Развод с императором. Лед истинности

Глава 5

Он поднял на Иареда глаза, полные слёз – настоящих, горячих слёз, которые оставляли мокрые следы на щеках. Но я видела то, чего не видел мой муж: как дрожат его пальцы не от горя, а от напряжения. Как подрагивают уголки губ, сдерживая улыбку.

– Только прошу тебя… Не надо её наказывать… Не наказывай Ингрид… Если хочешь – накажи меня! Я во всём виноват! Я заслуживаю смерти! – голос Иависа дрожал, как струна перед обрывом. – Но она… она была слаба. Считай, что я соблазнил её. Я использовал твоё отсутствие. Прости меня, брат. Прости нас обоих…

Иаред стоял неподвижно.

В его серебристо-голубых глазах с вертикальными зрачками плескалась буря – не гнева, а разрушения. Он смотрел на меня, и я видела: он хочет поверить. Хочет так сильно, что готов сломать собственную душу, лишь бы спасти остатки любви. Но магия не врёт. А магия указала на Иависа как на отца. А Иавис указывал на меня.

– Клянись! – произнес Иаред, протягивая брату кулак, на котором сверкал фамильный перстень с драконом – фамильный артефакт. – Клянись на нем. Клянись, что ты говоришь правду. Ты знаешь, что если ты солжешь, то будешь проклят.

Иавис поднял руку и положил поверх перстня брата. Секунда колебания. Один тайный взгляд на меня.

– Клянусь. Я говорю правду. Я и Ингрид – любовники. И это наш ребенок! – произнес он.

Его пальцы едва заметно сжались, словно от боли. Словно даже предки были возмущены его ложью.

“За что? За что ты так со мной, Ингрид?”, – прочитала я в глазах мужа.

Всё. Если раньше он еще сомневался, то теперь сомнений не осталось. Я виновна.

– Увести её, – произнёс Иаред. Не крикнул. Не зарычал, как дракон. А прошептал – тихо, устало, будто вырывал из себя последний кусочек сердца. – В камеру. До вынесения приговора.

Стражники ворвались в покои – двое великанов в доспехах цвета застывшей крови.

Меня дернули. Я почувствовала, как лопаются швы на платье, расшитом жемчугом. Железные пальцы впились в кожу так, что завтра там останутся синяки. Я не сопротивлялась. Не кричала. Только смотрела на Иареда – на его лицо, выточенное из мрамора и боли.

– Ну и оставайся со своим клятвопреступником! – прошептала я дрожащим от боли голосом. – Я никогда тебя не прощу! Не прощу за то, что ты мне не поверил!

Когда меня повели к двери, я обернулась.

Иавис стоял у камина, за спиной брата, прижимая к груди мёртвого ребёнка. Его губы шевелились – беззвучно, как у молящегося монаха. Но я прочитала по губам одно слово. Не «мой сын». Не «моё горе».

“Моя”.

Глава 6

Переполненный любопытными придворными коридор расступился передо мной, словно я – чумная.

Я шла мимо них с гордо поднятой головой, не чувствуя ног. Каждый шаг отдавался в висках глухим стуком: это сон, это сон, это сон.

Придворные выстроились вдоль стен, как стая голодных псов. Их шёпот обвивал меня невидимыми верёвками. Он был повсюду.

– Смотрите, какая гордая пошла… – прошипела леди Лодовика, её малиновые губы изогнулись в усмешке. – А ведь ещё вчера принимала от меня поклоны…

– А я всегда подозревала… – добавил ядовитый и одновременно восторженный голос из толпы. – Вы видели, как его младшее императорское величество на нее смотрит! Словно сейчас набросится и сорвет с нее одежду… Прямо в тронном зале!

– Убила ребенка. Думала, что никто не узнает… – послышался смешок. – Хочу посмотреть, как ее будут казнить!

Я подняла голову. Взгляды, острые, как иглы, впивались в меня. Глаза леди Элианы, обычно тёплые, теперь блестели от ненависти. У нее самой было трое детей. И недавно родился четвертый.

Господин Кассиус, старый советник с лицом, изборождённым морщинами мудрости, отвернулся – не от жалости, а от отвращения. Его плечи содрогнулись, будто он боялся, что моя тень коснётся его плаща и испачкает его репутацию.

Каждый жест, каждый взгляд превратились в плевок.

Ступени вниз вели в чрево дворца – туда, где воздух густел от сырости и отчаяния.

Каждая ступенька уводила меня дальше от света, от тепла, от жизни.

Моё платье, расшитое жемчугом, цеплялось за каменные выступы, теряя нити, как душа теряет надежду.

