Лекарь драконьей матушки

Глава 7

Картина была, что называется, маслом. Маслом по полу. Вот оно что, оказывается! Пока я бегаю с диетой, пытаюсь понять, почему улучшения нет, кто-то тайком ест свои любимые булочки, макая их в сладкий шоколад.

Это была словно злая шутка, высмеивающая все мои усилия! Мне было до слез обидно!

Воцарившаяся тишина была настолько страшной, что от волнения мне стало не по себе.

– Значит, диета? – спросил император, разрушив призрак тишины.

Его голос был тихим и очень многообещающим. Словно обманчивое затишье перед бурей.

– Сынок, я все объясню. Служанка просто ошиблась, – с достоинством начала императрица, глядя на всех присутствующих холодным и высокомерным взглядом. – Ведь так, дорогая? Я ничего не просила…

Сейчас глаза императрицы сузились, а служанка едва не упала в обморок от этого говорящего взгляда. Но Аладар поднял руку, словно требуя тишину. Теперь к служанке обращался он.

Я-то думала, что у меня денек не задался, но выясняется, что не только у меня!

– Отвечай. Ты каждый день тайком приносишь ей еду? По ее приказу? – холодно произнес император, глядя на девушку, которая зажмурилась.

Сейчас ей, как и мне, хотелось быть где-нибудь не здесь. Конечно, хорошо бы на каком-нибудь курорте или в санатории, где грязевыми ваннами и массажами воскрешают нервные клетки, но в силу обстоятельств подойдет все, что угодно.

Девушка еще сильней зажмурилась, словно ей приснился дурной сон. Сейчас она оказалась между двух огней. По ее виду и так все стало понятно. Бедняжка собралась с духом и едва заметно кивнула, балансируя на грани обморока.

– Матушка! – страшным голосом произнес император, глядя на побледневшую мать. Тон его голоса резко изменился. – Из-за твоих булок чуть не оборвалась жизнь человека! Я был уверен, что ты соблюдаешь диету! И именно она стала причиной ухудшения твоего здоровья!

– Я все могу объяснить, – произнесла императрица величественным голосом, словно вспомнив о гордости. – Послушай меня, мой дорогой сын, я…

– Никаких объяснений. Я слышал достаточно. Из-за твоего шоколада я чуть не казнил девушку! – произнес Аладар на повышенных тонах. Его брови нахмурились, а он тяжело задышал. – Что ж ты за императрица такая? Подставить бедную девочку, чтобы нажраться вредной для тебя гадости?!

Голос его гремел, а мать все бледнела и бледнела. Теперь взгляд молодого императора высекал искры.

– И это ты называешь справедливостью? Казнить невинного человека за то, что тебе захотелось сладкого?! Я не узнаю свою мать! Моя мать не способна на ложь, – резко произнес император, глядя в упор на свою матушку.

Он замолчал. Я была в шоке от услышанного. Императрица подалась вперед, но даже не смогла привстать без посторонней помощи.

– С этого момента все меняется, – холодным произнес император, а каждое его слово звучало как пощечина. – Два раза в день ко мне будет приходить слуга и говорить о том, жива ты или нет. Все! С меня достаточно!

Глава 8

Я смотрела на императрицу, высокий лоб которой покрылся испариной. Она что-то непрерывно сглатывала, но молчала. По ее челюсти было видно, что она крепко стиснула зубы.

– Больше мне не нужно никаких подробностей, – отчеканил император ледяным тоном. – Я считал тебя великой государыней, которая после смерти отца взяла регентство, отстояла трон и объединила империю снова!

И снова пауза.

Где-то должна бегать с маракасами в шуршащей травяной юбке справедливость, не переставая торжествовать и улыбаться. А потом она обязательно поднимет бокал и поблагодарит всех, кто в нее верил!

– Поверить не могу, что лгунья – моя мать! – произнес император таким тоном, что замерзло все в комнате.

