Рачня, коньки и молоко с базара

Рачня и моя хитрость

Ромка в своем сарае вместе с пацанами из соседнего двора делает рачню. Наташка, Сусанка и Светка Шелковникова с братом Серёжкой напряженно наблюдают, как из простого обода от бочки и москитной сетки получается замечательная раколовка.

– Мне папа подарил ещё и перочинный нож, – хвастается Ромка, улыбаясь и показывая обломанный передний зуб. – Я теперь им могу все строгать.

– А верёвку он перережет? – крутит косичку Светка и хлопает глазами.

– Ещё как! – Ромка складывает верёвку петлей, просовывает ножик и резко дёргает. Веревка разрезана под крики "Ура!", «Зыканско» и "Клёво".

– Ловко ты ее, – цвыркает слюнкой сквозь зубы круглолицый, с узкими глазами мальчишка в тюбетейке, понимающе качает головой и трогает пальцем лезвие ножичка. – Острый.

– Я его вчера весь вечер точил, – гордо отвечает Ромка и косится на Наташку и Сусанку. Моя сестра и ее подружка хихикают и перешёптываются, от чего щеки Ромки вдруг покрываются румянцем, и он с трудом привязывает разрезанную верёвку к обручу с четырех сторон. – Все. Готова. Осталось только привязать вот сюда длинную верёвку, чтобы спускать с моста в канаву. Пойдёмте, нечего тут рассусоливать. – сграбастав и рачню, и верёвку, Ромка, широко шагая, направился прямиком к воротам. Мальчишки, засунув руки в карманы шорт, не отставали от него, а девчонки семенили поодаль. Я кинулся вслед за ними и тут же получил щелбан от мальчишки с соседнего двора.

– Куда, мелюзга. Салагам с нами не по пути. Подрасти сначала. – он поправил на голове тюбетейку и подмигнул. Наташка и Сусанка противно захихикали, а мальчишка, сощурив и без того узкие глаза, плюнул под ноги и поспешил за Ромкой, который уже дошел до моста. Девчонки, прыснув в плотно прижатые ко рту ладошки, перешли через дорогу, спустились вниз к канаве и уселись на каменный парапет, украдкой поглядывая в сторону моста, где Ромка старательно опускал рачню с моста в воду, щурясь от солнечных лучей. Я тоже перебежал дорогу и спрятался за тутовником. Было очень обидно, что меня не взяли.

– Ну, ничего-ничего, – шептал я себе. – Вот я завтра вам всем покажу, какой я мелюзга. Ещё упрашивать будете, чтобы я вас с собой взял. Посмотрим-посмотрим…

Вернувшись во двор, маялся от обиды и лени, и когда пнул очередной обломок кирпича в стенку деревянного туалета в конце двора, меня осенило. У бабушки тоже был сарай и в нем, наверняка, можно было найти все для рачни. Я забежал в дом и прямо от порога начал наступление. А как иначе?

– Бабуля, ты раков хочешь? – бью я самым главным вопросом ей в лоб.

– Не отказалась бы, – оторопела бабушка. – Кто-то принес и продает во дворе?

– Нет, – пожимаю я плечами. Бабуля отрывается от штопки носок, настороженно за мной наблюдает, а я продолжаю. – А у тебя же есть во дворе сарай?

– Есть. – она все ещё не понимает к чему я клоню. Ох, уж эти взрослые. Нет, чтобы сказать: «Бери все в свои руки и делай рачню. Вот тебе ключи от сарая». Все им приходится разжёвывать. – Тебе зачем?

– Просто так спросил. А где он стоит? Ну, какой по счету? – делаю вид, что мне это вообще не интересно. Бабушка насторожились ещё больше и отложила носок в сторону.

– Четвертый от угла. Что надумал? – бабушка надела очки и очень внимательно на меня посмотрела.

– Ничего, – захлопал я наивно глазами. – Просто у всех есть сараи, а у тебя, что, нет? Вот и спрашиваю. Ромка говорит, что мы бессарайные, – придумываю я на ходу. – И что у них самый лучший сарай. Но у тебя-то самый-самый лучший, – обнимаю я бабулю и напряжённо жду, что она ответит.

