Зоя. Том второй

Владимир Викторович Мартынов Корректор

Татьяна Юрьевна Хвиюзова Иллюстратор

© Анна Юрьевна Приходько, 2022

© Татьяна Юрьевна Хвиюзова, иллюстрации, 2022

ISBN 978-5-0056-3442-9 (т. 2)

ISBN 978-5-0056-2519-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1

Таисия вдруг почувствовала нарастающую боль. Было настолько мучительно, что она даже застонала. Лоран проснулся, обнял её.

Они давно спали вдвоём. Почти всю ночь Лоран не убирал руку с живота Тайги. Мысленно разговаривал с малышом и ему даже казалось, что тот слышит его, шевелится в такт его мыслям.

Следователь всегда спал в одежде. Таисия всё время смеялась над ним. Раздевалась перед ним демонстративно. Говорила, что негоже мужу от жены за одеждой прятаться. Но Лоран был непреклонен. Таисия вскоре привыкла и перестала делать попытки для соблазнения.

Она до сих пор не могла разобраться с тем, что будет делать после рождения ребёнка. Больше всего хотелось быстрее избавиться от беременного состояния и исчезнуть навсегда из этого города. Судьба ребёнка её не беспокоила. Уже давно убедилась, что муж никогда его не оставит.

– А даже если и бросит, – думала она, – то для меня это не имеет никакого значения.

Боль нарастала с новой силой. Таисия встала с кровати, походила, легла опять.

– Кажется, твой ребёнок хочет с тобой познакомиться, – сказала она Лорану.

Тот вскочил с кровати, засуетился.

Мужчина в суматохе не сразу сообразил, что нужно сходить за повитухой. Таисия кричала на него, просила помочь. Но муж только бегал кругами и не знал, как облегчить страдания жены. Благо повитуха жила в соседнем доме. Лоран побежал за ней. Когда вернулся с заспанной женщиной, Таисия уже родила. Лежала на полу, на её груди примостился сморщенный комочек. Лоран на коленях подполз к Таисии. Она улыбалась, прижимала малыша к себе.

Муж прилёг рядом с ней.

– Макар, – прошептала Таисия, – твой сын похож на тебя.

Лорану почудилось, как что-то тяжёлое ударило его по голове. Пошевелился, перед глазами всё помутнело.

Повитуха суетилась, стащила с кровати одеяло, подложила его под Таисию.

Лоран стал глубоко дышать: вдох, выдох, вдох…

Привстал, посмотрел на малыша, потом на жену.

Рука невольно потянулась, коснулась бархатной кожи младенца. Тот запищал, зашевелился. Слёзы катились из глаз Лорана, падали на грудь Тайги.

Она прошептала еле слышно:

– Прости…

Лоран молчал. Он гладил малыша осторожно, еле касаясь. Рассматривал его, трогал крошечные пальчики, проводил по реденьким волосикам на голове.

И вдруг он поцеловал Таисию в лоб и сказал:

– Он мой сын, только мой и твой. Ничего не хочу больше знать.

Повитуха сказала новоиспечённому отцу, чтобы тот переложил Таисию на кровать. А сама взяла младенца на руки. Лоран подхватил жену и перенёс её на кровать.

Тайга вдруг заплакала.

– Прости меня, Лоран, – причитала она.

Когда повитуха ушла, бывший следователь прилёг рядом с женой. Опять поцеловал её в лоб.

– Ты только никуда не уходи, – прошептал он. – Нам без тебя будет трудно. Я рос без матери, это тяжело. Тяжело потом осознавать, что мать должна была быть, а её не было. Думал, что так и нужно и меня родил отец. Все смеялись надо мной тогда. Не хочу, чтобы наш сын стал таким, как я.

Таисия тяжело вздохнула. Малыш неумело утыкался носиком в грудь, кряхтел, плакал, потом успокоился. Вцепился в сосок, вытягивая из него тягучую жидкость.