Не дожидаясь ответа и оправданий, он направился к двери.

– Освободить, – приказал Аладар, бросая на меня взгляд.

Стража тут же стала вежливой и отступила от меня. Теперь они вели себя так, словно я не преступница, а туристка, которая решила сделать с ними фотографию.

– Сынок, – внезапно подала голос императрица, но дверь решительно закрылась, словно отрезая все мольбы, оправдания и разговоры.

"Он слишком устал!" – подумала я.

Стража тут же поспешила покинуть комнату.

Служанка, которая стояла на коленях и дрожащими собирала булочки с пола, стирая пятна шоколада платком, поспешила следом. Куда-то исчез скользкий, как пиявка, Дуремар.

Мы остались с императрицей наедине.

– Это все ты… – произнесла она, глядя на меня сощуренными глазами.

Свет в комнате был тусклым и мрачным, как предчувствие бури. Я стояла, опершись на кованый стол, резные ножки которого издавали хруст под тяжестью времени. Передо мной, на высоком пурпурном ложе, покоилась императрица.

Её глаза сверкали от гнева и боли, и я понимала, что лучи этого гнева сейчас направлены прямо на меня.

– Ты виновата! Из-за тебя мой сын отвернулся от меня! Из-за тебя он больше не придет сюда! – произнесла императрица в гневе. Ее губы, собранные в нитку, дрожали от негодования. – Я страдаю, а ты лишь наблюдаешь, как я умираю!

Ее упреки, словно тиски, сжимали мою грудь, но я не могла позволить себе сдаться. Я знала, что каждый укол её язвительных слов – это отражение её страхов и боли.

Я чувствовала, как между нами воздух стал тяжелым от недопонимания.

– Я делаю всё, что в моих силах, Ваше Величество, – произнесла я, стараясь, чтобы мой голос не дрогнул нотками слабости. – Эти средства – единственный способ облегчить вашу боль. Я не желаю вам смерти! Я хочу спасти вас. Поставить на ноги! Если ваш сын не хочет к вам приходить, то вы должны прийти к нему сама!

Она меня не слышала.

Ее гнев нарастал, как рой ос, выходя из-под контроля. Императрица сжимала покрывало с золотыми цветами и сыпала упрёками, словно конфетти на празднике.

За моей спиной вырастала тень беспомощности.

"Почему? Почему все так?" – думала я. – "Почему так редко бывает по-другому? Почему я всегда – злейший враг, на которого обрушивается тонна ненависти от пациентов, которые не хотят менять свою жизнь ради того, чтобы излечиться!"

– Ты не знаешь, через что я прошла! – в голосе императрицы звенел упрёк. – Как ночевала вместе с сыном в шкафу-буфете в день смерти императора. Я зажимала ребенку рот рукой, чтобы он не издал ни звука, когда заговорщики пробивают острыми кинжалами наши перины. О, ты не видела теней, которые скользят в полумраке. Теней, которые посланы, чтобы метким ударом отточенной стали заставить маленькое сердце замолчать. Ты этого не видела! Ты не стояла в одной ночной рубашке с мечом в вытянутой руке, пряча за спиной маленького сына, когда в коридоре валялась мёртвая стража.

Таких подробностей жизни императорской семьи я не знала. И, быть может, к лучшему! Я посмотрела на неё с невольным уважением.

– А всё для того, чтобы однажды усадить моего сына на трон и своими руками надеть на него корону! А ведь желающих на корону было много! – вскрикнула она, и этот крик был наполнен такой болью, что мне стало страшно. Тут была не просто болезнь, но горечь утрат, горечь материнской любви, иссушенной надежды. – Ты отвернула от меня моего единственного сына! Ты лишила меня его любви!

Глава 9

Обуревающее чувство несправедливости выжигало на душе ожоги. Я понимала её чувства. Понимала чувства императора. И мысленно посылала лучи благодарности в адрес той служанки, которая появилась так вовремя, словно её послала сама судьба.

