Сверхсущественное в Магической академии

Пролог

– Пойдем, сделаем что-то мерзкое, ужасное, отвратительное! – нашептывала мне темная сущность.

– Поедим после шести! – потерла я ручки, вспоминая, что перед едой их не мешало бы помыть.

– Я немного не это имел в виду! – послышался голос тьмы, пока я красилась чужой помадой. – Я предлагаю раздавить весь магический мир!

– Три булочки на ночь, и от магического мира останется лепешка, – вздохнула я, глядя в зеркало на свою талию. – А пока что маленькое привидение очень хочет в туалет. Давай заклинание невидимости!

Я кралась по коридорам, слыша голоса студентов, в ужасе обсуждающих события прошлой ночи. «Ректор поклялся поймать этого неуловимого призрака!», – слышался женский голос. «Она сегодня была в моей комнате! Магией клянусь! Она стаскивала с меня штаны! Она вся такая полупрозрачная… «У меня есть незаконченное дело, которое мешает мне обрести покой!» – шепчет она. – «Я умерла потому, что осталась девственницей до последнего курса! И не могу ее лишиться, потому что руки у меня холодные!», – послышался мужской голос, когда я осторожно высунулась из-за угла, стараясь не отбрасывать тени.

– А я слышала, что она повесилась, потому что у нее строгие родители. Они обещали, что перестанут давать ей деньги на карманные расходы, если Иви не закончит Академию на отлично!, – таинственным голосом прошептала светловолосая девушка, осматриваясь по сторонам. – И теперь она ходит неприкаянная по Академии, и душит тех, кто получит пятерку!

Я прошла дальше по коридору, осматриваясь по сторонам.

– Я сижу в библиотеке, переписываю конспект, как вдруг над ухом в леденящей тишине раздается голос… «Дай списать!», – послышалось из-за угла. – Я подскочил, обернулся, но никого не было… Такой могильный холод вокруг… Я бросился бежать, а она за мной… «Дай списать!», – слышится жуткий шепот. – Я чуть не выронил конспект по некромантии!

– Вы были тогда в столовой, когда она запустила в ректора тарелкой с супом, а потом сняла с него штаны? – опасливо спросил парень с четвертого курса.

– Нет, – хором и очень заинтригованно ответили все.

– И я не был. Но мне рассказывали, – вздохнул рассказчик. Спасибо за идею!

Я добралась до женского туалета, ожидая, когда все разойдутся по занятиям. Больше всего я ненавижу скрипучие двери, огромные светильники, тех, кто пытается переехать в мою комнату и нового ректора.

Из туалета слышались женские голоса, а я осторожно подковырнула дверь, беззвучно вошла внутрь.

– Неужели ты все про нее знаешь? – послышался голос, пока я выглядывала и видела двух девиц, замазывающих прыщи магической маскировкой.

– Конечно! Я с ней училась, – вздохнула бывшая однокурсница Аманда. – Все, что говорят другие – это бред. Я расскажу тебе настоящую историю Иви Блэкроуз! Однажды, перед экзаменом по прорицанию, я зашла в кабинет ректора, чтобы узнать, будет ли выпускной! Открываю двери, а там… Там… По всему кабинету разбросана одежда! На столе сидит Иви, а над ней стоит пыхтит ректор… Его седые волосы прилипли к плечам… Мантия валяется возле стола… А сверху ее трусы… С дракончиками…

– Не может быть! – затаила дыхание Миранда, крася губы и заклинанием подкручивая реснички. – Как она могла?! Он же не встает!

– Что? А ты откуда знаешь? – прошептала Аманда, закусывая губу и присматриваясь к прыщу. Хищные ногти выдавливали вулкан на лбу, пока она кривилась и постанывала.

– Так мне кажется, что все это знали! Он же на магическом кресле передвигался! – удивилась Миранда, накручивая розовый локон.

– Да не правда! Тогда еще не передвигался! Он вчера на него пересел, после того, как неудачно упал с лестницы, – послышался голос Аманды. – Я вообще про старого ректора!

– А-а-а. И что там дальше? Рассказывай! – потерла ручки Миранда, пока Аманда выглядывала в сторону прикрытой двери.

– Я закрыла двери и вышла, пока меня не заметили… А потом… Потом он убил ее! Прямо на экзамене! Это он убил старого ректора, который не знал про роман! Иви сказала, что если ей не поставят пятерку, она всем все расскажет! Тогда репутации нового ректора – кранты! Он задушил ее ее же трусами прямо на экзамене!

