Последнее и единственное

Глава 20. Велес

   От голода плохо работала голова и не слушались ноги.

   После полудня непонятно какого дня в землянку заглянул сиплый длиннолицый парень и сообщил, что Губи желает с ним побеседовать в уединенном месте.

   «Опять…»

   Велес брел за посланником по лесу, пошатываясь от слабости, не поспевая за его шагами. Очаровательный выдумщик и игрок Губи требует его к себе. Что стоит за этим любезным приглашением? Какой-нибудь приятный сюрприз, не иначе…

   Два дня Велеса грела радость за Гатыня. Он был безмерно благодарен Арше и Идрису и представлял, как вышедший из столбняка безысходности, оживший, бродит его названый братишка вдоль берега моря, вдыхая его соленые и терпкие запахи, прочищая застоявшуюся в неволе душу ветром. Спит в ложбине скалы, поросшей мохом. Живет… Но вчера стало известно, что Гатыня схватили. А вечером навалились такая тоска и такая тяжесть, что он понял: Гатыню худо. И ничем не помочь. Не спасти, не вызволить…

   Велес лежал, отвернувшись к земляной стене, зажмурившись, и молил, чтобы никто не касался его, не зацеплял разговором. Правда, и зацеплять уже, собственно, некому: Нельки нет, Матин говорит только с женой, Арша страшно и глубоко замолчала.

   «Оказывается, уже осень. Подступила как незаметно, рыжая попрошайка…»

   Он останавливался передохнуть, опирался о стволы деревьев. Задирал подбородок, жмурился. Жизнь, Господи… Какая жизнь вокруг… Он пробовал ее на вкус, пружинящую под ногами жизнь, продираясь сквозь чащу, смеясь от щекочущих касаний веток, срывая зубами терпко-горькие листья. «Господи, жить…»

   Губи ждал его на том же месте, что и в прошлый раз, над ручьем, на светлом, лишенном коры стволе дерева. Кивком головы он отослал длиннолицего парня, и они остались вдвоем.

   Обугленное тело вертолета чернело сквозь проплешину вырубленных кустов, нависало, словно остов доисторического насекомого.

   Велес бросил взгляд в его сторону и сразу же отвернулся. Сердце заныло, как будто летающая машина прежде была живой и одушевленной.

– Тихий момент у меня сегодня, Велес. Присядь рядом.

   Велес опустился на древесный ствол в метре от Губи, не глядя на него.

   «Губи, черт бы его побрал. Как он мне надоел…»

– Не знаю даже, как и начать. С какого конца подступиться, чтоб не затягивать слишком вступление. Ты, Велес, слушай меня внимательно и правильно меня пойми, – Губи, казалось, задумался, подбирая слова. Подвижное лицо было непривычно серьезно, а длинные пальцы гладили, ощупывали иероглифы древоточцев на светлой древесине ствола. – Не далее как вчера вечером я принял одно решение. Простенькое такое. Логически вытекающее из всего предыдущего жизненного пути. Я решил уйти. Да-да, совсем уйти, напрочь. И прошу тебя немного помочь мне в этом.

   Он потер переносицу, помолчал и вздохнул.

– Я чертовски устал, Велес. Устал играть несвойственные мне роли. Изображать кровожадность. Любовь к власти. Звериную жажду разрушения. Мне надоело играть в вечные мои игрушки, ломать вечные мои игрушки. Мне надоело, Велес, а кроме этого – ничего нет. Нечем больше заняться на этом свете.

   Он повернулся к Велесу, словно ожидая возражений.

   Велес молчал.

– Игра… Вечное коловращение игры. Если ты знаком с индийской мифологией, хоть немного, должен помнить: Бог создает Вселенную, резвясь и играя. А потом, когда она надоедает ему, разрушает – так же играя, пританцовывая на обломках. Шива его зовут. Танцующий многорукий Шива. Весельчак Шива… Впрочем, ближе к сути. Устал, надоело, но я бы это стерпел. Постарался стерпеть, во всяком случае, стиснув остатки зубов и завернувшись в тогу смирения. Хуже другое: играть стало не во что. Все игрушки мои поломаны или вот-вот рассыплются, при первом же прикосновении. Впереди пустота.

   Губи скорбно уставил немигающий глаз в пространство. Затем улыбнулся с ностальгическим вздохом.