– Я вас понимаю, – произнесла я. – Но тогда тем более вы должны бороться с болезнью. Вы через столько прошли. И не должны позволить болезни навсегда приковать вас к постели!

– Ничего ты не понимаешь! – задохнулась от ненависти императрица.

Мне не хватало слов, чтобы объяснить ей, что забота о её жизни требует жертв с её стороны. Я взглянула на её лицо – незнакомое, искривленное от страха и ненависти, и в какой-то момент мне показалось, что я не могу её вылечить.

Не только телесно, но и душевно.

– Я не могу изменить то, что происходит в вашей жизни, – прошептала я, искренне понимая её боль. – Но я могу помочь вам. Пожалуйста, дайте мне шанс. Я всё понимаю. Вам сложно перестроиться на новую жизнь. Но придётся. Если вы хотите жить дальше. Болезнь меняет привычки человека, его образ жизни. И это сложно принять. Я не могу вас осуждать за вашу слабость. И я не осуждаю. Но и не собираюсь ей потакать. Мне важно, чтобы вы снова встали на ноги и чувствовали себя лучше.

– Поэтому ты меня моришь голодом и выкручиваешь мне пальцы? – голос императрицы выражал весь спектр недовольства.

– Поверьте, от того, что вам читают книжечки, занимают беседами и бегают вокруг вас с десертами, болезнь не проходит, – возразила я. – Она, наоборот, усугубляется! Посмотрите, до какого состояния вас довели! Вы сами даже ложку в руках не удержите! А только что говорили, что когда-то удерживали меч.

– А как же зелья! Зелья помогают! – произнесла императрица неприятным отрывистым голосом, сочащимся ядом.

– Если бы они помогали вам на самом деле, то вы уже давно бегали по дворцу, а не лежали бы в постели, – произнесла я в сердцах.

Я ведь понимала её. Разрушить старые привычки бывает невероятно сложно. Но в такие моменты нужно спрашивать себя, что важнее? Здоровье или привычка?

С одной стороны, я была рада, что всё получилось именно так!

Я жива. Это самое главное.

Но с другой, я понимала, что она чувствует. Понимала её боль, ломку старых устоев и традиций. И мне хотелось, чтобы это всё было фильмом, который можно быстро промотать вперёд. Обычно я так всегда делаю, когда мне тяжело. Я начинаю представлять пациента с улучшениями, видеть благодарное лицо, улыбаться первым успехам. И от этой мысли мне всегда становилось светлее на душе.

– Я поняла! Я всё поняла! Я вижу тебя насквозь! – резко произнесла императрица, глядя на меня так, словно у кого-то глаз – алмаз, а у неё ренген. – Я поняла твой коварный замысел. Ты ведь здесь неспроста!

Глава 10

– Ты хочешь подобраться к моему сыну, не так ли? Ну конечно… Молодая, красивая, нищая… Что еще нужно? Ты хочешь, чтобы император обратил на тебя свое внимание?

Я хотела возразить ей, что я здесь не для этого, но не успела.

– И ты готова делать вид, что лечишь меня, чтобы попасть к нему в постель. Стать его фавориткой! А там и глядишь, бриллианты, земли, поместья… – скривилась ее императорское величество. – Наряды!

Ну всё! Клятва Гиппократа – глуши меня лопатой! Иначе я просто сорвусь. Рано или поздно это происходит со всеми докторами.

“Нет!”, – четко внутри себя произнесла я. – “Ты не должна давать волю гневу. Где твой профессионализм? Где спокойствие?”

“Да она кого угодно из себя выведет!!!” – орала какая-то часть меня. И мысленно сжимала чужую шею. Обеими руками.

“Нет, я сказала!”, – твердо произнесла я, словно отсекая невидимые руки от тонкой шеи императрицы, украшенной драгоценностями. – “Ты должна быть профессионалом до конца! Поняла? Срываться можешь в другом месте, но не с пациентом!”