– С дракончиком? – пискнула Миранда, осматриваясь по сторонам.

– Да-да! Теми же трусами! – абсолютно серьезно произнесла Аманда. – А нам сказали, что она якобы уехала домой! Труп он сжег, а прах ее хранит у себя в кабинете! Как память! И поэтому Иви не может обрести покой!

– Да ты что?!! – округлила глаза Миранда, поджав губы.

– Она очень ревнива, – прошептала Аманда. – И поклялась оторвать ему все. Как только она выполнит свою клятву, ее дух успокоится!

– О, сила, как романтично, – вздохнула Миранда, кивая собственным мыслям. – Поэтому он ходит в доспехах?

– Да, именно поэтому! – прошептала Аманда, наводя помадой сердечко на стене. – Я тебе многое про нее рассказать могу! Про то, как она приворожила старого ректора…. Это вообще отдельная история…

– Так! Девочки! – послышался голос мадам Лерой, а красавицы вздрогнули. Помада упала на пол, – Вы что здесь делаете? Звонок был для учеников! Марш на занятия! Зато теперь я знаю, кто у нас портит академическое имущество! Я доложу об этом ректору! Живо! Это же какой позор! Писать помадой на стенах туалета!

Аманда и Миранда выбежали из туалета, сплошь покрытого надписями, и исчезли в коридоре.

– Позорят такое солидное учебное заведение! – скривилась мадам Лерой, поднимая помаду и рассматривая ее. – «Любит» пишется через «и», а не через «е». Нет слова «Хачу». Есть слово «хочу!».

Она исправляла надписи на стенах, строго глядя на результат.

– Как я это обожаю! – вздохнула мадам Лерой, проверяя свои тени на морщинистых веках. – Прямо молодость вспомнила.

Преподаватель по зельям осмотрелась по сторонам и тут же принялась дорисовывать сердечко, старательно выводя каждую линию.

– Даже сердечки рисовать не умеют! Вот поколение пошло! – бухтела она, а потом украдкой выбрасывая тюбик из под помады в переполненную урну.

Она вышла из туалета, а за дверью послышался ее строгий голос, обращенный к уборщице: «Найти того, кто рисует на стенах! И доложить мне! В срочном порядке! Нужно принимать меры, а то совсем распоясались!».

Старенькая, сгорбленная уборщица открыла двери, неся перед собой заклинанием ведро. Двери закрылись на замочек, а ведро отправилось выливаться.

Она щелкнула пальцами, а рядом с ней появилась перепуганная иллюзия толпы учеников, которые жались друг к дружке. Бабулька осмотрелась по сторонам, а в руках ее появился иллюзорный нож внушительных размеров. Я смотрела на иллюзию кровавого месива, слышала тихие визги и писки. Один из иллюзорных учеников, оставшийся в живых после жестокой расправы, полз в луже крови, но его настигла неминуемая иллюзорная кара.

– Я же сказала, – произнесла старушка, склоняясь над конвульсивно- дергающимся трупом. – Не ходить по вымытому!

Я сглотнула, вжимаясь в стену. Иллюзия исчезла, а бабушка кряхтя направилась к двери, конвоируя заклинанием ведро.

Только я зашла в кабинку, как дверь воровато открылась. Я встала на цыпочки и выглянула. Напротив зеркала стоял Коршун– преподаватель боевой магии. Мужик, напоминающий гору мускулов, который постоянно орал, что настоящего боевого мага нет слабостей, осмотрелся по сторонам и достал розовый тюбик с женской гигиенической помадой и стал профессионально красить губы в обрамлении густой черной бороды. Он сложил губки бантиком, сдвинул брови и причмокнул.

– Надо было персиковую брать с единорожками, – басом выдал он, рассматривая на ладони розовый тюбик «Маленькая фея». Он поцеловал тюбик, пряча его в карман плаща. Звеня доспехами, он удалился из туалета.

Только я собралась с духом, как дверь с ворчанием открылась, и в нее вошел Сморчок – преподаватель истории магии и артефактов.

– Долой магическое правительство! Долой коррупционеров! Даешь магическую революцию! – бухтел Сморчок, брезгливо вытирая руки платочком. – Или хотя бы откройте мужской туалет в Северной Башне!