– Конечно, мне несказанно везло в последние несколько дней. Признаться, я многого ждал от этого островка, этого кусочка реальности среди океана виртуальной лжи и обывательской скуки. Здесь всё настоящее. Я это предчувствовал и ждал многого, а получил еще больше. Недаром я приложил столько усилий, чтобы попасть сюда. Освежил в памяти химию, синтезировал чудо-вещество, убивающее «оберег» и «бластер», сымитировал злостное убийство. Пришлось изрядно подвигать мозгами, но всё окупилось. Да! Любопытные экземпляры скучковались в этой партии ссыльных, мне на радость. И начальство не хуже. – Губи подмигнул Велесу ласково и пошевелил босой – отчего-то – ступней в густом мху. – Вот парадокс! На крохотном, по сравнению с земным шариком, островке протекли мои самые нескучные дни. Меньше простора для телодвижений, зато – больше возможностей для творческих экспериментов и игр. Знаешь ли ты, на что это похоже, какой экстаз, какая вспышка – в мозгу, в крови, во всем теле – при встрече лоб в лоб с достойным противником? Зато потом, милый мой Велес, скучнее и тошнее прежнего. Откачка маятника – пустота. Ты понимаешь меня? – Он опять выждал паузу, словно надеясь на диалог. – Кстати, знаешь, что он напоминает мне, наш остров? Одну большую голову. Населяющие его персонажи – что-то вроде страстей, пороков, идеек и фантазий. И как в человеческой голове должен быть один хозяин – если носитель головы не даун и не шизофреник, так и здесь один правитель над всеми. И вот правителю стало скучно. Нестерпимо скучно. Смертельно. Пора уходить по-английски… – Губи тихонько, мечтательно рассмеялся, не разжимая губ. – Почему я не могу сам, ты спросишь? Почему мне требуется твоя помощь, твои руки? Наверное, я боюсь сам. Наверное, я люблю тебя больше их всех.

   Губи замолчал.

   Велес по-прежнему не смотрел на него. Обреченно-тоскливое выражение проступило в его лице. Велес плохо владел лицом. «Как он мне надоел…»

– Итак, – Губи выпрямился и заговорил по-деловому. – Смерть я себе избрал самую эпикурейскую. Люблю комфорт во всем – приятно, бескровно, быстро. Минут десять займет у нас с тобой эта процедура, – он покопался в кармане и, вытащив сложенный вдвое листок, протянул его Велесу. – Прочитай. Это объясняющая записка. Передашь Шимону, он знает мой почерк. Никаких неприятностей с тобой после этой маленькой услуги не случится. Никаких нареканий. Как сам можешь видеть, я отдаю распоряжение выпустить тебя и всех твоих на свободу. Шимон будет только рад его выполнить: он давно мне на мозги капает, чтобы я это сделал.

   Велес рассеянно пробежал глазами листок.

– Твоя задача – проще некуда, – продолжал Губи. – Она по плечу и ребенку. Не держись так скованно, Велес, свободней… – Он придвинулся вплотную, взял обе ладони Велеса и приложил к своей шее. – Вот так. Не плашмя, а ребром. От тебя требуется лишь надавить и пережать посильнее сонную артерию. Понимаешь? Надавить и держать. Как можно сильнее, до посинения. Через пару минут мне станет хорошо, я отрублюсь, уплыву. Но ты держи, не ослабляя, еще минут десять, чтобы мне не вернуться назад. Чтобы наверняка.

   Велес убрал руки и помотал головой.

– Ну нет, Велес, будем без репетиций, – Губи снова взял его ладони и прижал к шее. – Будем без проб и ошибок. И без долгих прощаний. Хоть и тяжело мне с тобой расставаться… – Он подмигнул ослепительным глазом и улыбнулся. Потом опустил веко. – Поехали.

   Велес сдавил ладони. Лицо Губи было совсем близко. Незнакомое, беззащитное. Юное и усталое одновременно. С темными шелковистыми ветвями бровей…

   Вот оно резко побледнело, тело Губи обмякло, сползло набок. С полминуты Велес вглядывался в известково-белые черты.

   Потом разжал руки.

   Щеки медленно розовели. Легкая судорога, похожая на озерную рябь, пробежала от виска к подбородку. Глаз приоткрылся. Потусторонний, сонно-бессмысленный. Губи глубоко вздохнул и выпрямился.

