Сказки двух соек

Но кошечка не отставала: «Послушай, дурень, что скажу. Успеешь выспаться. Если не послушаешь, беда может приключиться. Старик не так прост, как кажется. Приглянулся ты ему, на беду твою. Хочет он тебя у себя оставить. Стар уже, дело некому передать, ученик ему нужен. Вот и подумал он, что ты подойдешь. А что до Таисии… Сколько там, у Синей гряды, народу полегло, одному Богу ведомо, одним больше, один меньше, его этим не проймешь. Но ты не расстраивайся,– поспешила добавить кошечка, видя, как поник Никита, – я тебя научу, как с этой бедой справится. Утром он тебе поесть предложит, перед дорогой, ты откажись. Ни в коем случае не соглашайся, как бы он не уговаривал. Но потом он гусли возьмет, и играть сядет, вроде как песню на дорогу тебе. Но ты не слушай. Вот возьми мою шерсть, – тут кошечка подставила Никите спинку,– скатай шарики, и засунь в уши, да поплотнее, чтобы ни один звук не проник, и иди, не оборачиваясь. Я все его штучки знаю. От этих гуслей сладкоголосых ты забудешь про все на свете, забудешь, кто ты такой и зачем пришел, и будешь делать все, что старик велит. Многие годы пройдут, пока очнешься, сам стариком станешь, а Таисия твоя пропадет. А напоследок он морок на тебя нашлет – покажет тебе девицу, писаную красавицу, будет она молить тебя остаться с ней, женится, деток нарожать, но ты не поддавайся, просто уходи и все, нет никакой девицы, это ворону старик в девушку на время превратил, чтобы тебя заморочить. Так-то он не злобный, если уйдешь, мстить не будет. Он любовь уважает. Но от расстройства вслед тебе ветер пустит, деревья тут его слушаются, они всячески мешать тебе будут, но ты иди, не останавливайся, если упадешь – ползи. Скоро это все пропадет, и он отстанет. А как рассветет, присядь отдохнуть, котомку открой и поешь. А я тебя догоню», – с этими словами кошечка хвостиком взмахнула и убежала.

Повздыхал Никита, скатал шарики из кошачьей шерсти, в уши засунул и уснул, теперь уж до утра.

Утром все оказалось, как кошечка предсказывала. Сначала Отшельник предложил парню позавтракать перед дорогой, и чем только не соблазнял: тут и поросенок жареный был, и гусь с яблоками, и пироги со всякой всячиной, а запах так просто с ума мог свести. Никогда такого изобилия Никита у старика на столе не видел. Подивился, но, памятуя кошечкин наказ, есть отказался. «Негоже, – говорит, – в дорогу наедаться, а то я и шагу после такой закуски ступить не смогу, а мне спешить надобно». Ничего старик не сказал, даже виду не подал, что не доволен, а тут же говорит: « Ну не хочешь, как хочешь, может, ты и прав. Дай я тебе только напоследок на гуслях сыграю. С хорошей песней и дорога легче покажется», – и тут же в руках у него гусли появились, и полилась песня. Но уши у Никиты были шариками из шерсти заложены, и он ничегошеньки не слышал. А тут вдруг из-за печки девушка показалась красоты необыкновенной. Руки к Никите тянет, остаться просит. Залюбовался невольно Никита девушкой, уж больно хороша, но, вспомнив про наказ, стряхнул с себя наваждение и отвернулся. Девушка тот час исчезла. Поклонился он старику в пояс, поблагодарил его за все и был таков. Но не успел он за порог выйти, как сильнейший ветер поднялся, да прямо в лицо свищет, шапку срывает, под одежду пробирается, холодом косточки пытает. Но Никита не обращал внимания, а шел вперед. В этот миг мысль о Таисии его грела, и забыл он про холод и стужу осеннюю. А как только в лес он вошел, тут уже деревья зашумели, ветки к нему тянут, за волосы хватают, корни под ноги лезут, идти не дают. Шаг он сделает, а на второй его назад отбрасывает. Но собрался Никита с силами, схватил топор и стал ветки рубить, чтобы идти не мешали. Да так разогрелся от работы, что не заметил, как ночь прошла, и утро наступило. Сразу же все прекратилось, и вышел Никита на полянку. Сел он на пенек, развязал котомку, и поесть собрался. А тут, откуда ни возьмись, и рыжая кошечка показалась. Прыгнула к нему на руки, о щеки трется, мурлыкает: «Молодец, Никита, все правильно сделал, теперь старик от тебя отстанет. Он любовь уважает, я говорила. А ты не дрогнул, на сытую жизнь любовь не променял. Ай да молодец! Ну, давай, собери ветки, костер разожжем, и поесть нужно».