Он зашел в кабинку, а оттуда послышалось:

– Эх, старые мы с вами стали… Ну давайте, ваше высочество! Мы же столько вместе прошли… Снизойдите до милости! – вздыхал голос из соседней кабинки, пока я сидела затаившись и прислушиваясь. – А помните ту студентку пятьдесят лет назад? По вашей милости нас чуть не выперли из Академии! Что ж вы так, ваше величество! Одного лепесточка не хватило! Позор вам!

Дверь открылась, а оттуда вышел сгорбленный сморчок.

– Срочно! Срочно в кабинет ректора! Внеочередное совещание по поводу призрака! – послышался голос в коридоре. – Весь педсостав должен явиться к ректору! Такого наш призрак точно не переживет!

Я вздохнула, слыша беготню по коридорам. А вот теперь мне самой страшно.

– Ну что? Покажем им, где раком зимуют? – поинтересовался голос тьмы, пока я осторожно приоткрывала двери, стараясь не привлекать к себе повышенного внимания. Краем уха я послушала, о чем говорят преподаватели, чувствуя, что такое мне и в страшном сне не приснится!

– Меня лишили магической силы, – отозвалась я, видя, как ученики покидают аудитории.

– А меня совести, – послышался голос тьмы, пока я понимала, что живой из Академии я точно не выйду!

Глава первая. Старое пердло

Трудно взять себя в руки, если они трясутся! Я сидела на стульчике, чувствуя, как стул вибрирует вместе со мной, пытаясь унести меня по коридору подальше от ужасно двери.

– Милдред Бембридж! – послышался раздраженный голос, а я едва не сползла по стенке, сливаясь с ней и чувствуя, как зубы выдают тревожную чечетку. В голове от ужаса все смешалось. Дышать удавалось строго через раз…

Дверь с грохотом закрылась, пока я усиленно вспоминала хоть что- нибудь из учебника. «На огненный шар, погруженный в человека, действует сила сопротивления, равная визгам жертвы: «Мама! Убивают!» и «Помогите! Горю!», – пронеслось в голове, а я доедала себя за то, что вчера вместо подготовки к экзаменам читала сборник магических анекдотов!

– Если бы я не х-х-ходила в т-т-туалет, то сэкономила т-т-три часа, которые могла бы потратить на подготовку к экзамену! – прошептала я, представляя сколько времени у меня было. – А если бы не ела, то двадцать часов! Почти сутки получаются!

Дверь открылась, а оттуда огненным шаром вылетела Милдред, бледная и перепуганная.

– Что спрашивали? – налетели на нее со всех сторон товарищи по несчастью. Она что-то пыталась объяснить, сползая по стенке. «Позовите некроманта! Нам нужно знать, о чем спрашивали!». Ее пытали заклинаниями, но она лишь всхлипывала, что получила «В. Возможно и лучше».

Давай, Иви, вспоминай! Параграф первый. Основы прорицания на кофейной гуще для чайников. Мозг отказывался работать, подсовывая мне все, что угодно, кроме нужного.

– На высший бал нужно предсказать, к-к-какой билет вытянешь, – послышался слабый голос Милдред. «Мы ее теряем!», – послышались встревоженные голоса, когда она снова попыталась сползти по стенке.

Дверь снова открылась, заставив всех притихнуть: «Иви Блэкроуз». Что? Я? Уже? Так быстро? Я не готова! А можно еще пару минут? "Тумс-тумс-тумс!", – колотилось в груди мое сердце, когда голос повторил: "Иви Блекроуз!".

Я шла по живому коридору, опустив глаза. «Я заберу твой учебник!», – послышался голос за спиной, пока я на негнущихся ногах входила в экзаменационную аудиторию. В воздухе висел тяжелый запах благовоний, на столике перед роскошным столом комиссии поблескивал в свете свечей хрустальный шар. Рядом с ним лежала колода старинных карт.

– Проходите, студентка, – послышался слабый голос старого ректора, а его иссохшая рука указала на парящие в воздухе билеты. – Говорите, какой билет вытяните, и получаете высший бал…

Вчера я вусмерть уморила свой хрустальный шар, задавая ему этот вопрос. Сначала он показал мне «гроб», потом «сердечко», а потом вообще отказался со мной разговаривать, банально скатившись со стола и разбившись вдребезги. С пронзительным криком мелкая магическая сущность, пойманная в шар, издохла прямо на полу в жутких муках. Хотя изготовители шара гарантировали вежливые ответы даже на тысячный вопрос за день «А он меня любит?».

– А-а-а…. – открыла я рот, глядя на старенького ректора. Седую голову венчал огромный колпак со всеми регалиями, которые уже не помещались на мантии. – Любовь до гробовой доски?

