Тимон и Найда

– Говорить будешь?

– Что говорить-то? – дурачком прикинулся Тимон. А про себя подумал: верно говорили, что у чужих говор на наш похож, этот вон совсем ясно говорит, жёстко только. Или выучил?

Чужак только хмыкнул – не поверил в Тимонову дурость.

– Каким путём ваши идут?

– Мне откуда знать? – Тимон ни на ноготь не думал, что ему поверят, но попытаться-то надо было? –Я уж кой день по деревням мотаюсь, людей по лесам гоняю.

– Пешим?

– Был конь, да леший свёл.

– Врёшь. Зря.

Даже глазами не повёл, велел в пространство:

– Девку – в чулан, этого – в погреб.

Слово умолкнуть не успело, а кто-то уже крышку погреба отпирать начал, другие Найдёнку к чулану поволокли, она и не сопротивлялась, только слёзы потекли, как в детстве сопливом. А Тимону вслед прозвучало:

– Думай, воин, да недолго. Не то девку твою для начала охране отдам, а тебя смотреть поставлю. А после уж, коль выживет, ещё что придумаем.

Дёрнулся Тимон, да толку? Запихали в погреб, крышку защёлкнули, а засов там крепкий, дед любил всё на совесть ладить. А коли бы и не крепкий… пока вылезешь, десять раз по голове стукнут.

Тимон от злости на себя да на Найду-глупышку готов был головой о стенки биться, делать-то больше всё равно нечего. Да не успел – у плеча голос услыхал:

– Что ж вы так, детки…

– Батюшка? – не то, что б забыл Тимон про отчима, а как-то не подумал, что с ним поговорить можно.

– Тише ты! Меня они не слышат, а твой голос и разобрать могут.

– Что делать-то нам, батюшка, подсказал бы! – уже шёпотом взмолился Тимон. У самого-то в голове ни одной умной мысли не ворохалось.

– Сказать им, что хотят – не скажешь?

– Не скажу, – Тимон только миг и промедлил. – Пока воевода жив – надежда есть, а так всем пропадать, по лесам всю жизнь не напрячешься. Да и рабом жить – не многим лучше смерти будет. Найдёнку бы вот только уберечь.

– Её я вывел бы, в ней хоть и малой долей, а моя природа есть – и через стену провести смогу, и от глаз чужих укрыть на время. Да только бы колдуна ихнего куда подальше убрать, заметить может.

– Он что, тебя видит?

– Чует. За то и выбрал нашу избу для наибольшего своего, сказал – под защитой она.

И тут на Тимона будто озарение нашло, словно Солнышко ясное в подпол заглянуло.

– Уведу колдуна! Коли поверят, так уведу. А ты как отойдём подальше, так сразу Найдёнку выведи.

– Уж не оплошаю.

– Прощай, батюшка!

– Прежде времени себя-то не хорони, мало ли, как повернётся. Благословляю тебя на удачу, сынок!

С тем и сгинул, как не было. А Тимон ждать принялся. Недолго и пришлось, соскучиться не успел, как крышку подняли.

– Надумал?

– Надумать-то надумал, да толку с того… Путь колдовством затворён.

– Кто бы усомнился… Но ты-то ведь вернуться должен был? Кстати, куда послан, уж скажи?

– Так я правду сказал – по деревням проверять, ушли ли. А вернуться должен, да память тоже заклята. Всем заклинали, кого отдельно посылают.

Мужик, что слева от наибольшего стоял и даже в избе плаща не снял, вперёд дёрнулся:

– Как заклятье снять?

Наибольший косо глянул:

– А сам не снимешь ли?

Тот, в плаще, головой качнул:

– Может, сниму, владыка, да времени и сил много истрачу. Это в обычных делах ломать – не строить, в колдовстве и наоборот бывает, так, что построить проще лёгкого, а ломать замучаешься. Если же не знать, как построено, так сугубо.

Тимон это «владыка» запомнил. Вот оно как заварилось, оказывается.

– Снять-то несложно, только вам с того проку не видать. Умыться надобно отражением лунным – солнцем заклинали, луна смоет, слова ещё сказать… только главное – вражьих ратников рядом быть не должно, даже мною незнаемых, а коли будут, так не сойдёт заклятье. А одного вы меня уж верно не выпустите.

Говорил, а сам молился всем, кого вспомнил – Солнышку светлому, Ночи-укрывательнице, Судьбе-пряхе… пусть поверят, пусть так всё окажется, как он думает!

