Бобриха. Мистическая повесть

Родная деревня за 12 лет изменилась, люди на улице встречались малознакомые.

На месте дома, в котором Таисья жила с мужем, увидела только заросли Иван-чая. Походила, поплакала. Навестила на кладбище мужа, отца, матушку, рано ушедшую. Переночевала у Прохора. На следующий день отправились в обратный путь.

Таисья всю дорогу пыталась вспомнить место, где они с Алексеем на ночлег останавливались, хотела побывать и там, но так и не вспомнила. А как вернулась домой, сразу в лес засобиралась, тянуло её туда со страшной силой.

Вот и привела из того похода бешеного мальчишку, который руку Лукерье покусал.

Таисья по привычке ночью глаз почти не сомкнула. Рано утром найдёныш сначала поднялся с лавки, потом примостился на ней сидя, и, не отрывая взгляда, смотрел на пламя лампадки.

Таисья встала с печки, подошла к мальчику, присела рядом. Он не шелохнулся.

– Как тебя зовут? – прошептала она тихо, боясь разбудить Лукерью.

Он не ответил, только замотал головой и громко замычал.

– Тихо, тихо, дочку разбудишь, – прикрикнула на него Таисья.

Она уже и не рада была тому, что подсела рядом.

Лукерья услышала, как мать попыталась заговорить с ребёнком, и от страха закуталась в плотную льняную ткань, служившую ей одеялом. Она тоже не спала в ту ночь. Всё думала о найдёныше.

Фантазировала на тему того, как он мог попасть в яму, почему не разговаривает, а мычит. Болела рана от укуса. Лукерья по совету матери приложила к больному месту листы подорожника и замотала тряпочкой.

Как только начало светать, Таисья пошла управляться по хозяйству. Мальчишка так и сидел неподвижно. Страшновато было оставлять его вдвоём с Лукерьей, но и тащить его на улицу не хотелось. Лукерья тоже встала.

– Сидите тихо, – скомандовала перед уходом мать. – Скоро вернусь.

Обычно девочка помогала Таисье, но сейчас нужно было присматривать за странным гостем.

Лукерья взяла за кроватью палку и погрозила мальчику.

– Только попробуй ещё на меня наброситься, – сказала она ему строго, – эта палка волшебная, вмиг тебя остановит.

Но мальчик никак не отреагировал. Он продолжал смотреть на огонёк лампадки.

Таисья вернулась, дала детям по кружке молока и ломтю хлеба. Найдёныш ел жадно. Собирал со стола каждую крошечку, вылизывал кружку так, будто не пил целую вечность. Потом вытащил из-за пазухи спрятанный ночью хлеб и доел его тоже.

Мать приказала Лукерье сидеть дома, а сама повела найденного ребёнка в село в церковь.

На улице все обращали внимание на диковатого мальчика.

Он вертел головой, мычал, что-то пытался крикнуть проходившим мимо деревенским жителям. На обочине дороги, соединявшей деревню и село, увидел ворону, вырвал свою руку из Таисьиной, подбежал к вороне и каркнул на неё. Птица отлетела подальше. Мальчик опять приблизился к ней и повторил: «Кааар!».

Крик, вырвавшийся из его горла, был каким-то нечеловеческим. Таисье стало жутковато, она быстрыми шагами настигла мальчика, схватила его за руку и потащила к церкви.

Сельская церковь манила своим величием. Возвышающиеся купола сразу привлекли внимание найдёныша. Он уставился на них, открыл рот и завороженно смотрел, пока Таисья не подтолкнула его.

Батюшка выслушал Таисью. Помолчал. Потом отошёл от неё, помолился.

– Сидите тут, – произнёс он и куда-то вышел.

Внутреннее убранство церкви было скромным. Роспись на стенах представляла собой единую композицию. Контур икон, висевших на перегородке, закрывающей алтарь, был обрамлён широкой тесьмой с вышивкой. В высокие оконца слабо пробивался утренний свет.

Горели лампадки и свечи на массивных подсвечниках, они сразу привлекли внимание найдёныша.

Батюшка вернулся.

– Ты сама-то, что думаешь с ним делать? – спросил он у Таисьи.

– Я? – удивлённо спросила та. – Ничего не думаю, я его могу только обратно к яме отвести и посадить туда. Он Лукерье ночью руку укусил. Бешеный он, ей Богу.

– Побойся Бога, Таисья! Хочешь дитя невинного в беде оставить? А как потом грехи замаливать будешь?