– Тяните, – махнул рукой ректор, пока комиссия сидела и обсуждала что-то свое, поглядывая в экзаменационную ведомость. Моя дрожащая рука тянулась в сторону билетов. Пальцев коснулась бумажка, а я вытащила ее, медленно разворачивая.

– Гадание на судьбу, – разочарованно прошептала я, понимая, что высшего бала мне уже не видать. «Как же душно здесь!», – обмахивалась парящей в воздухе бумажкой Мадам Донжур – преподаватель заклинаний. «Холодно!», – зашипел на нее Данстар – преподаватель зельеварения, глядя на меня мутным взглядом хронического дегустатора. Недавно он выпил какое-то зелье, и его кожа приобрела голубой оттенок.

– Давайте сразу перейдем к практике! – послышался раздраженный голос мадам Донжур, а она открыла окно заклинанием. – Я просто сейчас задохнусь!

– Закройте! Я простыну! Между прочим, магия многое потеряет в моем лице! Куда больше, чем в вашем! Каждый день я вношу свой органический вклад в магию, жертвую собой, чтобы магия не стояла на месте. И каждый день мои эксперименты выливаются в научное открытие! – проскрипел Данстар, насупившись и злобно закрывая окно заклинанием.

– Впервые слышу, чтобы унитаз называли «научным открытием», – фыркнула Мадам Донжур, снова пытаясь заклинанием открыть окно. Ректор посмотрел на них, и они успокоились. – Как же душно! Я сейчас кого-нибудь задушу!

– Не понимаю, что я здесь вообще делаю? – скрипучим голосом спросил Данстар, насупившись и оградившись ото всех. – Еще не хватало, чтобы я заседал в комиссии по гаданию на ромашке! Знаете, в чем отличие мужчин и женщин? Женщины гадают на ромашке, а мужчины на рюмашке. Если их не любят, женщины огорчаются, а мужикам уже все равно.

Я решила не обращать внимания и осторожно села в кресло, тревожно посмотрев в молочную гладь магического шара. На алом бархате появился конверт, а ректор кивну: «Открывай!».

–– Ваша задача, адептка, рассказать про этого человека все, что знаете и предсказать его будущее! Но для начала расскажите свое будущее! – произнес он, клюя носом.

Я положила руки на холодную сферу, напоминающую луну, сосредоточилась и стала всматриваться в клубящийся серый туман. Внезапно туман собрался в странный символ, а я закусила губу, надеясь, что речь идет о большой коричневой змейке, свернувшейся в калачик.

– Я вижу… Вижу…, – неуверенным голосом произнесла я, поглядывая на результат.

– Эви, соберитесь! – послышался строгий голос ректора, пока я упорно пыталась рассмотреть загадочные символы. То, что появлялось в туманной дымке, напоминало детей недосыпа и перепоя. Я усиленно пыталась вспомнить, что означает задница на паучьих лапках, весело пляшущая канкан.

– … Как там вас? А! Иви, это – государственный экзамен, по результатам которого будут выдавать дипломы! – послышался раздраженный голос Мадам Донжур, которая глотала воздух, словно рыба. – Сосредоточьтесь и начинайте!

Задница на паучьих лапках бросилась танцевать вприсядку, а потом маршировать, размахивая трусами, похожими на мои.

– Я что-то ее не помню, – послышался подозрительный скрипучий голос Данстара, а он прищурился на меня, расчесывая козлиную бородку так, словно строит план мирового заговора по захвату вставной челюсти и очков.

– Тихоня и магическая посредственность, – послышался шепот мадам Донжур, а она посмотрела на ведомости. –Звезд с неба никогда не хватала… Так, с серединки на половинку. По боевой магии у нее тройка с минусом.

Я поежилась, вспоминая летящий в меня сгусток огня и крик «Команда была – сиськи в пол! Команды спиной в стену не было, мокрица!».

Мои руки делали круговые движения вокруг сферы, а я пыталась сконцентрироваться и настроиться.

– Понятно. Ничего особенного, – послышался равнодушный зевок Данстара, а я облизывала пересохшие губы.

– Хорошо, Эва, – послышался раздраженный голос ректора, пока я честно пыталась достать шпаргалку, заправленную в трусы. – Переходите к личным предсказаниям… В письменном виде, пожалуйста. Господа и дамы, по окончанию экзаменов объявите, чтобы все собрались в главном зале. Я торжественно буду осуществлять передачу полномочий новому ректору.