На тридцать второй ступени оторвался крупный бриллиант – сверкающий камушек покатился вниз, звеня, как смех над моей судьбой. Кто-то из стражи тут же подобрал его, сунув себе.

Внизу пахло медленно гниющей смертью. Здесь, в темноте, в одиночестве, в собственных испарениях, ждали приговора или смерти десятки узников. К решетке камеры прильнула молодая светловолосая женщина, остриженная коротко и неаккуратно. Она молча смотрела на меня безумным взглядом.

Лязг засова – звук, от которого тут же сжались все мои внутренности.

Меня толкнули в темноту.

Я упала на колени в кучу старой прелой соломы. Она прошуршала подо мной, источая запах плесени и гнили. Я села, подобрав ноги и накрыв их юбками. А потом прислонилась к стене. Стена за спиной была мокрой – сырость впитывалась сквозь ткань, проступая холодным пятном на коже.

Глаза стали привыкать к темноте. Но душа не могла привыкнуть к мысли о смерти.

Глава 7

В углу стояла деревянная миска, в которую с потолка падали капли. Кап. Кап. Кап.

Я не знала, что это. Часы или единственная вода, которая доступна узнику.

Под сводом располагалось крошечное окошко – узкая щель с ржавыми прутьями.

Сквозь него пробивался слабый свет заката, окрашивая пылинки в воздухе в кроваво-золотой оттенок. Тот самый закат, под которым я когда-то танцевала с Иаредом в императорских покоях. Я помнила, как внизу живота разливался жар, когда наши тела оказывались слишком близко. И я изнывала от этого жара… Он тоже…

Я помнила поцелуй, который должен был остудить мой жар, но не остудил. А лишь разжег его…

– Я не мог отдать тебя ему… – слышала я шепот и шелест платья. – Одна мысль о том, что ты принадлежишь не мне, выжигает всё внутри…

– Но я же твоя… – шептала я, чувствуя, как свадебное платье падает на пол.

Его руки обвивали мою талию, его дыхание страстным шёпотом касалось моей шеи.

В день нашей свадьбы был такой же закат. Тот закат нарушали лишь мои сладкие стоны на королевском ложе… А этот… Этот нарушали мои тихие всхлипы в камере темницы.

Теперь я смотрела на закат через решётку. Не как императрица, а как женщина, чью правду растоптали…

Я закрыла глаза. Попыталась вспомнить запах его кожи – дым, свежесть горных вершин, мелисса, мёд.

Но вместо этого в нос ударил смрад камеры, от которого меня чуть не стошнило.

Я снова попыталась представить его голос – низкий, бархатный, шепчущий моё имя в темноте. Но вместо этого в ушах далёкие стоны умирающих и шёпот придворных, который въелся в душу: «Шлюха. Предательница. Детоубийца!».

Я прижала ладони к вискам, но слова проникали всё глубже – в кости, в кровь, в саму суть моего существа. Что-то внутри треснуло от боли. От бессильной ярости.

Треснула душа. Та самая, что верила в любовь, в то, что правда всегда восторжествует.

Такая глупая душа… Она всё ещё на что-то надеется. Она всё ещё верит в справедливость…

Дверь камеры скрипнула.

Сердце взметнулось к горлу – дикое, безумное, жаждущее спасения.

Иаред. Он передумал.

Он вспомнил мои глаза, мои губы, мои клятвы… Он пришёл сказать, что верит мне…

Я повернулась в сторону света, который упал из коридора, и почувствовала, как свет режет глаза. На пороге стоял высокий силуэт.

Глава 8. Дракон

Холод в моих жилах не имел ничего общего с холодным ветром, что врывался в ее комнату сквозь распахнутые окна. Это был другой холод – тот, что рождается, когда сердце начинает замерзать изнутри.

Я стоял у окна, глядя на снег, падающий над городом. Каждая снежинка – как обещание чистоты. А я уже не верил в чистоту. Я уже ни во что не верил.

Она сказала – это ребёнок Брины.

И в её глазах не было лжи – только обида. Обида на меня. За скандал. За позор перед двором.

Но Иавис…

Иавис смотрел мне в глаза. Я чувствовал его дыхание.

«Брат, я никогда тебе не лгал».

Эти слова врезались в память, как клинок в мягкую плоть. Потому что это была правда.

Мы росли вдвоём – два драконёнка под крышей отца, который смотрел на нас с холодной гордостью императора.

Иавис был младше на год и на целую вселенную нежности. Если меня воспитывали как будущего императора, то его баловали. Баловали так, что иногда даже я завидовал. Но он всегда делился. Конфеты, которые мама сунет ему в карман, делились поровну.