Собрал Никита сухого валежника, сложил в кучку, кошечка хвостиком взмахнула, и костер загорелся. Вынул Никита котелок, поставил на огонь, а там уж каша варится, да такая рассыпчатая, вкусная, и сразу с маслом. Достал он ложку и начал есть, и ел, пока не насытился. А ее меньше и не становится. «Вот чудо-котелок»,– подумал, и сложил его в котомку. После еды на сон его потянуло, да и кошечка не возражала: «Поспи, поспи, дорога дальняя». И Никита уснул сладким сном. В том сне Отшельник ему привиделся. Стоит, на палку оперся, и говорит тихим голосом: «Ты прости меня, Никитушка, что помешать тебе пытался. Уж больно ты мне понравился. Хотел, грешным делом тебя у себя оставить, да, видно, не судьба. Вижу, сильно ты невесту свою любишь. Ну, да Бог вам в помощь. Все испытания мои ты выдержал, значит, любовь твоя настоящая»,– и с этими словами старик исчез, а Никита проснулся, и начал снова в путь собираться.

Котомку за плечи закинул, и пошел, теперь уже до самых владений горного духа. До первого снега успеть нужно, помнил он слова старика. Шел он и шел, через реки и долины, дремучие леса, старые сапоги сносил, новые одел. Зима уже готовилась от осени права принять, холоднее и холоднее становилось. Тучи снеговые над лесом бродят, торопится Никита. Но вот и граница владений горного духа – синие ели плотной стеной стоят. Пробрался Никита через них, все руки исцарапал, вышел на поляну и еще целых три дня шел, такие владения большие у Духа синей гряды.

Но, наконец, увидел он каменный сад с фигурами. Оторопел он поначалу от увиденного, так много тут истуканов было. Где же Таисию среди них найти? Тут щупать их, не перещупать, а вдруг да ошибется? Сел он и пригорюнился – вот-вот снег пойдет, а он Таисию еще не нашел. Но тут, как нельзя кстати, и кошечка появилась: «Вижу, сомневаешься ты, Никитушка. Но да не горюй. Я немного помогу тебе. Ищи камень трехцветный, у которого низ красный, верх синий, а середина зеленая. А потом и трогай. Ежели теплый он в такую стужу, значит, жива Таисия. Но торопись, скоро снег пойдет». Обрадовался Никита, и поспешил на поиски. Много камней он обошел, солнце уже к закату клонится начало, но с последним проблеском увидел вдруг Никита трехцветный камень. Подошел он к нему, обнял, и, показалось ему, что застонал камень. И в стужу тепло он хранил, как будто человека Никита обнял. Понял он, что это и есть его Таисия. Сел он возле, обрадованный, что нашел ее наконец, а тут и снег пошел, да такой плотный и пушистый, что засыпал их вместе. Так и просидел Никита до утра. А утром, с первым лучом солнца взял он инструменты и принялся за работу. Каждую черточку любимой тщательно вспоминал, чтобы не ошибиться. Но она и так, как живая, перед глазами у него стояла. За работой даже времени Никита не чувствовал, и холод ему был нипочем. А с каждым днем все холоднее и холоднее становилось, зима уже полностью власть над природой захватила. То ветром ледяным задует, так, что руки в ледышки превращаются, то снегопадами завалит, то морозом испытывает.