе работали в РОНО больше двадцати лет назад. Она умерла, а я так мало о ней знаю. Вы не могли бы немного рассказать о ней? Можете все, что хотите говорить: и хорошее, и плохое. Мне ценно любое мнение.

О, этот мой экскурс в историю оказался очень удачным!

Едва уловив из моего вступления ненавистное имя и осознав, что его обладательница умерла, Лидия Борисовна вдруг преобразилась в ту наивную девушку, которая жаждала нести в мир доброе и вечное четверть века назад. Обиженную и ревнивую девушку, которой нанесли незаслуженное оскорбление. Первый муж светоча знаний, Василий Коряга, пал жертвой роковых чар моей мамы и опустился до самого низменного поступка – измены.

Смысл длинного монолога моей собеседницы сводился к тому, что мама была, мягко говоря, одержима жаждой влюблять в себя всех мужчин мира. У нее было множество любовников. Некоторые даже дежурили у РОНО, чтобы подвезти ее домой. На машине! Но Рогальской этого было мало. Встретив случайно Васеньку, подлая Машка сразу положила глаз на красавца – мужа подруги. Хотя у самой Машки был в наличии какой-никакой, а законный муж, подлая подружка подкарауливала Васеньку, где только могла, и буквально кидалась на него всем телом, прижимаясь, извиваясь и соблазняя.

Бедная Лида не заметила сговора между мужем и подругой. И только когда все вокруг стали открыто насмехаться над обманутой женой, она заподозрила неладное. Любовники не особенно и таились: первая же засада, организованная Лидой, повергла ее в состояние ступора. Ее дорогой Васенька любил Машку прямо на ее рабочем столе в той позе, которую и назвать неприлично. Разоблаченные любовники не переживали. Вероломная гадина Машка, поправив юбку, заявила, что у Лидки, дескать, больное воображение. И ничего такого у них не было, Вася лишь помог бумагу найти. А тем, у кого с головой плохо, надо в Кащенко отправляться и лечиться на всю катушку.

Обозленная Лида вынесла инцидент на обсуждение коллектива, но неожиданно оказалось, что ее мало кто поддерживает. Васька ходил с довольной мордой, Машка твердо стояла на том, что Лидка ее оговаривает, потому что подсидеть хочет. Муж Машки, которого Лида взялась просветить, неожиданно встал на защиту чести жены, заявив, что его верную и нежную возлюбленную оклеветала злобная базарная баба.

Дослушивая уже автоматически эту любовную эпопею, я быстро сопоставила даты: в момент романа Васи с моей матерью Лиде было чуть больше двадцати. Значит, я уже родилась. Василий Коряга не может быть моим отцом. Это и хорошо. Вряд ли достойный человек будет так беспардонно изменять молоденькой жене.

Вернувшись из мечтательных далей в кабинет Лидии Борисовны, я обнаружила, что конструктивная часть рассказа исчерпана, осталось только бездумное поливание грязью подлых Васьки и Машки. Я попробовала поставить все заключительные точки в рассказе:

– Скажите, а вы развелись с мужем из-за этого?

– Развелась бы обязательно. Но вскоре после скандала он погиб.

– Мне жаль.

– А мне нет. Все это получилось к лучшему. Я погоревала, а потом встретила хорошего человека, и думать забыла про свои печали.

– А вы слышали что-нибудь о детях Маши?

– Нет, никаких детей у нее не было. Вот и вертела попой, как хотела.

Неожиданно. Мальчиков усыновили как раз незадолго до этого времени. И, если я действительно родная дочка, мама должна была ходить с животом какое-то время? Возможно, Лида не знала о существовании сразу двух приемных сыновей у Маши. Но не заметить живота перед родами? С другой стороны, может ли усыновившая двух детей женщина еще и сразу после родов быть настолько сильной и не замотанной бытом, чтобы романы на работе крутить? Тонкие временные грани пока не складывались в понятный рисунок…

– А ты, девочка, собственно, чтой-то интересуешься Машей. Столько лет прошло.

Неожиданно прорезавшийся деревенский говор прозвучал настолько нелепо, что я не сразу вникла в суть вопроса. Время все же не настолько властно над нами, как подчас кажется.

– Понимаете, Мария – моя приемная мать. Она погибла десять лет назад. А я сейчас ищу информацию о том, как и почему меня усыновили.

– Ишь ты, а что это тебя усыновили, своих детей не было?

– Нет.

– А у меня двое. Дочка и сын. Взрослые уже, того гляди бабушкой сделают.

Я поняла, что она наслаждается торжеством победы. Она взяла верх над соперницей. Пережила ее на целых десять лет. Сумела выносить и родить собственное потомство, плоть от плоти своей. А еще я подумала, что Лида всю жизнь любила одного-единственного мужчину – Васеньку. Она так и не смогла смириться с его изменой, с его гибелью. И многолетнее уговаривание себя, что жизнь прекрасна и без него, превратило ее в ту самую ограниченную вредную бабу, завистливую к чужому счастью и непримиримо враждебную к красивым женщинам.

На прощанье я получила номер телефона бывшей начальницы мамы с заверением:

– Кажется, на похороны этой мумии еще не звали.

Что ж, из клубочка показалась тонкая ниточка. Если потянуть, клубочек будет разматываться? Или сплетется в гордиев узел?

10. Неудачный визит

В списке моих дел следующим пунктом значился визит к Павлу Васильевичу Одоевскому.

Павел Васильевич был одним из лучших друзей отца. Еще в юности они познакомились в стройотряде и продолжали общаться, несмотря ни на что. В пору моего детства Одоевский был обязательным гостем семейных праздников, дней рождений и прочих домашних вечеринок. И всегда дарил мне и братьям чересчур дорогие подарки, отговариваясь от смущенных укоров мамы отсутствием собственных отпрысков. Отпрысков у него в действительности было аж трое, но я узнала об этом много позже, когда поселилась в его доме.

Нелепые отношения, которые связали нас на несколько коротких месяцев, были полны мучительных для нас обоих противоречий. И однажды Павел Васильевич поставил решительную точку во всех наших спорах и разладах. Однако именно ему я обязана свободой в выражении сексуальных эмоций. Одоевский был известным в узких кругах содержателем салона, в котором юные и не очень нимфы одаривали своей благосклонностью состоятельных мужчин. Я не была одной из этих нимф, но могла свободно наблюдать за всем, что происходило в изысканных комнатах снятого Одоевским особняка.

Одно время я чувствовала себя униженной из-за жесткого запрета принимать участие в веселых пирушках и оргиях других обитательниц особняка, но затем поняла, что Одоевский оставил для меня открытой дверь в обычную жизнь. Мало кто из его нимф выбирался из трясины продажной любви. Даже несколько вышедших замуж прелестниц, в конечном счете, все равно вернулись к древнему ремеслу. А я отделалась лишь несколькими годами заниженной самооценки и устойчивым пренебрежением к некоторым нормам морали.