Я сделала глубокий вдох, а потом выдохнула.

О? А что? Так тоже можно? – спросила я, чувствуя, как накатила невероятная усталость.

Прошло всего три дня, как я в этом мире, а устала я как скаковая лошадь. Ну еще бы! Помощи никакой! И пациентка ведет себя так, словно я ей лично смерти желаю и на тот свет за руку тащу.

– Нахалка! – выкрикнула императрица. – Я никогда не позволю ему сделать тебя фавориткой! Слышишь?! Ты знаешь, как я отношусь к таким, как ты! И поэтому ты хочешь моей смерти! Я это знаю! Только я стою между тобой и моим сыном. Только через мой труп. И ты это знаешь. Поэтому решила пораньше меня отправить на тот свет… Чтобы я тебе не мешалась? Да? ДА?!

Тише, Мария, тише… Больные часто ведут себя неадекватно. Это говорит в них болезнь, а не сам человек.

Пожалуй, я в жизни насмотрелась и на бабок, которые наводили на меня порчу за то, что запрещаю горстями пить таблетки, как советовал консилиум из теледоктора и подруг. На разгневанных родственников этих бабок, которых вытаскиваю с того света. А все потому, что где-то, словно заря, забрезжила бабушкина квартира. Жизнь врача – штука тяжелая и увлекательная. Со временем обрастаешь цинизмом и черным юмором. Потом уже не можешь смеяться над добрыми шутками…. Ну да, все туда и катится…

– Вы закончили? – спросила я так вежливо, как только могла.

Но в ответ получила лишь холодное презрительное молчание. “Тварь ты! Знай, и живи с этим!”, – читалось в этом гордом молчании.

Я знала, что этот момент был критическим. Как врач, я должна была находить путь к каждой душе, даже если она отталкивала меня.

Слёзы подступали к глазам, но я сдержалась. Какова бы ни была борьба, я должна была найти в себе силы остаться стойкой. Императрица могла ненавидеть меня, но я оставалась её последней надеждой.

“Ты – ее последняя надежда! Без тебя она умрет!”, – пронеслось в голове, а я вспомнила, что мало кто из пациентов говорит “Спасибо!”.

Такое чувство, что это слово считается взяткой. А иногда одно слово способно придать врачу мужество работать дальше, преодолеть себя, победить страхи и отчаяние. Это как витаминка для души. А у меня в последнее время редкостный душевный авитаминоз.

– Развлеки меня сплетнями, пока повар готовит мне ужин! – приказала она. И губы ее снова скривились.

Может, когда-то она и была милейшим человеком. До болезни такое часто бывает. Но я уже заметила, как болезни меняют характер людей явно не в лучшую сторону. – Как ты смеешь обвинять меня в том, что я не привыкла себе отказывать в простых радостях!

– Я не собираю сплетен, – заметила я. – Мне нечем вас развлечь. Но могу сделать массаж!

– Никакого массажа, – заметила императрица, а ее голос стал тише. – Ничего, посмотрим, милочка, кто кого!

Глава 11

«Крепись!» – строго произнесла я себе, как вдруг в комнату вошла служанка, неся вареные овощи и унылую куриную котлету.

Если вы думаете, что это та самая ароматная котлета в панировке с поджаренной золотинкой бочка, то вы ошибаетесь. Это была огромная вареная котлета без специй и приправ. На вкус она напоминала стельку.

Не то чтобы мне доводилось прибегать к таким экспериментам, но вкус стельки я представляла именно таким! Где-то на середине котлеты хотелось завыть волком и проклинать тот день, когда еда превратилась в вот это вот.

– Пора ужинать, – улыбнулась я, радуясь, что повар успел точно в срок.

– Да, пожалуй, – заметила императрица, резко сменив гнев на милость.