– Ну нет, так не пойдет, – он помотал головой, словно отгоняя образы и видения иных миров. – Мы так не договаривались, Велес. Чтобы ты гонял меня туда и обратно. Нет. Надо сразу.

– Тебе придется обратиться к кому-нибудь другому, Губи. Я не сумею. Я не смогу, к сожалению, тебе помочь.

   Губи виновато улыбнулся.

– Я знаю, Велес. Я знаю, что тебе это трудно. Надо учиться преодолевать трудности. А другого я не хочу. Я хочу, чтобы твои, Велес, теплые руки перевели меня на ту сторону. Другого не надо.

   Он помолчал, раздумывая или делая вид, что думает.

– Тебе трудно без стимула, Велес. Я понимаю. Придется тебе помочь. Вот тебе стимул: ты переправишь меня на тот свет, поработаешь немножко Хароном, а если не сможешь, не справишься… тогда я тотчас, прямо сейчас отдам приказ уничтожить всех твоих, дожидающихся тебя под землей. Пущу в расход. Договорились? Слов на ветер я не бросаю, ты знаешь. Тем более что и Нелиде не так давно обещал именно это.

   Велес застыл. Вот оно. Вот он и повел игру, гениальный, расчетливый, азартный игрок Губи…

   Губи устало провел по лицу ладонью.

– Как они изматывают, эти приготовления… колебания твои, Велес. Если б ты знал. Поехали.

   Как плохо слушаются руки. Чужие, деревянно-застывшие…

   Что-то детское в его лице, маленьком, спящем… Темная полоска усов над приоткрытой верхней губой. Лицо белеет стремительно. Красиво: черное на белом-белом.

   Под ладонями – теплая, живая шея. Толчки крови, ритмичные, упорные. Жизнь под давящими ребром ладонями упрямо пытается пробиться, негодует… Надо крепко держать руки, не разжимая, крепко. Жизнь… пытается пробиться… стучится в его пальцы.

   Надо держать во что бы то ни стало!!!

   Жизнь…

   Велес разжал руки.

   Огромная тьма с воем и звоном набежала откуда-то, опрокинула и затопила.

Глава 21. Идрис

   Велес очнулся и долго лежал без мыслей и движений. Потом всё вспомнил.

   Отчетливое осознание отчего-то не разогнало тьму, окружавшую со всех сторон. Она осталась столь же густой и непроницаемой.

   Тупая, саднящая боль где-то сзади, в области шеи.

   Велес попробовал поднять руку, но она лишь слабо шевельнулась. Бессилие было столь полным, словно он несколько дней провалялся в жару и бреду. И таким неожиданным, что он застонал сквозь зубы.

   Чья-то сухая ладонь легла ему на лоб.

– Как ты себя чувствуешь, Велес?

   Голос Идриса.

– Сносно. А как… остальные?

– Остальные в порядке.

   Идрис присел в изголовье, скрипнув стулом. Немногословен и отрешен, как всегда.

– Отчего темно, Идрис? Сейчас ночь?

– Сейчас поздний вечер.

– Зажги лампу, пожалуйста. Или хотя бы свечу.

– Погоди. Сначала послушай.

– …Он рассказывал всё это мне, Велес, но не для меня. Для тебя. Чтобы я запомнил и передал тебе. «Два человека, – сказал он, – с которыми удалось высечь искру. Которые не сломались, не хрустнули при первом прикосновении. Будр и Велес. Впрочем, с Велесом еще не окончено».

– Будр?

– Будр. «Ни с кем, – он сказал, – не было такой запредельной и высокой игры, как с ним».

– Но он же убил?..

– Да. Но, как я понял, это был необходимый завершающий аккорд. И Будр не противился ему, а наоборот, пошел навстречу.

– Странная игра…

– Возможно. Он не вдавался в подробности, но вспоминал Будра с удивлением и восхищением. «Только два человека…»

– А ты, Идрис? Разве с тобой… не высеклась искра?

– Я вне игры.

   Идрис какое- то время молчал.

– Не молчи, Идрис. Когда темно, и к тому же еще тихо… совсем ничего не понимаешь.

– А о тебе он сказал так: «Велес… У нас с ним так много общего. Я тоже совершенно не способен убить человека».