Лоран наблюдал за ним, улыбался.

– Лоран, – прошептала Таисия, – у меня ведь где-то есть ещё ребёнок.

Муж привстал, посмотрел на Тайгу с удивлением.

Она только пожала плечами.

– Тот Гаврила мне не отец. Мой отец давно умер. И имя у меня другое. Я Алёна. Меня назвали в честь матушки. Моя жизнь – это обман в каждом слове. Я ненастоящая, понимаешь. Живу чужой жизнью, занимаю чужое место, рядом с тобой должна быть другая женщина. Я даже для него чужая, – Таисия указала на сына. – Он вряд ли будет любить меня, потому что, когда был во мне, я его ненавидела. Я испортила жизнь всем. Но больше всего я виновата перед тобой. Если тебе нужен этот ребёнок, забирай его. А меня отпусти. Я хочу скрыться от всех и умереть в одиночестве. Хотя я не заслуживаю даже смерти.

Ребёнок отпустил грудь, засопел.

Лоран взял Таисию за руку и попросил:

– Расскажи всё с самого начала. Теперь-то можешь это сделать? Я хочу всё знать о своей жене.

– Лоран, ты ещё найдёшь счастье, – ответила Тайга.

– Уже нашёл. Моё счастье только что покушало и спит рядом с тобой. Никуда тебя не отпущу. Ты будешь со мной.

– Я повенчана с другим мужчиной, Лоран.

– Это уже не имеет никакого значения. Ты повенчана со мной.

– Я не смогу стать тебе хорошей женой, – Таисия продолжала отговаривать Лорана.

– Ты уже стала моей женой, а хорошая ты или плохая, покажет время. Давай, не скрывай ничего.

Таисия начала свою исповедь. Лоран слушал внимательно. Когда Тайга рассказывала, как муж обращался с ней, ужасался. Ему было невыносимо жаль эту сбившуюся с пути женщину. Захотелось стать её защитником, сделать счастливой, стереть из её памяти прошлую жизнь. Лоран с грустью подумал о Зое, сердце бешено застучало. Потом взглянул на сына и Тайгу. Внутренняя тревога постепенно угасала, он понял, что любовь к этому малышу даже сильнее любви к Зое, и мысленно выбрал сына.

Зоя, увидев отца, расплакалась. Она тряслась в рыданиях, Григорий обнимал её, гладил по голове. Поймал себя на мысли, что обнимал вот так дочь, только когда та была совсем маленькой.

Больше не мог припомнить нежностей со своей стороны. Он сокрушался оттого, что остановить поток горьких дочкиных слёз было не в его силах. Сердце Григория сжималось и при мысли о том, что могло быть с Евдокией, если бы не Джан.

«Зоя молодая, родит ещё целое войско, ей повезло больше, а вот Дуня впервые за много лет смогла родить», – думал отец, успокаивая дочь.

Сжав всю волю и гордость в кулак, Григорий Филиппович ежедневно встречал китайца в своём доме. Тот настолько сросся с семьёй, что сложно было представить жизнь без него.

– Тебе нужно было Джана пригласить, – посоветовал Григорий Зое. – Он хороший доктор, если бы не он, то моей Дунечки не было бы уже на этом свете. Мне кажется, что я никогда не избавлюсь от его присутствия. Обнимаю Дуню, ощущаю его глаза везде, он прямо из твоей комнаты словно через стену глядит. Вся моя жизнь у него на виду. Я в плену, Зоя.

Зоя слушала отца, но плохо соображала. В её голове смешались все: мачеха, Джан, дети. Хотя сейчас её больше всего беспокоила она сама и то, что Янек тоже может заразиться от матери. С одной стороны, доктор поддерживал и успокаивал её, а с другой – всё время стращал тем, что и Софье, и пани Анне становится хуже.