Иногда он даже брал вину за мои ошибки, когда отцовская тень нависала надо мной. Иавис знал, что наказание для меня будет слишком суровым: “Ты же будущий император! У тебя в руках будет сосредоточена власть над всей империей! Император не имеет права на ошибку!”. А его поругают и отпустят. Отец нахмурит брови, потом махнет рукой.

Стоял за моей спиной, когда я учился держать меч, и шептал: «Ты справишься. Ты – будущий император».

Он никогда не завидовал мне, когда я стоял рядом с отцом как наследник. А Иавис стоял чуть поодаль, словно запасной.

Но все изменилось в тот день, когда он и его невеста стояли перед троном отца. Впервые в жизни, глядя на девушку, я почувствовал, как рвется изнутри мой дракон: “Моя! Она моя! Не его! Только моя!”. Я помню, что даже покачнулся, глядя на то, как она поднимает на меня глаза и задерживает взгляд.

Казалось, в этот момент по коже пробежал мороз. И в ту же секунду сменился жаром.

Я знал, что ничего в этой жизни не будет иметь значения, если эта девушка не станет моей. Словно весь мир, огромный, шумный мир сузился до ее хрупкой фигурки в лиловом платье. Долг, честь, закон, брат – эти слова как пощечины, которые я мысленно себе давал, чтобы не смотреть на невесту брата. Но я не мог отвести взгляд.

Я помню, как выдохнул. И дыхание было горячим, словно моя плоть раскалилась до предела. Чешуя пробежала по моим рукам, а вместо ногтей вылезли хищные когти. “Добыча!”, – ревел дракон внутри.

Я понимал, что не должен так поступать. Но как только отец даст им свое благословение, будет уже поздно. И мне останется только смотреть, как Иавис обнимает ее, целует, кружится с ней в танце. Потому что она будет принадлежать ему.

“Нет, это – невеста брата. Он ее любит…”, – шептал я самому себе.

“Нет. Эта моя жена!”, – рычал дракон.

И в эту же секунду она испуганно дернула рукой. Я почувствовал, как по моей коже золотом расползается метка. Дракон все решил сам.

Когда на ее руке проступила моя метка, я увидел, как нечто умирает в глазах брата. Не надежда. Вера. Вера в то, что мир справедлив. “Прости… Прости…”, – мысленно шептал я, видя, с каким удивлением смотрит отец то на невесту, то на меня.

“Иавис, мы обязательно найдем тебе хорошую невесту!”, – слышал я голос отца, когда ее руку вложили в мою.

Мне показалось, что одно прикосновение к ее коже – это как глоток воды в пустыне. Я никогда не испытывал такого наслаждения. Одно лишь касание. Ее тонкая рука в моей большой руке, и я весь мир готов отдать, чтобы так было всегда. Словно я болен, а она – мое единственное лекарство. Её кожа под моими пальцами горела – не от стыда, а от магии, что сплела нас в одно дыхание.

Но в этом счастье была горечь.

“Иавис! Вернись в зал! Тебе никто не давал разрешения уходить!”, – строго произнес отец, а я слышал, как хлопнула дверь.

“Брат…”, – стонало сердце. Я чувствовал себя таким виноватым перед ним.

Я украл у него солнце. И назвал это судьбой.

“Иавис! Открой… Я прошу тебя…”, – моя рука опустилась на его дверь. За ней тишина.

Глава 9. Дракон

Он молчал. Не открывал. Мне казалось, что его там нет. Но он был в комнате.

“Иавис…” – я прижался к двери лбом, чувствуя, что не могу найти правильных слов, чтобы попросить прощения. Попросить прощения за свое сердце. За своего дракона. За то, что все получилось именно так.

“Прости, брат… Прости…” – шептал я, сжимая кулаки.

Он был там. Он слышал мое «прости». И я сам понимал, как же глупо оно звучит.

“Ты что? Императору не следует оправдываться!” – произнес отец.

“Но он мой брат! Я поступил… Мой дракон поступил… ужасно… Я не знаю, что на меня нашло…” – тяжело дышал я, стоя перед троном отца.

“Это – истинность! Она очень редкая… И тебе повезло. Как только я увидел метку, я сразу понял: «Моему сыну несказанно повезло!» Это словно… поцелуй судьбы…” – задумчиво произнес отец.

И я снова стоял перед дверью брата. Но на этот раз он открыл.

Иавис сидел в углу комнаты, которая теперь напоминала руины. Светлые растрёпанные волосы, костяшки, сбитые в кровь, взгляд безумца, порванная одежда. Это не тот брат, которого я помню.