Помогла молитва. У колдуна аж глаза засверкали:

– Так я-то не ратник!

Владыка на него зыркнул насмешливо:

– А справишься? Парень молодой, крепкий, вон как глядит – зверем.

– Справлюсь, владыка! Ноги ему спутаю, не сбежит. А коли дёрнуться попробует, так сам знаешь, я ножом не хуже прочих владею. Да и девка его у нас.

– Ну что ж, тогда тянуть нечего. –И охранникам кивнул: – Свяжите его.

Руки Тимону тотчас скрутили, а до того раздели мало что не догола. Только штаны и оставили, боялись, видать, что нож какой припрятать сумел. Зря боялись, не было у Тимона оружия тайного. Он не сопротивлялся, толку-то сопротивляться? Пока к озеру с колдуном шли, ворчал – холодно, мол, свою одёжу отобрали, так хоть бы вашу дали, сам вон плащ до носа натянул… Для виду только ворчал, вечер-то тёплый был, врага разговорить хотел, а больше страх свой заговаривал. Не придумал он пока, как сбежать – колдун на «девку» вряд ли надеется, спиной чуется, что начеку, да и ратников своих далеко не ушлёт. Ну да ладно, руки развяжет – видно будет, может и выгорит что. На крайний случай, можно попробовать в озеро кинуться – плавал Тимон хорошо, а лука у колдуна не было, может и ратники без луков прибегут? Правда, колдун… кто его знает, что он может? Такой, глядишь, и без лука достанет. А всё ж попробовать стоило, если ничего другого не придумается.

На берегу костёр курился, рядом мужик сидел, вроде как обычный рыбак, только когда колдун шуганул его, ясно стало – стражник, оружие в траве прятал, да ещё двое рядом под берегом таились. Колдун их к лесу отослал, Тимона на землю толкнул – сядь мол, жди. Тимон бы и не прочь подождать, только темнело уже, луна вот-вот выйти должна. Колдун нож достал, велел:

– Ноги сам спутаешь, без фокусов, глаз у меня зорок, в узлах разбираюсь. И помни, девка твоя до тех пор цела, пока ты послушен. Да и я тебя, коли понадобится, без ножа достану.

Шагнул ближе, видать, верёвки разрезать собирался, да не успел – от деревни вдруг крики послышались, в вечерней тиши хорошо слышные, а следом зарево разгорелось, какое только от пожара бывает. Колдун на полушаге замер, выдохнул: «Как?!» – верно, тоже понял, чья изба заполыхала. Тимон и сам ахнул, а в голове одно: успела ли Найдёна выбраться? Потом только дошло, что не могла изба сама загореться. Может, соседняя горит, думал, да сам в то не верил, только понять не мог, как такое статься могло. Разом всё отчимом сказанное вспомнилось.

Сейчас бы вот Тимону и бежать попытаться, да только его словно к месту приморозило, это после уже для себя примыслил – надеялся, мол, что колдун огонь тушить кинется, про пленника забыв. Но тот то ли знал, что с огнём не сладит, – да и откуда ему, всяк видит, что Луне посвящён, рога на шее таскает, – то ли гибель владыки ему в прибыток легла, мало ли, кто у них там власть наследует. На пожар не помчался, к Тимону повернулся, как был, с ножом руке, зашипел змеёй:

– Обманул, тварь? Глупо, глупо… живым ведь не уйдёшь. Добром не захотел, так я и пытать умею!

Тимон ногами драться приготовился, хоть и понял, что толку мало будет, колдовством его враг повяжет. Может, и повязал бы, да не успел: как стоял, так лицом вперёд и ляпнулся, только череп хрустнул под камнем, что рука держала, девичья, да не слабая. Найда как из воздуха появилась, Тимон разом обещание отчимово вспомнил от глаз чужих девчонку укрыть. А та уже из рук колдуна нож вытащила да верёвки на брате режет, сама ревёт, а дело делает. Тимон дёрнулся было бежать, да вернулся, нож у сестры забрав, а ей велел к лесу торопиться, да не напрямик, а вокруг озера – вспомнил в последний миг про сторожей, колдуном на опушку отосланных. Найда, умница, спорить не стала, припустила, как от волка голодного.