Встреча с отцом совсем не приободрила её. Всё тот же камень был на сердце, всё та же слабость в теле, всё то же невыносимое желание оказаться в объятиях мужа.

Когда Григорий ушёл, Зоя взяла лист бумаги, ранее принесённый доктором. Долго думала, что написать, как объяснить, успокоить Янека и успокоиться самой. Но ничего, кроме: «Любимый, я жду тебя дома. Зоя», не вышло из-под пера.

Объяснять в письме о случившемся не стала. Она думала, что вдали от неё Янеку будет ещё хуже.

Казалось, этот страшный период в жизни не закончится никогда.

Через три дня доктор разрешил ей уйти домой. Вызвал для неё карету, но Зоя не села в неё. Она медленно шла по городу в сторону дома Левандовски. Ходила неподалёку, боролась с желанием зайти туда, обнять Янека и полностью довериться судьбе. Но всё равно понимала, что такое безумство может плохо закончиться.

Наконец-то нашла в себе силы пойти дальше. Долго сидела на лавочке, которая до сих пор помнила их жаркие встречи и поцелуи. Казалось, что даже следы вокруг принадлежат только ей и Янеку. Зоя гладила выцветшие деревяшки, ойкнула неожиданно.

Заноза вонзилась в её палец и торчала остриём.

Так же, как болел сейчас палец, болело и сердце. Таким же остриём только потолще, подлиннее было оно пробито.

Зоя долго пыталась вытащить эту занозу, расковыряла палец. Заплакала.

Когда подходила к дому, неожиданно перед ней возник Николай.

Зоя попятилась назад. Уже приготовилась бежать, но Соломин не приближался к ней. Частое дыхание выдавало Зоино волнение.

– Зоя, – произнёс Николай, – я пришёл спасибо вам сказать. Без вас я не вернулся бы к жизни. Прости, что сделал тебе больно. Это было очень жестоко с моей стороны. Но всё же, если ты сможешь, буду благодарен.

Зоя пожала плечами. Прошла мимо Николая. Он увязался за ней. Вместе с ней вошёл в квартиру.

– Можно я Янека дождусь? – спросил он у Зои.

– Жди, – ответила она как-то отрешённо.

Приготовила чай себе, Николаю. Пили молча. Николай нервничал.

– Что-то Янек задерживается, – произнёс он.

Зоя вдруг пришла в себя. Посмотрела на Николая так, словно видела его впервые. Потом вспомнила, как он здесь оказался, и ответила:

– А Янек не придёт. Он ухаживает за больной матерью. Только через две недели, если Бог даст, мы увидимся.

Зоя пыталась сдержаться, но слёзы предательски потекли из глаз. Николай встал из-за стола, подошёл к ней.

– Знаешь, Зоя, всё будет у вас хорошо. Янек очень добрый человек. Я зайду через пару недель.

Зоя продолжала плакать, Николай постоял ещё некоторое время и вышел на улицу. Отправился сначала на кладбище к могиле отца. А потом ноги понесли его в дом, где молодая женщина Евгения жила со своим сыном. Дверь никто не открывал. Николай присел на ступеньки, решил дождаться. Вечерело. Он вышел со двора.

– Чего это ты тут делаешь? – услышал он из-за спины. – А ну давай! Показывай карманы! Ну прямо и отвлечься нельзя ни на секунду.

Николай оглянулся. На него наступал дед, размахивая кулаком.

– Показывай, карманы, кому говорю, – тараторил он.

– Да не брал я ничего, – возмутился Николай. – Я в гости приходил.

– К кому в гости? – дед зло рассмеялся. – К Женьке что ли? Ну что, погостил?

– Не погостил, нет её дома, – смущённо ответил Николай.