“Зачем пришел?” – голос хриплый, чужой.

“Она же не твоя истинная…” – прошептал я, садясь рядом.

“И что? Что с того?” – слышал я его голос. Но лица не видел. Только шторка спутанных волос. – “Или ты хочешь сказать, что если не истинная, то всё? Можно забирать?”

Я не нашел, что ответить.

“Я люблю ее… Не представляешь насколько. Без метки. Без истинности. Просто люблю…” – услышал я его хриплый, болезненный голос.

“Но если ты вдруг встретишь свою истинную, то ты поступишь так же, как и я… Только… Только тебе придется бросить Ингрид…” – произнес я, снова глядя на брата.

“Я выжгу эту метку со своей руки. Если надо – отгрызу руку. Я буду выжигать ее до тех пор, пока меня не перестанет тянуть к истинной. Чтобы остаться с Ингрид…” – его голос был тихим.

Он никогда мне не лгал. И сейчас поклялся своей кровью, что они были вместе. Что они любили друг друга… К тому же придворные часто видели его возле ее двери, о чем написали мне в письме.

И, быть может, я бы простил Ингрид. Если бы не убийство ребенка, если бы не клятва брата.

Я отвернулся к окну. Снег падал гуще. Город тонул в белом молчании.

«Увести её в камеру».

Я вспомнил свой голос, когда произносил эти слова. Он был словно чужим.

Но когда дверь закрылась за ней, за Иависом, я опустился на колени прямо на мраморный пол, прижал ладони к глазам и почувствовал, как по щекам катятся слёзы.

Я представил её там. Одну. В темноте.

И впервые за всю жизнь я возненавидел себя сильнее, чем врага на поле боя.

Потому что я знал правду – ту, которую не смел произнести вслух:

Я выбрал честь империи и потерял её.

Если бы я выбрал её – я потерял бы честь.

Я сел на пол ее комнаты. Прижался к стене. Как Иавис тогда… Словно я хочу почувствовать поддержку холодного камня.

Что-то внутри рвалось к ней.

Но я знал, что каждый шаг к ней – это шаг к признанию того, что я своими руками нарушаю законы предков. Я понимал, что если сохраню ей жизнь, то поднимется восстание. «Почему императору можно плевать на законы, а нам нельзя!» – начнется хаос, убийства. Империя погрузиться во мрак.

Вот она, честь императора. Не меч и не корона. А боль, одетая в плащ справедливости.

Я поднялся. Выпрямил спину. Надел маску императора поверх страданий любящего мужа и вышел в коридор.

Через час я буду смотреть, как её остригают перед всем двором. Как ведут позорным шествием. Как её голова ляжет на пень.

И я не отведу взгляд.

Потому что это – моя казнь. Не её.

Она умрёт быстро. Один удар топора и всё.

А я буду умирать медленно. Каждую ночь без нее. Каждый вдох с мыслью о том, что ее больше нет. Каждый закат, под которым мы когда-то танцевали.

“Прости меня, – прошептал я в пустоту. – Прости, моя маленькая королева. Ты разбила мне сердце… Но я все равно люблю тебя… Эта любовь – моя рана. И я позволю ей кровоточить до конца”.

За окном снег падал гуще. Заметая следы. Стирая прошлое.

Как будто мира, в котором она жила, мира, в котором мы были счастливы, никогда и не существовало.

Глава 10

На пороге стоял стражник. Не Иаред. Не спасение. Черный силуэт на фоне теплого света.

Его лицо было скрыто под шлемом с узкой прорезью для глаз.

– Его императорское величество постановил, – произнёс он, и голос его был уставшим и равнодушным. – Через час вас остригут налысо в главном зале перед всем двором. Потом проведут по столице позорным шествием, чтобы каждый увидел лицо изменницы и убийцы. А после… казнь. Отрубят голову на площади перед дворцом.

Он замолчал. Потом добавил, и в его голосе мелькнула тень удовольствия:

– Считайте это милостью. Император заменил костёр на топор палача. Я бы на вашем месте радовался. А не то сгорели бы медленно. Первыми бы вспыхнули волосы и одежда, потом кожа трескалась бы от жара. И только потом бы вы задохнулись от дыма. Так что благодарите судьбу. Милостью императора ваша смерть будет быстрой.

Дверь захлопнулась. Засов лязгнул – окончательно, бесповоротно.

Я не закричала. Не завыла. Сначала во мне воцарилась тишина – абсолютная, как в могиле. Потом тишину разорвало.

