Запретная любовь царя лабиринтов

– Идиот! – обиженно крикнула я в закрытую дверь. Я тут, значит, переживала, а он вот так вот! – Козёл! Рогатый!

Лола, дожили! То чудовище с тобой целоваться категорически не хочет, то еще и рычит на тебя, когда ты над ним трясешься. Где-то психолог уже выбирает квартиру, которую он купит на те деньги, которую я отнесу, чтобы вместе зализывать моральную травму.

Дверь оставалась закрытой, шагов слышно не было! Вот как пожалуюсь богине, что ее любимый Тай ее подарок обидел! Вот она ему рога начистит! Сердце требовало мести за поруганное и обесчещенное настроение.

За окном загорелись звезды, а я старалась успокоиться. Я прикидывала, раз Альтаир может огрызаться, значит силы есть и отправить меня домой. И зря я его жалею, мол, раненый и все такое!

Ни минуты не хочу тут оставаться! Хватит с меня золотых богинь, сыночек-корзиночек, кошмариков из леса и женский гадюшник единомышленниц.

Сделав несколько глубоких вдохов, и наконец-то успокоившись, я пошла к царю. Мне приходилось утешать себя мыслью о том, что скоро я буду дома, а все это забудется, как страшный сон. На всякий случай я напустила на себя такое спокойно- равнодушное выражение лица, словно обслуживаю неприятного и привередливого клиента.

Подходя к тронному залу, я уже набрала воздуха в грудь, чтобы позвать Альтаира, как услышала голос богини. Вот! Сейчас ка-а-ак пожалуюсь и попрошу ее отправить меня домой! Ближайшим рогатым рейсом!

“Начинается посадка на правый бицепс!”, – прозвучал дежурный голос в голове.– “Вас приветствуют рогатые авиалинии!”

Нет, а что я терпеть должна? Тем более, что мне просто нужен будет предлог, чтобы обидеться и попроситься домой.

Скажу, что так с подарками не поступают! И что он глубоко задел чувства матери!

– Сын, пора, – настойчиво произнесла Геката за дверью, а я замерла в нехорошем предчувствии, Что-то мне подсказывало, что это – не тот разговор, который следует прервать своим внезапным: “Здравствуйте!”

Я слышала позвякивание ее украшений.

– Ты же видишь, что дальше тянуть нельзя, – произнес голос богини.

Может, дело было в голосе богини, а может, в том, как внимательно ее слушал Альтаир, но мне почему-то стало как-то не по себе. По правилам приличия я должна была уйти, чтобы не подслушивать чужой разговор. Я осмотрелась по сторонам, чтобы убедиться в том, кто по коридору никто не идет, и прильнула к двери.

– Я справился, – угрюмо доказывал царь, видимо стоя на своем уже давно. В голосе Альтаира слышались раздраженные нотки.

– В этот раз да, – согласилась мама, но тут же добавила, – В следующий раз их будет больше. Гораздо больше. И ты можешь не справиться. И что будет тогда?

– Я справлюсь! – рыкнул Альтаир, а по полу зацокали копыта, – Всегда справлялся! Или я дал тебе повод усомниться в моих силах?

В его голосе звучал гнев и обида.

– Они прорвут завесу, преодолеют лес, убьют девушек в замке, – с мягким нажимом произнесла Геката, как будто и не услышав слова сына, – И пройдут в другие миры. Они будут убивать. Ты готов пожертвовать жизнями миллиардов, лишь бы не выполнять свой долг, Страж?

На последнем слове она сделала сильное ударение. Ее голос звенел, эхом отдаваясь от стен зала. Видимо, взывая к совести сына. Не переживай, мама. Совесть у твоего сына была задушена в зародыше пуповиной!

В зале стало тихо. Я даже испугалась, что они услышат мое дыхание. Настолько громким оно показалось мне.