– Ну а как ей там быть, если она неделю назад уехала с мальчонкой своим? Мать навестить решила. Да сказала, что если не воротится к зиме, так сдать надобно мне её дом. Ты, если что, к зиме приходи, авось и решится чего. Но карманы-то покажи. Я, знаешь ли, не хочу за чужое добро свои гроши потом платить. Ходил тут один после смерти мужа её. Всё сватался, пацан к нему привык. Ну вот смотрели мы со своей Матрёной и радовались. А он потом снёс всё в мешок, и больше его не видели. А Женька-то и не горевала. Слёз от неё не добьёшься, всё в себе держит. Нажила ещё добра да вот и уехать решила. Трудно бабе-то без мужика. Она так из себя ладная, но судьба у неё нелёгкая. Да кому сейчас легко-то?

Дед оказался очень разговорчивым.

– А куда уехала она? – спросил Николай, когда дед на секунду замолчал.

– А мне откуда знать? Я не спрашивал, откуда она родом. Сказала, что уезжает к матери, ключ отдала, и всё. Видать, и правда надолго. Даже собаку с собой взяла. А раньше-то мне оставляла.

– Спасибо, – поблагодарил Николай и пошёл дальше.

– Карманы, карманы-то покажи. Неспокойно мне будет, – кричал дед вдогонку.

Юноша остановился, вывернул карманы, дед одобрительно присвистнул и побрёл к своему дому.

С того дня Николай после работы каждый день ходил к этому дому в надежде увидеть там вернувшуюся хозяйку.

Когда Николай ушёл, Зоя поплакала ещё. Потом встала и принялась за уборку. Вымыла полы, вытерла пыль, постирала одежду. Сил не хватало, чтобы хорошо отжать бельё. Решила отдохнуть, оставила всё в тазу. Да и проспала до утра. Проснувшись продолжила.

Всё время думала о том, как она встретится с Янеком, как скажет ему, что не будет у них ребёнка. Дума за думой и дни тянулись медленно. Зоя никуда не выходила, отец тоже не навещал её.

Он, наверное, даже не знал, что дочь уже дома. Да Зое и видеть-то никого не хотелось. Только Янека она ждала. Прислушивалась к каждому шороху, спать стала чутко. Неспокойно было ей от неизвестности.

«Вот-вот, – думала она, – вернётся Янек».

Записку от Зои Янек перечитывал по нескольку раз в день. Слова жены стали для него молитвой. Было очень тяжело в разлуке. Пока ухаживал за матерью и Софьей, всё время думал о жене. Она снилась ему в тех коротких снах, когда удавалось уснуть ненадолго.

«С Божьей помощью», – так всё время причитал доктор. Пани Анна и Софья шли на поправку. К концу второй недели девочка уже бегала по дому, радовалась, что у неё нет больше жара. Всё рассказывала Янеку, как матушка тянула её за руку всё время, а Софья эту руку отнимала и убегала подальше.

– Вот и убежала я, – тараторила Софья, – матушка больше не тянет меня к себе. Я вот теперь и пожить хочу. А чего и не жить-то в таком месте?

Пани Анна тоже пошла на поправку, но чувствовала слабость. У неё всё время кружилась голова. Приходилось останавливаться и придерживаться за что-то, чтобы не упасть.

Янек считал дни.

– Другая тебе нужна, – сказала Тайга после того, как закончила свой рассказ. – Можешь жалеть всю жизнь, что ты теперь не следователь. Можешь даже вернуть меня обратно к мужу. Я этого и заслуживаю. От его рук и сгину. Он-то меня точно не пощадит.

– Жить будем вместе, – ответил Лоран. – Ради сына будем жить.

Таисия рассмеялась.

– Откуда ты взялся такой правильный? Сам ещё взвоешь. А мне такие заботы не нужны, забирай его себе, а меня оставь в покое.

Тайга взяла на руки младенца и передала его Лорану. Тот неуклюже, трясущимися руками принял малыша.

– Ну не дури, Тая, – сказал он взволнованно. – Давай попробуем?

Тайга ничего не ответила, отвернулась от мужа и уснула.