– Одно дитя я уже оставила себе, – вздохнула женщина. – А моего ребёнка Бог куда отправил? Кто грехи замаливает за это? Что я с этим дикарём делать буду? Он и разговаривать не умеет, мычит только, да кидается на птиц. Если он сирота, так возьмите его в монастырь. Он там под присмотром будет, может молитвами его вылечить получится. А если кто потерял, то может искать начнут, вот тогда и передадите его родителям.

– Таисья, при монастыре уже 5 сирот. Боюсь, шестого не потянем.

– Отец Димитрий, – взмолилась Таисья, – прошу вас, заберите его. Не нужен он мне. Душа моя не будет спокойна рядом с ним. Заберите его, прошу. Не хочу я гневить Бога своим отношением к нему.

– Ладно, ладно. Пусть живёт при монастыре, вдруг разыщутся родные. Иди домой. Да молись чаще.

Таисья вышла из церкви. Глубоко вздохнула. Как-то неспокойно было на душе. Целый день думала о мальчишке. Стоял у неё перед глазами. Ближе к вечеру успокоилась. Пока переделала все дела, и к полуночи время подошло. Лукерья уже давно спала.

Таисья зажгла лампу и села вышивать.

Услышала, как тявкнула и сразу замолчала собака.

Потом послышался шорох и легкий стук в дверь.

Вышла в сени, взяла в руки вилы, встала у двери.

– Кого черти принесли? – строго спросила Таисья.

А у самой похолодело всё внутри. Ночные гости захаживали редко. В основном за травами. Так они не были такими несмелыми, тарабанили со всей силы.

Как всегда было? Ждали до последнего, пока болезнь не начинает съедать, и тогда уже стремглав неслись к Таисье за травяными сборами и настойками.

Никто не ответил. Хозяйка, выставив вперёд вилы, приоткрыла дверь.

Увидела на пороге женщину. Та смотрела сквозь Таисью.

– Ты меня вилами не пугай, – сказала гостья спокойным голосом.

– Зачем пришла? – спросила хозяйка дома.

– За сыном, – ответила гостья. – Ты куда мальчишку дела?

– А, мать его, значит. А чего же ты его в яму посадила? Ослушался что ли? – спросила Таисья с издёвкой в голосе.

– Не твоё дело, – прошипела незнакомка, – сына отдай.

– Нет у меня его. В монастыре он при церкви.

– Дура! – почти крикнула гостья. – Если завтра его не вернёшь, то пеняй на себя.

Повернулась и ушла в ночь.

Таисья закрыла дверь.

– Щас, – крикнула она вслед женщине, – сама пойдёшь в церковь и заберёшь своего зверёныша.

Утром Таисья вышла по обыкновению управляться.

– Тая! – громко позвала её соседка и вошла во двор.

– Что? – ответила Таисья.

Соседка со страхом в голосе прошептала:

– Ни к тебе ли ночью Бобриха приходила? Все собаки в деревне сдохли.

Таисья бросилась к будке, и их собака не подавала признаков жизни.

– Кто такая Бобриха? – с ужасом в голосе спросила Таисья.

– Неужто Полина не рассказывала тебе о ней?

– Не рассказывала, не томи, Настя, говори, кто такая Бобриха? Пойдём в дом.

Соседка Настя, озираясь по сторонам, зашла в избу и спросила:

– Тая, скажи, а она страшная, эта Бобриха?

Таисья пожала плечами.

– Обычная баба лет пятидесяти. Глаза странные. Словно сквозь меня смотрели, сверлили.

– А я вот только слышала о ней. Сегодня утром к свекрови пришёл Матвей, говорит: «С рыбалки возвращался и столкнулся с Бобрихой на улице». Свекровь мне как заорёт: «Настасья, иди ставни обратно закрывай». Ну, я и закрыла. Этой Бобрихой меня ещё в детстве пугали. Все её боялись. Она ходила всегда в чёрном. Как зайдёт в чей-то двор, так, то собаки, то куры дохнут. Жила она неподалёку от вашего дома.

Полина её хорошо знала. Они дружили. Вместе в лес ходили, травы собирали. Баба Поля хоть и старше была, но многому научилась у Бобрихи, а та в свою очередь от бабки своей училась травы собирать. Поговаривали, что бабка её колдуньей была. И вылечить могла, и загубить.

Свекровь рассказывала, что Бобрихой она стала после смерти мужа. Её настоящее имя Пелагея. Что там случилось с мужем, точно неизвестно. Бобриха привезла его на повозке домой. Похоронила. А потом, говорят, сошла с ума. Ходила по деревне, сыпала в лицо мужикам траву какую-то, проклинала.