– Почему в конце года? Можно же в начале? – удивилась Мадам Донжур, поглядывая на меня. Я делала очень сосредоточенный вид и создавала видимость глубоких знаний.

– Я сам прекрасно понимаю, что силы у меня уже не те, так что не хочу затягивать с преемником, – вздохнул ректор, пока все вынуждены были согласиться. – Я стал стар, а моя магия уже не та, что была раньше… Боюсь, не удержу…

Дрожащими пальцами я вынула из конверта длинный седой волос, рассматривая его на свету.

Так! Кому он может принадлежать? Я пробежала взглядом по головам комиссии. Мистер Эвэрейдж спал, скрестив руки на груди и откинув голову. «Я не понимаю, почему он меня бросил? Я просто сожгла котел!», – слышался возмущенный шепот Мадам Айвори, которая преподавала артефактологию. Она протирала заклинанием модные очки со светлячками и вытирала скупую слезу. К ней склонилась Мадам Тунш, обладательница красного каре, которое никак не сочетался с пушистыми зелеными бровями. «Это несправедливо! А почему сгорел котел?»,– поддерживала она подругу. «Потому что сгорела вся кухня!», – обиженно отозвалась Мадам Айвори. «А почему сгорела вся кухня?», – глаза Мадам Тунш округлились. «Потому что сгорело все фамильное поместье!», – снова обиженно произнесла Мадам Айвори. «А из-за чего сгорело поместье?», – поинтересовалась Мадам Тунш, поднимая зеленые брови. «Я просто зелье забыла погасить… Варила, варила, а тут по магическому кристаллу сериал пошел! Ну разве это повод кричать на меня? Разве это повод бросать меня?».

Я смотрела на седой волос, а потом взяла в руки перо и бумагу. Ладно, что мы можем знать про обладателя седых волос? То, что он – старик! Раз волос тонкий, вероятней всего – очень древний старик. Присмотревшись к ректору, я поняла, что волос длиннее. Посадив кляксу на черновик, я стала со злостью делать предварительные записи, исходя из собственных наблюдений. Что мы имеем? «Старое пердло!», – написала я на черновике, прекрасно понимая, что на чистовике это превратиться в опытного, убеленного сединами чародея, который прожил долгую и очень достойную жизнь. Я осторожно подергала волос, проверяя его на прочность. «Где-то пахнет венками! Черви на кладбище обыскались!», – записала я в черновик, делая, вид, что усиленно подглядываю в магический шар. «Возможно, жизненный срок, отведенный этого почтенному старцу, не так долог», – прикинула я, снова делая бесполезные пассы над шаром.

Мне показали такое, от чего я забегала глазами. Два силуэта, мужской и женский сплелись в таких объятиях. У меня глаза на лоб полезли. Где-то в трусах у меня лежала шпаргалка по любовным символам и значениям, а я осторожно лезла за ней, стараясь не привлекать лишнего внимания.

– Как вам не стыдно! – послышалось осуждающее со стороны комиссии, а я замерла, делая вид, что им просто показалась. Покрывшись румянцем я, села скромной отличницей, усиленно сочиняя дальше.

«Любовная сфера. Годы его юности уже прошли, а орган из многозадачного превратился в монозадачный. И то в последнее время задача дается с трудом… Он помнит, что такое женщина, но не помнит, что с ней нужно делать!», – записала я в черновике, пытаясь вспомнить еще пару фактов про стариков и приплести картинку в тумане. Семьдесят процентов совпадения уже считается хорошим результатом!

«Если раньше он мог нести две сумки с ингредиентами, то сейчас несет мудрое, доброе, вечное, никому не нужное! И бред по субботам!», – записала я, чувствуя, как от нервов дрожат руки. Перо коснулось моих губ. Я нервно расстегнула ворот рубашки.

«Иногда забывает, куда и зачем шел. Чаще всего это происходит возле туалета», – мучилась я, напряженно кусая губы и перо. Мне было душно и зябко одновременно. Противные часы тикали, отмеряя время экзамена. Ректор спал, клюя носом, остальные увлеклись разговорами, даря мне драгоценные минуты на подготовку.

«Мечтает тряхнуть стариной, но старина уже не тот. Шоркает тапками. Пердит в присутствии родственников. Забывает мыться и не подозревает, что его носки похоронят вместе с ним и закроют саркофагом!», – записала я, вспоминая одного мерзопакостного старикана, из-за которого моя мать была лишена наследства.