Лоран закутал малыша в пелёнку, прижал его к себе. Сидел так долго, смотрел на него. Сердце разрывалось от неизвестности и жалости к Таисии, от невероятно сильной любви к сыну.

– Сынок, сыночек, – шептал Лоран, – никому тебя не отдам.

Когда ребёнок проснулся, заплакал, Лоран осторожно положил его рядом с женой.

Таисия проснулась, оголила свою грудь. Малыш присосался, замолчал.

Лоран назвал сына Иваном. Тайга не противилась ни имени, ни тому, что муж всё время носился с ребёнком. Она почти всегда лежала. Удивлённо наблюдала за Лораном, сочла его даже слегка сумасшедшим. Ведь тот, забыв о своей работе, дни напролёт занимался сыном: купал, пеленал, пел ему колыбельные. Когда ребёнок спал, Лоран готовил завтраки, обеды, ужины.

Как-то кормила Таисия сына, рассматривала его впервые за почти две недели. И цвет глаз, и лоб, и уши, и губы ребёнка напоминали ей о Макаре. Таисии даже стало казаться, что это сам Макар вселился в неё, мучил изнутри, а теперь родился и присосался к груди. Любит, не отпускает.

Ещё до того, как придумала историю о причастности Лорана к её беременности, хотела после рождения отдать ребёнка Кирьяновым. Но вышло по-другому. Слишком прельщало её то, что Лоран повёлся на обман, да ещё и как повёлся! Принял сына за своего, даже узнав правду.

Таисия ещё не встречала таких людей. Казалось, что Лоран и впрямь сумасшедший. Ей было даже не по себе от его заботы. А потом что-то перевернулось у неё внутри. Стало как-то легко, спокойно, тепло от его взгляда. Он разговаривал с ней ласково, не повышал голос. Ночью прижимал к себе так сильно, словно боялся, что Таисия вырвется из его объятий и убежит.

Но в такие моменты Тайге никуда бежать не хотелось. Иногда ей чудилось, что это не Лоран, а Николай прижимает её к себе. И тогда из её груди вырывался стон. Мысли о Николае посещали часто. Она боролась с ними, пыталась переключиться на мужа, найти в чертах его лица что-то, что понравилось бы ей. Не находила, но позволяла мужу обнимать себя. Давно привыкла к тому, что мужские объятия и не по любви можно стерпеть.

Лоран уже не прятал от Таисии своё тело. Спать ложился не в одежде, как раньше. Тайга чувствовала его горячую кожу, но он не приставал, не принуждал ни к чему. Лишь спустя полтора месяца после рождения Ивана между ними неожиданно случилась близость.

Лоран впервые в своей жизни был так близок с женщиной. Долго держал себя в руках, всё время твердил себе, что он с Таисией только ради сына. Но не смог. Одно касание, один поцелуй, а потом уже не мог остановиться. Покрывал Таисию поцелуями. Она не отталкивала мужа. Впервые за всё время жизни вместе, касалась его тела. Медленно проводила рукой по волосам и спине Лорана.

Неведомые ранее чувства подхватывали Лорана, уносили куда-то далеко, потом возвращали обратно. Лорану казалось, что кроме него, Таисии и сына нет больше никого на этом свете. Никогда он ещё не чувствовал себя таким счастливым. И Тайге стала нравиться эта жизнь.

Лоран оказался хорошим любовником. Она даже перестала сравнивать его с Николаем. Поймала как-то себя на мысли, что благодарна Лорану за появление в её жизни. Теперь от слова «муж» её не бросало в дрожь. Уже не хотелось никуда бежать, хотелось поскорее покормить сына и вернуться в объятия человека, который научил её быть матерью и женой. Таисия уже и не понимала, что значит любовь. Она просто жила. Полностью отдавалась человеку, которого считала сумасшедшим. Но жила. И стала бояться, что всё это может закончиться.