Мужики потом заболевали и ходили лечиться к бабе Поле. Так и наступила вражда между подругами. Батюшка беседовал с Пелагеей, грозил ей судом Божьим. Но она обезумевшая совсем была. Ещё у неё был сын, плакал часто, ходил по улице, побирался. Люди его побаивались, но иногда кормили.

После того как Пелагея стала коров глазить, жители подожгли её дом. Пелагея еле успела выскочить, схватила сына и убежала в лес.

Какое-то время о ней никто ничего не слышал. Потом охотники увидели в бобровом лесу хижину. Хотели было подойти поближе, но увидели Пелагею. И пустились оттуда наутёк. Так и прозвали её Бобрихой.

Лет 12 назад, как раз перед твоим появлением, Бобриха приходила к Полине. Тогда тоже все собаки сдохли. Она какое-то колдовство знает. Чтобы собаки на неё ночью не лаяли, она их усыпляет. Что стало с сыном, никто не знает. Место, где живёт Бобриха, охотники сторонятся.

Вот тебя не очень любят в деревне. Ты по лесу шаришься часто. Пропадаешь там. Многие думают, что ты с Бобрихой заодно. А после её ночного визита тебя ещё больше невзлюбили. Будь осторожней, Таисья. А что она хотела от тебя?

– Хотела мальчишку этого дикого забрать. Чёрт меня дёрнул его из ямы вытащить, – произнесла Таисья, – связалась на свою голову.

– Зря ты мальчонку в церковь отвела. Бобриха сама за ним туда не пойдёт. Будет всячески тебя испытывать, – со страхом прошептала Настасья. – Пойду я домой, Таисья. Береги себя.

Соседка ушла. Таисья пыталась переварить полученную информацию, но у неё жутко разболелась голова. Она насыпала себе в ладонь какой-то травяной порошок, слизнула его, запила водой из ковшика, прилегла на печь и уснула.

Проснулась от того, что кто-то тряс её за плечо.

– Мама, мама, – причитала Лукерья, – ты не заболела часом?

– Встаю уже. Не заболела, – зло пробормотала Таисья.

Она никогда не ложилась спать в дневное время. А тут её мигом сморило.

«Что же делать? – думала она. – Вернуть мальчика Бобрихе? Но как я заберу его обратно? Батюшка прознает, что мальчик – сын Бобрихи и не отдаст его точно. А если обману и скажу, что решила оставить его себе, а он потом узнает правду, то Бог накажет. Господи! Господи! Как же мне поступить?»

Таисья поднялась с печки, подошла к образам, что таинственно смотрели из красного угла, встала на колени и начала молиться.

Лукерья, после того, как разбудила мать, села за вышивку. Она заметила, что Таисья встревожена. Очень хотелось узнать, зачем приходила соседка, и о чём так долго разговаривали взрослые. Но мать загрузила её работой, что некогда было разговор подслушать.

Молитвы не успокоили Таисью.

«Будь что будет», – решила она и стала ждать ночи.

Как и вчера, около полуночи, в дверь постучала Бобриха. Таисья открыла дверь, наставив на гостью вилы.

– Ну что, – сказала Бобриха, – где мой сын?

– Он в церкви, – ответила Таисья, всячески пытаясь уверенным голосом заглушить свой страх.

Она думала, что сейчас гостья покарает её своими колдовскими приёмами, но Бобриха как-то загадочно улыбнулась и произнесла:

– Ну и ладно, не нужен он мне. Больно бестолковый. Он же мне и не сын вовсе, а внук. Родился немым, я его в яму частенько опускала, лечила, а он так и остался диким. Вот что значит невестка испорченная попалась. Не то, что другие.

Бобриха как-то подмигнула Таисье, что той стало не по себе.

– Что же ты меня в дом не пригласишь? Или уже соседи испугали, страшилок про меня наговорили? А правду ведь говорят. Боятся, но говорят. Я люблю, когда передо мной страх испытывают. Знают они про мою силищу, многие помалкивают, будто и нет меня вовсе на этом свете.

Таисье почему-то стало невыносимо жаль эту женщину. Она поставила вилы в угол, и с поклоном произнесла:

– Проходите.

Бобриха смело шагнула в избу.

– Эх, ничего тут не изменилось, – прошептала она.