Так! Тут что-то не так! Она как-то быстро согласилась. Не порядок!

– Несите сразу мне! – приказала императрица, а служанка покорно понесла золотой поднос через всю комнату мимо меня.

Она поставила его на столик, а императрица собиралась сама взять вилку, как вдруг… уронила ее на пол, едва ли не крякнув от досады.

– Я же говорила вам, – заметила я, поднимая вилку и унося ее мыть. – Что у вас слишком слабые руки. Поэтому мы делаем разминку для мышц. Вот к чему привело то, что за вас все делали слуги.

Я принесла ложку, собираясь разломать котлету ложкой, как вдруг предчувствие, которое вдруг у меня обострилось, заставило меня поднести кусочек не к ее рту, а к своему.

– Ты кто такая, чтобы есть с тарелки императрицы! Я не буду есть после тебя! Я брезгую! – произнесла императрица, а я вдруг почувствовала приятный вкус специй.

Да твою ж налево!

– Считайте, что я – дегустатор. Чтобы вас не отравили! – ответила я, понимая, что не ошиблась. Котлета хоть и была замаскирована под диетическую, таковой на самом деле не являлась, пестря разнообразием вкусов. Внутри котлеты было масло, а я прожевала кусочек и проглотила.

А я уж думала, что страшнее «добреньких» родственников ничего нет. Оказывается, есть! Слуги – подхалимы.

– Я после тебя это есть не буду! – повторила императрица.

– И не надо! Котлета приготовлена неправильно! Не так, как я говорила, – произнесла я, убирая порцию на стол. – Уносите обратно! И передайте повару, что еще один такой фортель, и я нажалуюсь императору!

У повара наверняка семья. И он хочет сейчас выслужиться перед императрицей, чтобы потом напомнить ей, кто сделал ее жизнь сносной и даже приятной во время “сурового” лечения.

Я понимала, что подхалимов во дворце хватает. Поэтому решительно направилась к двери. Кто посолит, кто поперчит лишний раз котлету, чтобы угодить ее капризному величеству, а в итоге ухудшение.

Только сейчас, когда я стояла в коридоре, до меня дошло, что все, что сегодня было, было лишь представлением для императора. И мнимая смерть, и чудесное исцеление от глотка какой-то сомнительной дряни. Все это было направлено на то, чтобы вышвырнуть меня из дворца, а на мое место поставить добренького Дуремара, чьи пациенты мрут как мухи от дихлофоса.

Чувство обиды заполонило меня. Из-за этого представления я чуть не лишилась жизни!

– Спокойно, – выдохнула я. – Сейчас нужно поговорить с императором. Да, опять! Я понимала, что в этом дворце я – никто. И распоряжаться мне права не давали. И сейчас я хочу это право получить. Мне нужно совсем чуть-чуть прав, чтобы обезопасить императрицу от “доброты” и “сострадания”.

Вспомнилась одна лежачая бабка и палец. Держу я бабку на диете, делаю массажи. Бабка порозовела, стала куда более энергичной. Если раньше она лежала лежнем, рассказывая всем о том, в каком гробу ее заколачивать, то после недели со мной бабушка очень захотела жить. А потом приехала ее любящая и сердобольная дочка. Три недели дочка ухаживала за матерью. А потом снова позвонили мне. Я пришла, видя, что бабушка в носочках. Ну, думаю, позаботились, чтобы ножки не мерзли. А потом черт дернул меня заглянуть в носочки. И через пять минут я звонила во все колокола.

“На одной ноге мизинец почернел! На другой безымянный!”, – кричала я в трубку ее дочке. “Ой, а я йодом помазала… Думала, пройдет! А что? Не прошло?”. На мои крики прилетел бабкин сын.

Методом допроса я узнала, что бабушке устроили праздник живота. Кормили ее всякими вкусностями. И бабка была вполне довольна.