После очередного прихода врача в дом Левандовски Янек был сам не свой. Каждый день доктор продлевал карантин. Всё твердил, что лучше не торопиться и переждать, чем потом стать причиной заражения своих близких. При этом Янеку уже казалось, что он сходит с ума. Больше трёх недель прошло с момента последней встречи с Зоей. Он не писал ей писем. Не хотел обнадёживать, лишь молился о том, чтобы не заразиться самому. И Бог услышал его молитвы. Янек даже не попрощался с матерью и Софьей. Он шёл домой. Не шёл, бежал несмотря на ливень. Влетел в квартиру. Зоя сидела на стуле возле окна, вышивала.

Оглянулась, обомлела. Янек мгновенно оказался рядом. Зоя прижалась к нему, мокрому насквозь, холодному. И время остановилось… Янек встал перед женой на колени, прислонился к животу. Со страхом взглянул на Зою, она отвела глаза, заплакала. Не было слов. Янек поднялся с колен, провёл пальцами по щекам жены. Их взгляды встретились.

– Прости, – прошептала Зоя.

Янек смотрел на жену, не отрывая глаз. А она вдруг начала его раздевать.

– Да ты же весь мокрый, нужно поскорее переодеться, – причитала она.

Янек молчал, не сопротивлялся. Зоя раздела его, насухо обтёрла полотенцем. Взяла за руку, подвела к кровати, накинула на него одеяло. Молчание мужа пугало её. Он сидел неподвижно.

Тишина затянулась.

Потом Янек вышел из своего оцепенения, посмотрел на Зоин живот:

– Как же так? – спросил он.

Зоя пожала плечами.

– Доктор сказал, что так бывает, – ответила она, закрыла лицо руками.

Янек сбросил одеяло, прижал к себе Зою.

– Золо́то моё, как же мне без тебя было плохо.

Янек шептал слова любви, целовал, прижимал к себе. А потом вдруг остановился, отодвинулся от неё.

– Прости, Зоя, я не могу держать себя в руках, когда ты рядом. Но если не желаешь меня, позволь мне просто быть с тобой. Я обещаю, что не буду трогать тебя. Буду рядом, без тебя моя жизнь совершенно не имеет смысла. Знаешь, о чём я думал в разлуке?

Зоя покачала головой. Янек продолжил:

– О том, что не зря я тогда Макара привёл к себе домой, Бог за это подарил мне тебя.

Зоя придвинулась к мужу, положила голову на его колени.

Янек запустил руку в волосы жены, стон вырвался из его груди.

– Я люблю тебя, Янек, – сказала Зоя. – Это я виновата, что всё так произошло. Знаю, мне нет прощения. Сама лишила нашего малыша твоих прикосновений, вот он и не смог без тебя. Хочу, чтобы он мне приснился, а он не снится.

– Он к нам вернётся, Зоя, обязательно вернётся. И я всегда буду рядом.

Янек наклонил голову и поцеловал жену.

– Как же мне хорошо сейчас, – шептал он, – мне и жизни не хватит, чтобы насладиться тобой.

Зоя отвечала на ласки мужа, и тревога постепенно покидала её сердце.

Ещё несколько дней Янек был дома. Потом вышел на работу. А вечером спешил к Зое.

В середине осени и Зоя вернулась на работу.

Столкнулась как-то с Лораном в коридоре. Заметила, как тот изменился. У него появился странный блеск в глазах. Все обсуждали, что у Лорана родился ребёнок, и он теперь не ночует на работе и к вечеру спешит домой.

Зоя мысленно радовалась за него и Таисию. Никакие сплетни уже не трогали Зою.

Она жила в своём мире, где место было ещё для Янека и маленького любимого человечка, который жил внутри неё.

Зоя поняла, что беременна в конце октября.

– Я же тебе говорил, что он к нам вернётся, – обрадовался Янек, когда жена поведала ему.