Через пять минут я иссякла. До конца экзамена осталось две минуты. Меня холодным одеялом накрывала паника. Я пыталась переписать все на чистовик. Получалось как-то негусто!

– Шарик, – взмолилась я, поглядывая на комиссию, обсуждающую будущую передачу Академии. – Я прошу тебя… Помоги… Мне бы хоть троечку…

– Помочь? – послышался тихий шепот. Во млечном мареве сферы черными прожилками стал проступать маленький комочек тьмы. На меня смотрели светящиеся белые глазки. Нечто улыбалось мне противной улыбочкой, пока я уцепилась за последнюю надежду сдать этот дурацкий экзамен.

– Дай-ка подумать… Почему бы и нет! Только вот в обмен на маленькую услугу! – заметил комочек тьмы.

– Что ты предлагаешь? – опасливо спросила я, боясь, что мой шепот услышит кто-нибудь из комиссии. Маленькая черная клякса выглядела забавно, особенно, когда строила задумчивую рожицу.

– Освободи меня, – послышался жалобный голосок. На меня посмотрели очень грустные глазки, с белыми и черными точками. – Мне очень плохо и грустно… Я хочу посмотреть мир… Представляешь, я сижу взаперти уже много-много лет… Один – одинешенек. Меня все лапают руками без разрешения. Даже там, где я не позволял меня трогать!

Я отдернула руку, видя, как грустные глазки проследили за моей рукой, становясь еще больше и грустнее. Он напоминал маленького черного паучка, скромно ковыряющего лапкой в лапке.

– Ну пожалуйста, – послышался умоляющий голосок. – Когда я тебе помогу, ты просто случайно толкни локтем шар и все… Я тихонько просочусь под плинтус… Тебе-то терять нечего. Экзамен тебе уже поставят, останется только дождаться диплома…

Я нерешительно смотрела на тьму. Глазки ее дрожали, расширившись так, что у меня сердце дрогнуло.

– Или у тебя сердца нет?– всхлипнул темный клубочек, а его черные губки задрожали.

Глава вторая. Дикое, но симпатичное привидение

Самый трогательный в мире комочек смотрел на меня умоляюще.

Я украдкой подглядываю на комиссию.

Половина из них уже клевала носом. Закусив губу, я представляла выговор за «преступный сговор с сущностью низшего магического порядка» и мою объяснительную про жалобные глазки.

– Тебе пятерочку, а мне под плинтус, – предложили мне, доверчиво сложив лапки на груди.

– Четверочку, – прошептала я, боясь потревожить покой сонного ректора. – Но только с минусом…

– Сделка? – предложил страдалец, утерев лапкой нос. – Тебе четверочку, мне свободу…

– Договорились, – согласилась я, понимая, что вылететь из Академии со справкой в мои планы не входит. – Только тихо… Договорились?

– Идет, заюшка, – послышался голосок.

Я не поняла, как умудрилась внезапно встать во весь рост, грюкнув стулом и замереть. В ушах послышался противный звон. Перед глазами встал сероватый туман. Я что-то говорила. Мой рот открывался и закрывался, но я не слышала звуков своего голоса. Зато их прекрасно слышала комиссия.

Что-то мне подсказывает, что я их куда-то посылаю… Их лица расплывались перед глазами. Я пыталась остановиться, но уже не могла.

Хрустальный шар внезапно пошел трещинами в моих руках. Комиссия вскочила с мест.

Дымящийся шар нагревался так, что держать его стало невозможно. Я дернулась, выронив шар и разбив его вдребезги об пол. Меня покачнуло. Я споткнулась о стул и упала, видя, как из шара вырастает черная полупрозрачная тень, напоминающая драконьи газики.

Звуки вернулись так же стремительно, как и закончились. Я пыталась отползти подальше от этой зловещей тени… Одно молниеносное движение тени и вся комиссия легла, как подкошенная!

Я пыталась возразить, что мы так не договаривались, но просто открывала рот, как рыба…

Увязать жалобные глазки и кровожадную тьму у меня никак не получалось. Поэтому я отползла в дальний угол.

– Все мертвы? Точно? – послышался низкий мужской голос.– Вот теперь можно немного порассуждать о принципах добра и зла, поговорить о моем трудном детстве, о мотивах мести, о плохом характере и так далее, и тому подобное…

На полу лежал мертвый ректор и комиссия.

– Ты убил ректора? – опешила я, забившись в угол.