– Он не способен?! А как же…

– Они все живы, если ты о своих друзьях. Нет только Будра. Гатынь изранен, но для жизни ничего опасного. Если только для психики. «Убить легко. Убить неинтересно, – так он сказал. – Это брак в работе – если, конечно, не элемент игры, как с Будром. Убитый ускользает из рук, улетает, как щегол из клетки, и он уже не твой». С тобой, Велес, по его словам, игра была самой заветной. «Я вложил в нее душу, – сказал он, – и теперь мне придется уйти при любом исходе».

– Как можно вложить то, чего нет?..

– Не знаю. Не мне судить об этом. Он обратился ко мне с той же просьбой, что и к тебе. Объясняя, что самоубийство отвращает его в той же степени, как и отнятие жизни у другого. Теперь он ждет меня. Ждет, чтобы я рассказал о тебе. Сказал, что ты жив, по-прежнему жаждешь жить и рассудок твой не помрачился.

– Он всерьез решился уйти? Не лжет и не шутит?

– Откуда мне знать? Он постоянно лжет и непрерывно шутит. «Силы разрушения во мне, – так он сказал, – настолько сильны и голодны, что теперь, когда разрушать больше некого, они обратятся на меня самого. Шива не может не танцевать. О, какое получится забавное самопожирающее чудовище…» Он то и дело поминал Шиву. Многорукого чудака, танцующего отчего-то на собственных костях. Но главная причина, как он объяснил, в тебе, Велес. "После того, что я с ним сделал, – сказал он, – оставаться нельзя. Я слишком любил его".

– О чем он, Идрис?

– Сейчас. Погоди немного. Я уже почти дошел до главного. Но сперва я хотел посоветоваться с тобой.

– Разве ты нуждаешься в чьих-то советах?

– Нет. Ни в чьих. Но сейчас я в затруднении. Я не очень представляю, в каком из двух состояний он будет свободнее.

– Не понимаю тебя.

– Ну и ладно. Придется самому.

– Не понимаю, о чем ты, но прошу, очень прошу: не поддавайся на его игры!

– Я никогда не играю, я уже говорил.

– Вот и хорошо. Никогда не играй с ним, Идрис.

– Ни с ним, ни с другим. Ладно. Не знаю, как насчет главной просьбы, но вторую просьбу, поменьше, я выполню. Она касается тебя, Велес.

   Идрис замолчал. Велесу отчего-то показалось, что он зажмурился.

– Кто ты? – спросил Велес.

   Молчание.

– Кто ты, кто? – повторил с упорством.

   Сухая ладонь на миг коснулась темени.

– Успокойся.

– И все-таки?.. Мне безумно жаль тебя отчего-то.

– Не стоит. Это лишнее.

– Я не знаю тебя и не понимаю, но чувствую: это неправильно. То, что ты делаешь, куда идешь.

   Непонятный, глухой и отрывистый звук. Неужели он рассмеялся?

– Знал бы ты, как это к месту: тебе кого-то жалеть. Впрочем, сейчас узнаешь. Главное, на данный момент, что он сделал с тобой, Губи. – Голос Идриса стал суше и неживее. – Слушай меня внимательно, Велес. Он играет до конца. До предела. Тебе стало плохо, когда вы беседовали с ним. Точнее, играли. Ты долго не приходил в себя. И он велел привести из ямы доктора и вернул ему набор его медицинских штучек. Доктор возился с тобой часа три, а потом Губи выдал ему лодку. Оказывается, он сжег не все, одна оставалась в запасе, спрятанная. И много еды. И они уплыли, Матин с женой. Они хотели взять с собой Аршу, но она отказалась. Она не разговаривает ни с кем. Почти не двигается и не ест. Главным образом из-за того, что Губи раскрыл ей секрет доктора: Матин заплатил за спасение, сделав тебе операцию. Спинной мозг. Отныне двигаться и ходить ты будешь с большим трудом. Если вообще будешь. И еще что-то – я слабо в этом разбираюсь – отчего ты больше не будешь видеть. Здесь, где мы сейчас, горит лампа и достаточно светло. Видишь, он играет до конца, Губи. Ты только не отвечай мне сразу. Подумай несколько минут, а потом скажешь, хочешь ли ты и будешь ли ты жить, Велес. Без твоего ответа Губи не сможет уйти. Он ждет.

Глава 22. Будр

.......................................................................................................................................... ............................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................... две ноты: си, ля

Для подготовки обложки издания использована художественная работа автора, а также фотопортрет автора, сделанный в фотоателье много лет назад и подвергшийся фотошопу.