По совету тестя Янек пригласил Джана, но тот сказал, что срок слишком маленький и нужно просто ждать.

Когда Джан ушёл, Зоя обратилась к мужу:

– Я как-то не доверяю ему теперь. Он любит мачеху, отец сходит с ума.

– Знаешь, Зоя, – ответил Янек, – я на месте твоего отца ползал бы у Джана в ногах и благодарил за спасение семьи. Всегда же можно представить, что было бы, если бы не Джан. Он и Евдокию Степановну на ноги поставил, и Григория Филипповича, и детей спас, выходил. И при этом ни разу не дал повода сомневаться в себе. Его любовь – это счастье твоего отца. Так что зря ты ему не доверяешь. И Григорий Филиппович понимает это и терпит. Джан – хороший человек.

– А если он влюбится и в меня? – сказала Зоя испуганно.

Янек рассмеялся.

– Если от его любви будет зависеть наше счастье, то пусть любит. Ты же всё равно моя навсегда. Мне кажется, что Джан – ангел-хранитель, который спустился на землю.

– Я не хочу, чтобы он любил меня, – произнесла Зоя. – Это ты сейчас так говоришь, а если случится, будешь, как мой отец сходить с ума.

– Не буду, – шепнул Янек, – потому что этого не случится.

Детям Григория Филипповича было уже чуть больше трёх месяцев, когда Евдокия начала вставать. Ей казалось, что она снова учится ходить. Джан всё время был рядом, продолжал помогать с детьми. Когда Евдокия была уже достаточно сильна, он сказал:

– А теперь мне пора. Меня ждут другие пациенты.

Евдокия была шокирована словами Джана.

Китаец пристально смотрел на Евдокию, потом опустил глаза и сказал:

– Я ухожу, но если я стану нужен, позови меня. Даже если я буду на краю света, я приду на помощь. А теперь мне пора.

Джан взял Евдокию за руку, поцеловал её холодные тонкие пальцы. Потом подошёл к кроватке, где лежали дети. Каждого поцеловал в лоб.

– Джан, – тихо произнесла Евдокия. – Я благодарна тебе за всё. Но может быть ты…

Джан перебил её:

– Не надо, Дуня, прощай.

Когда хлопнула входная дверь, Евдокия подошла к детям. Посмотрела на спящих сыновей. Ещё час назад Джан сначала переодел их, положил рядом с Евдокией, потом забрал от материнской груди, переложил в кроватку. И теперь ушёл. Евдокии показалось, что в сердце образовалась какая-то пустота.

Джан был её спасителем, помощником, собеседником. И ей стало страшно оттого, что она не справится теперь без него. Она погладила пальцы, которые несколько минут назад поцеловал Джан. Поднесла их к своим губам.

За все эти месяцы, что он был рядом, Евдокия успела полюбить его. Не такой любовью, какой она любила Григория. Какое-то другое чувство она испытывала к Джану. И это чувство было сильнее благодарности, сильнее привычки. Оно было таким, что Евдокия не могла даже понять, что с ней произошло.

Ей казалось, что дети любят Джана больше, чем родного отца. Они быстрее успокаивались у китайца на руках, улыбались только ему. Ни Евдокия, ни Григорий не вызывали особой радости у детей, а как только Джан говорил с ними, как только брал на руки, их ротики расплывались в улыбках.

Григорий сильно нервничал. Говорил Евдокии, что пора завязывать с этой заботой, и она сама уже может ухаживать за детьми. Но не решался сказать об этом Джану, а Евдокия и подавно не собиралась этого делать.

Когда муж вернулся домой, Евдокия была сама не своя.

Григорий всё понял. Обнял жену. Она поначалу прижалась к нему, а потом как-то небрежно оттолкнула от себя и произнесла:

– Что-то мне не по себе, Гриша.

Слёзы катились из её глаз. Григорий опять приблизился к Евдокии.