Бабушку прооперировали. Можно сказать, отделалась легким испугом и двумя пальцами. А ведь могло быть и хуже!

Эта мысль меня подстегнула. И я направилась в сторону покоев императора. Роскошная дверь, уходящая под потолок, пугала меня. Мне казалось, что я сама нарываюсь на неприятности. Но если так дальше будет продолжаться, то императрице станет только хуже.

Я занесла над деревяшкой согнутый палец, чтобы постучать.

“Одумайся!” – послышался внутренний голос. – “Ты еще можешь уйти!”.

Я сглотнула. Да, могу. Но не стану, ведь на кону жизнь пациентки!

И тогда я постучала.

Глава 12. Дракон

Я стоял в своей комнате, рука сжата в кулак, и чувствовал, как гнев кипит внутри меня, словно вулкан, готовый извергнуться.

Мать… Как она могла? Как могла так подло поступить, устроить это представление, чтобы избавиться от Августы Сеннет?

Я никогда не думал, что моя собственная мать способна на подобное – на мелкую ложь, на театральную игру, на мелкое коварство. Она сымитировала слабость, чтобы я казнил невиновного человека!

Казнить невинного! Сейчас! Когда ситуация вокруг короны такая напряженная.

Все прекрасно видят, что я продолжу политику отца и не стану выстилаться перед знатными родами, осыпая их незаслуженными милостями.

Я вспомнил взгляд.

Серые, красивые женские глаза, распахнутые от ужаса.

Они до сих пор передо мной, словно призрак.

– Вон! – скрипнул зубами я, пытаясь прогнать наваждение. – Я не должен поддаваться слабости. Пусть радуется тому, что я сохранил ей жизнь.

Но даже эти слова, сказанные сквозь зубы, никак не умаляли чувства, что я чуть не совершил непоправимую ошибку. В самом начале своего правления.

И сейчас… сейчас я чувствую себя глупо и опустошенно. Я так устал разгребать завалы имперских дел, а тут еще удар в спину от матушки.

Я не узнавал ее. Из властной, рассудительной и мудрой женщины она превратилась в капризного ребенка, который не задумывается о последствиях своих поступков!

Да. Я был жесток, возможно, даже чересчур. Но я не позволю считать, что я слабый, поддающийся манипуляциям. Не позволю считать, что я просто драгоценный мальчик-тень, мальчик-символ, мальчик-знамя, спрятанный за пышными юбками своей властной матери.

Я поморщился. Но снова передо мной встали серые глаза целительницы, в которых плескался страх. Они словно заглядывали мне в душу.

Да. Мне было больно принимать это решение о казни.

Страшно обрекать на смерть молодую, красивую девушку.

И это решение далось мне нелегко.

И, если быть до конца откровенным, я был даже рад тому, что не пришлось ее казнить.

Внутри меня что-то рвалось, будто осколки разбитого стекла разрывают душу – острое, холодное чувство вины.

Я не могу избавиться от этого ощущения, что чуть не поступил неправильно. Я – император, сильный, непоколебимый. Я должен удержать в руках власть. Не дать растащить империю, не дать вспышкам мятежей, подстрекаемых недовольной знатью, распространиться пожаром гражданской войны.

– Так даже лучше, – произнес я, успокоившись и стараясь все обдумать досконально. – Если все будут уверены, что моя матушка впала в мою немилость, то ее не тронут. Сейчас, пока все не уляжется, важно показывать, что матушка для меня не так много значит.

Мне было горько осознавать, что я – дракон, но даже в моем положении есть место слабости и сомнениям. А сомнения и слабость сейчас – это смерть империи. Смерть династии.

Глядя в пустоту, я понимал – эта легкая тень вины не отпустит меня. Она будет кружиться в голове, как назойливая муха, напоминая о том, что я – не безупречен, что даже я могу быть обманут и предан. Даже я могу принять неверное решение, которое может стоить кому-то жизни.