Противно было беспомощного добивать, да что делать. Колдуна вражьего живым оставлять – что полусотню, а то и поболе, так что Тимон проверять не стал, дышит ли, а горло перерезал, в костёр дров подбросил, да труп колдуний сверху затащил. Так-то надёжнее будет, а то кто их, колдунов, ведает! Только когда одежда на мёртвом вспыхнула, спохватился, что сам голый считай, да что уж теперь. Так с ножом в руке и побежал сестру догонять – сунуть-то некуда, ни ремня, ни голенища.

Найда далеко не ушла, на опушке брата поджидала. На шею кинулась, ревёт в три ручья. Тимон и сам бы ревел, да только перед сестрёнкой стыдно, и уходить надо, пока чужие не опомнились, ловить не кинулись. Делать нечего, пришлось прикрикнуть. Найда притихла, только носом шмыгала. Далеко-то уходить не стали, ночью в лес с одним ножом соваться дураков нет, а тут как раз дерево поваленное нашлось среди шишника колючего – лучше и не придумать, коли костёр жечь нельзя. Найда рубаху верхнюю стянула, брату сунула – в темноте и впрямь похолодало, да и от кровососов спину прикрыть. Кое-как устроились, до утра хошь-не хошь, а тут сидеть, выбор-то невелик.

Тимон вздохнув, велел:

– Рассказывай теперь.

Найда снова носом хлюпнула:

– Как тебя увели, батюшка ко мне пришёл, сперва сказал не спешить, чтобы колдун часом не вернулся, да и отошёл подальше. А тут эти чулан отомкнули, главный их и говорит – забирайте, мол, девку, не нужна более, приятель её уже не услышит. Только я и понять толком не успела, о чём он, а батюшка дверь запер, я и не знала, что он так может, и остальные двери тоже, и ставни, я слышала, как те ломились да кричали. А батюшка по мне руками провёл с макушки до ног, иди, говорит, к озеру, Тимке помоги, только быстро беги, пока тебя увидеть не смогут, а сколько продержится – не знаю. Ещё сказал – прощай, мол, тот раз тебя судьба уберегла, этот раз мне придётся. И толкнул – прямо сквозь стенку, представляешь? – я и сообразить ничего не успела, как уже на дворе была, через тын сиганула, да и бежать. Слышу, за спиной кричать начали, ну, думаю, заметили меня, оглянулась – а дом полыхает, будто костёр, маслом политый. Я чуть обратно не кинулась, только что бы сделала-то, горело так, что и всем селом не затушишь. – Найда снова всхлипнула было, но реветь не стала. Спросила тихо:

– Тим, а как же так быть-то могло? Батюшка же говорил, что людям вредить всерьёз не может, а эти же никак выбраться не смогли бы, а?

Тимон только вздохнул – понял уже, как. Найда, кажись, тоже всё поняла, только признаться себе не хотела.

– Ти-и-им, а может, батюшка сам-то уцелел? Когда старая-то его изба сгорела, он ведь ушёл, да и дверь ему без надобности…

Тимон на то отвечать не стал, сам спросил:

– Наши-то где?

– Бабы с малышнёй да старики на Птичьем острове укрылись, а кто постарше – скот в Ящерное урочище повели. Тимка, ты меня туда не гони, я с тобой пойду. Врал ведь про заклятье-то?

– Про память врал, а путь от чужих и правда укрыт, заклятьем ли, или ещё как – мне не докладывали. Слушай, осталась бы ты, я же быстро пойду, такие новости воеводе поскорее донести надобно.

Найда фыркнула обиженно:

– Не бойся, не отстану. Не слабее прочих!

– Да что ты там делать-то будешь?

– Уж найду что. Готовить, одёжу чинить, да мало ли дел, которые мужики делать не любят?

Тимон вздохнул. Ну что с ней делать такой? Запретить – так всё одно следом пойдёт, только снова в беду влипнет. Сказал строго:

– Только чтобы слушалась. А сейчас спи давай.

Найда закивала быстро, после голову ему на плечо положила, да и затихла – видать, впрямь заснула. Пробормотала напоследок, невнятно уже:

– А батюшка, коли уцелел, нас ждать будет, да-а-а-а?

Отвечать Тимон не стал. Да и что отвечать – врать? Не будет их ждать батюшка, не уцелел он, не спасся. Домовой – нежить мирная, человеку, хоть бы и самому злобному, вреда сотворить и впрямь не может… кроме как жизнью за то заплатив. Человека убить и жить потом только зверь неразумный умеет, да нежить ночная, дикая. Ну и сам человек ещё. Тимон вот, например, научился, да и Найда – почти.

А жаль.