– Мам, – растерянно произнес Альтаир, явно не соглашаясь со словами маменьки. – Я не хочу…

– Я знаю, милый, – ласково произнесла богиня, а сама вздохнула. – Знаю, но это – твой долг, как стража. Сегодня – завтра они прорвут завесу, и миры погибнут. И это будет наша с тобой вина. Другого пути нет. Если бы был…

– Есть! Он есть! – вспылил Альтаир.

И голос его показался страшным.

– Другой путь есть! – четко разделяя слова произнес Альтаир.

– Забудь его, мой мальчик. Ты тешишь себя ложной надеждой на цветок, который способен залатать завесу и упрочнить ее так, чтобы не пришлось… Все, мама не говорит это слово, что не расстраивать тебя! Но даже если ты его найдешь, то никто не согласиться… помочь тебе! – мягко убеждала богиня.

Она говорила загадками, которые почему-то отдавали чем-то зловещим.

– Сегодня тебе повезло, а повезет ли завтра? – спросила богиня. – Ты должен решиться!

Альтаир тяжело вздохнул. Кажется, я всё-таки не вовремя. Что-то внутри меня подсказывало, что дать мне могут только люлей. Но уж никак не отправить домой. Хотя, все зависит от силы люлей. Могу и долететь! Так сказать, своим ходом.

Я ничего не поняла из разговора с богиней, но, кажется, Альтаир был сильно не в настроении. Что за завеса? Причем здесь цветок? Что она от него хочет?

Я поджала губы и на цыпочках вернулась в свою комнату. Пожалуй, поговорю с ним утром. Надеюсь, что он будет в настроении. И неприятный разговор с матерью немного уляжется.

Я посмотрела на кровать, которая так и манила меня прилечь. За один вечер слишком много впечатлений на одну маленькую меня.

– Надеюсь, завтра уже буду дома! Без рогатых мужиков, хищных светлячков и ошалелой мамаши! – прошептала я, глядя в окно на три луны, и мысленно скрещивая пальцы. Кровать показалась мне мягкой-мягкой, а веки стремительно тяжелели. И меня сморил тяжелый и тревожный сон.

– Дитя мое… – позвал меня незнакомый женский голос. – Проснись, Пасифая!

– Сами вы Пасифая! – обиделась я. Нет, а что звучит как-то обидно! – От Пасифаи и слышу!

Я попыталась проснуться, как вдруг услышала шелест. Открыв глаза, я увидела себя посреди туманного леса напротив сухого куста. Он выглядел криповато на фоне яркой и сочной зелени. И тут я увидела, как сквозь меня проходит маленькая бедно одетая девочка с корзиной в руках. В корзине лежали пучки травы, видимо, бережно собранные детской рукой.

– Пасифая…. Пасифая, дитя моё, подойди ко мне, – ласково-ласково зазывал малышку приятный женский голос, а маленькая девочка уже не могла остановиться и шла как завороженная. – Моё дорогое дитя, подойди ближе, не бойся. Твоя матушка рассказывала тебе о богах, не так ли? Ты ведь знаешь, кто я?

Чем ближе подходила маленькая девочка Пасифая, тем отчетливее видела, как на мертвом, сухом кустарнике появляются почки будущей зеленой листвы. Кустик расцветал на глазах.

– Богиня? – боязливо предположил ребенок, прижимая к себе лукошко с собранной травой, – Я ничего не сделала плохого! Я не сорвала больше, чем нужно! Я спрашивала у каждой травинки, можно ли ее сорвать!

– Я знаю, моё дитя! Я знаю! Именно поэтому я и решила наградить тебя! – прошелестел ласковый голос. – Скажи мне, Пасифая, ты хотела бы быть царицей?

– Нет, – растерялся ребенок, не понимая вопроса, а куст распустился молодой, красивой, ярко зеленой листвой. Набухшие почки лопались, и все это происходило с невероятной скоростью. – А зачем?