Я схватила миску и швырнула её в стену. Дерево раскололось с глухим стуком. Я рванула с шеи ожерелье, подаренное мне Иаредом на прошлый день рождения.

Мои пальцы впились в волосы – густые, золотые, ниспадающие до пояса. Волосы, которые он любил распускать по ночам, проводя пальцами от корней до кончиков. Волосы, в которые он зарывал лицо, шепча: «Ты пахнешь булочками и цветами».

Теперь их остригут перед всеми, как у преступницы. Как у той, кто не достоин даже сохранить собственную красоту в последние минуты жизни.

Я завыла. Не как человек. Как раненый зверь. Звук вырвался из глубины груди – хриплый, раздирающий горло. Я билась головой о стену, пока лоб не покрылся синяками. Царапала ногтями камень, пока под ногтями не потемнела кровь. Рвала на себе платье – жемчуг рассыпался по полу, как слёзы богов, которые отказались меня спасти.

Нет. Нет. Нет.

Это не моя судьба. Я не изменяла. Я не убивала. Я спасала жизни – и за это меня убьют. Мир перевернулся. Добро стало злом. Правда – ложью. Любовь – преступлением.

Я упала на солому, свернувшись калачиком. Теперь уже не имело значения, чем она пахла.

Тело сотрясали судороги. Слёзы лились рекой – горячие, солёные, выжигающие кожу щёк. Я рыдала до тех пор, пока в горле не осталось ничего, кроме хриплого клокотания. Пока лёгкие не отказались вдыхать этот смрадный воздух. Пока душа не начала покидать тело – тихо, незаметно, как дым из камина.

И тогда дверь открылась снова.

Я не подняла головы. Мне было всё равно. Пусть забирают. Пусть ведут на эшафот. Я уже мертва внутри.

– Ингрид…

Голос. Тёплый. Знакомый до боли.

Я замерла. Сердце, которое только что умерло, сделало один рваный удар – и остановилось.

Медленно, как во сне, я подняла лицо.

На пороге камеры стоял Иавис.

– Ты… – прошипела я, чувствуя, как меня трясет от его присутствия.

Он подошел ко мне, схватил меня за плечи, а я попыталась отстраниться.

Глава 11

– Убирайся! – охрипший крик разорвал тишину камеры, но он лишь улыбнулся – тонко, как лезвие бритвы.

Его пальцы впились в мои плечи. Я почувствовала не боль – а жар. Его тело дрожало, прижимаясь ко мне, и сквозь ткань разорванного платья я ощутила бешеный стук его сердца – не от раскаяния, а от лихорадки. От голода. Его дыхание обжигало мне висок: горячее, прерывистое, пахнущее мятой и чем-то металлическим – кровью? Или это был запах его безумия?

– Прости меня, любовь моя, – прошептал он, и его губы почти коснулись моего уха. – Ты же знаешь… Я любил тебя всегда. С того дня, как увидел тебя. Ты смеялась – и мир остановился. Только для меня.

Я замерла. В горле застрял ком – не из слёз, а из чистого, ледяного ужаса. Потому что в его голосе не было лжи. Была правда. Его правда. И от этого становилось страшнее.

– Ты убил их, – выдохнула я. Голос дрогнул, предавая меня. – Ты убил Брину. Ты убил ребёнка. Ты убил меня.

Его губы дрогнули. Не в улыбке – в судороге. Он отстранился на ладонь, и в янтарных глазах вспыхнуло пламя: не злобы, а экстаза.

– Посмотри, что ты сделала со мной… – прошептал он. Его пальцы скользнули с моих плеч вниз – по ключицам, по рёбрам, останавливаясь у талии. Каждое прикосновение оставляло на коже мурашки. Не от желания. От древнего, животного страха – того, что заставляет зайца замирать перед волком. – Это ты виновата… Да, я убил твою служанку. Мне жаль… Жаль, что ты не понимаешь: ничто в этом мире не имеет значения… кроме тебя.

Он вдохнул – глубоко, жадно, как тонущий глотает воздух. Его ноздри раздулись, вбирая мой запах: пот, слёзы, страх. И что-то в нём дрогнуло – зрачки расширились, губы приоткрылись. По скулам пробежала чешуя…

– Даже сейчас… – его пальцы коснулись моей щеки. Я отшатнулась, но он схватил меня за подбородок – не грубо, а с такой нежностью, что стало дурно. – Даже в слезах. Даже в грязи. Даже с разбитой душой… Ты прекрасна. Если бы ты знала, как я хочу тебя… Не тело. Не душу. Хочу тебя. Каждую клетку. Каждый вздох. Каждый стон – даже тот, что ты издаёшь сейчас.