Таисья разглядывала гостью с любопытством. На плечи гостьи была накинута тёмно-серая шерстяная шаль. Чёрного цвета платье волочилось по полу, оставляя за собой сухую траву, которая, видимо, прицепилась, когда Бобриха шла по полю. Пальцы женщины были очень длинными и тонкими, слегка крючковатыми. На лицо она была довольно приятной. Но Таисию что-то отталкивало от Бобрихи. Глаза. Они были такими, словно вот-вот из них брызнет яд и погубит вокруг всё живое. И Таисья, заглянув в эти глаза один раз, потом просто отводила взгляд или опускала голову.

Лукерья уже спала. Таисья попросила не шуметь, громко не разговаривать. Она не хотела, чтобы дочка знала о ночной гостье. Боялась, что дочка разболтает подружкам, и тогда несдобровать.

– Как дочку твою зовут? – спросила Бобриха.

– Лукерья. Не дочка она мне. Приёмный ребёнок.

Бобриха тихо постукивала пальцем по столу.

– Интересно, и где же ты её взяла? – спросила она.

Таисья вкратце рассказала, что с ней произошло.

Бобриха слушала рассказ улыбаясь, и Таисье было не по себе.

– Да уж, – сказала гостья, когда дослушала, – Полина не смогла меня переплюнуть. Говорила ей всегда, только добром всех не вылечишь. Зло нужно впускать, оно сильнее, настойчивее. Зло бьёт хлёстко, но если его приручить, то оно лучше всякого лекарства работает, лучше всякого добра служит. Вот Полина не смогла приручить зло. Слаба оказалась. Бога побоялась. А что же Бог у неё ребёночка одного за другим забрал?

Таисья ощущала себя не в своей тарелке. Она только что молча удивлялась, как Бобриха с лёгкостью попрощалась с внуком, а тут уже новая пища для размышления поступила.

– Эх, Полина, Полина, – произнесла Бобриха с сожалением, – не послушалась ты меня. Думала, что тебе Бог Таисью послал, чтобы на старости лет успокоить твоё материнское чувство? Знала бы ты, откуда ноги растут.

Таисья боялась даже пошевелиться, ей очень захотелось узнать всё подробно, но она неуверенно спросила:

– А кто же послал меня бабе Поле?

– Э, какая ты любопытная. Так тебе всё и выложи на тарелочку. В том, что Полина тебя спасла, есть не только её заслуга.

Таисия занервничала. Она начала прокручивать в голове события двенадцатилетней давности.

«Неужели Бобриха что-то знает? – подумала про себя Таисья. – А что она может про меня знать? Я весь лес тут прочесала. Ни разу не наткнулась на её лесное жилище. Бред какой-то, ей Богу».

Бобриха встала со своего места, подошла к углу, где висели иконы. Подняла руку и пальцами потушила огонёк лампадки.

Таисия всполошилась.

– Чем тебе лампадка помешала? – спросила она у Бобрихи.

– Ты же хочешь узнать, кто помог Полине тебя излечить? А может быть, хочешь узнать, что с тобой случилось в ту ночь? Давай я тебе погадаю? Но у меня условие: ты сейчас разбудишь дочку, и я посмотрю на неё.

– Не могу я гадать, – произнесла Таисия, – не хочу гневить Бога. За какие-то грехи я расплачиваюсь, воспитывая чужого ребёнка. Этого мне сполна хватает.

– Ну как знаешь, – пробормотала Бобриха. – Я ведь и, правда, могу тебе помочь. Ты пойми, загадку твою кроме меня никто разгадать не сможет. Ты подумай. А я домой пойду. Дай хоть глазком взглянуть на девчонку, а?

– Да смотри, – равнодушно произнесла Таисия.

Бобриха подошла к лавке. Уставилась на Лукерью. Смотрела долго, нервно подёргивая плечами и головой. Потом произнесла:

– Девчонка у тебя смышлёная, но судьба у неё нелёгкая.

– Замолчи, – взмолилась Таисья, – я не просила её будущее предсказывать, и так тошно от твоих слов.

– Ну, как знаешь, – ответила Бобриха. – Нужна буду, зови. А про мальчишку забудь. Он сам вернётся ко мне, когда нужно будет. Пора мне. Надо до рассвета домой дойти, а то ваши охотники примут меня за дичь и пристрелят ненароком.

«Лучше бы пристрелили», – подумала про себя Таисья.

Бобриха как будто услышала эти слова и сказала:

– Ты мне смерти не желай, я тебе ещё ох как пригожусь. До встречи!

Громко хлопнула дверью и ушла в ночь.