Голос умолк, но буквально на мгновение, чтобы тут послышался мелодичный смех. Я увидела робкую улыбку на губах девочки. Она осматривалась, и не видела меня. Я снова казалась призраком в чужих воспоминаниях.

– Скажи мне, милое дитя, тебе нравится, как вы с мамой живете сейчас? Нравится ли тебе спать на колючем сене, обтянутом старыми тряпками? – все так же ласково спрашивал голос. – Питаться тем, что дает лес и ваше небольшое хозяйство? Ведь тех денег, что получает твоя мама за лечении травами не хватает такой милой девочке даже на игрушку… Скажи мне, Пасифая, хотела бы ты, чтобы у тебя было много-много игрушек? Мягкая постель? Сладости? Украшения?

По лицу ребенка было видно, как она представила все это и зажмурилась от удовольствия. Я и сама, словно наяву увидела роскошные, золотые покои, мягкую перину. Сладкий голос продолжал.

– Все это будет у Царицы Крита, – произнес женский голос, а в нем слышалась улыбка, затем вопрос повторился. – Скажи мне, Пасифая, теперь ты хочешь стать царицей?

Пасифая молчала. Я чувствовала, что что-то не так. Маленькая девочка тоже это чувствовала. Это отражалось на ее миловидном личике.

– Мама всегда говорила, что жить в роскоши гораздо лучше, чем в нищете. Да, богиня! Я хочу стать царицей, – тихо прошептала Пасифая, а на кусте тем временем появились красивые цветы, а над ними, собирая нектар зажужжали пчелы, – А что для этого я должна сделать? Я боюсь, что я не справлюсь и перина достанется кому-то другому!

– О! Не переживай! Сорви ветвь с этого куста, – попросила невидимая богиня, а Пасифая с удивлением протянула руку. Я тоже видела, что вместо цветов на нем уже висят сочные плоды. Некоторые из них уже перезрели настолько, что падали на землю. Ребенок выбрала самую маленькую веточку и сорвала ее.

– Храни эту ветвь у себя и никогда никому не рассказывай о ней. Как и о нашем разговоре, Иначе волшебство не случится. Ты все поняла, дитя?

– Даже маме? – растерялась Пасифая, закусывая губу. Видимо, ей очень сильно хотелось поделиться с мамой, рассказать ей, что она разговаривала с самой богиней! – А если мама пообещает никому больше не рассказывать?

Куст, что совсем недавно приносил плоды и цвел прекрасными цветами стал увядать, а его листва окрасилась в яркие цвета от сочно-желтого до насыщенно-красного.

– Нет, дитя! – резко отрезал голос, а девочка поежилась. О! Я же говорила, что что-то здесь не так, – Никто не должен знать о нашем разговоре. Как только ветвь зацветет, выйди на опушку этого леса, что ближе к дороге. Именно туда я приведу того, кто сделает тебя царицей!

С куста упали последние сухие листья, а сияние погасло.

Откуда-то в моем сне запахло розами.

Я почувствовала сладкий, почти приторный запах роз. Мне казалось, что я кружусь среди лепестков, опьяненная их красотой. На мгновенье я замираю в алом вихре, чувствуя, как изнемогаю от счастья.

– Кажется здесь. Тут плющ. – с тяжелым вздохом произнес Тай, а я с трудом разлепила глаза, услышав неподалеку его голос. Мне кажется или нет? Я осмотрела комнату. В комнате никого не было, и я снова задремала. На секунду мне показалось, что скрипнула дверь, слегка приоткрываясь.

– Мамин подарок?

– Не выбрасывать! – сонно пробормотала я, перевернувшись на другой бок. Проснуться было просто выше моих сил.

Прошло какое-то время, пока я сладко посапывала, наслаждаясь ночной прохладой. Как вдруг я резко оторвала голову от подушки.

Мне почудилось, или я только что слышала страшный женский крик? Он просто разрезал ночную тишину, и без того наполненную загадками и тревожными тайнами.