– Лучший у них, как же! – бабуля гладит меня по голове и что-то выковыривает из-под подушки. – В прошлом году из-за их самогона чуть все сараи не погорели. Лучший! Обрыбятся они! На вот, – она, наконец, достала из-под подушки гаманок, высыпала из него мелочь и пару монеток положила мне в ладошку. – Поди, купи себе мороженное. На Ленина оно вкуснее… и нам с Наташкой тоже прикупи.

– Наташке покупать не буду. – надул я губы. – Эта вредина пускай себе сама покупает.

– Ладно, ладно, – полезла бабуля снова в кошелек. – и батон возьми. А вернёшься, кое-что тебе дам, так что не рассусоливай.

Ох, уж это бабушкино «ещё кое-что тебе дам» сработало, как ускоритель. Зажав деньги в ладошку, мчался не разбирая дороги. Авоська в другой руке напоминала пропеллер. На обратной дороге обронил свое мороженное, испачкав в земле белоснежный бок. Откусил землю и плюнул рядом с тощим котёнком под забором. Тому объяснять ничего было не надо. Моментально белоснежное лакомство пропало в маленькой, розовой пасти. Когда добежал до дома, в руках от мороженного остался кафельный стаканчик.

– До дома не утерпел, – качнула головой бабушка и всплеснула руками. – А руки-то, руки! Хочешь, чтобы глисты завелись? Мой руки и иди в комнату.

Я одним махом скинул сандалии с ног, сунул руки под кран, взбив серую, мыльную пену и наскоро вытерев их полотенцем, метнулся в комнату, где бабушка, с гордым видом, держала двумя пальцами за верёвочку ржавый ключик размером с мой мизинец. Одно мгновение и толстенький, с бородкой, ключ лег мне в ладошку. Вот ведь как бывает, когда очень чего-то хочется, не всегда сбывается, а стоит про желание забыть, как оно тут же сбывается.

– Только в сарай пойдешь завтра. – направила на меня пухлый палец бабуля. – Сейчас будем обедать. Иди зови Наташку, да так, чтобы одна нога там-другая здесь.

Я согласно кивнул и, стаптывая задники сандалий, ох и попадет же от мамы, бросился кубарем с веранды. Сбежав по лестнице, перепрыгивая через ступеньку, сначала кинулся к сараям. Отсчитал четвертый от угла сарай и вставил в небольшой навесной замок ключик. Раздался щелчок, замок откинулся и повис в уключине. Торопливо сняв замок, открыл дверь сарая. Чего только там не было; и несколько ободов от бочек, и какие-то доски, и жестяные банки с гвоздями, и старое ведро. На стене висела пила, старые ножницы, а на старом, колченогом столе лежали топор, молоток и вязка старой, сухой воблы. Быстро оглянувшись на ворота, я закрыл дверь на замок, сунул ключ в карман и опрометью бросился на улицу за Наташкой. Она с подружкой Сусанкой все так же сидели на парапете и делали вид, что мальчишки на мосту их не интересуют.

– Наташка, – заорал я, что было сил, перемахнув проезжую дорогу. – Иди домой, бабушка зовёт обедать.

На мой крик обернулись не только девчонки, но и Ромка с друзьями. Увидев, что Наташка и Сусанка стали подниматься по газону к дороге, мальчишки стали сматывать рачню.

– Вечером выйдете гулять? – заорал с моста Ромка, но ветер, трепавший в этот день листву на деревьях и поднимавший небольшую волну на канале, отнес его крик и до нас долетели только обрывки фраз. Девчонки снова захихикали по-дурацки и показали мальчишкам языки. Те в ответ погрозили кулаками и, широко размахивая руками, отправились в сторону Татар-Базара.

Пока я гонялся в магазин, к сараю и за Наташкой, бабушка успела пожарить горку вкуснейших кайнаров и нарезать к обеду целый тазик салата из огурцов и помидоров, заправив его пахучим, подсолнечным маслом. Налегая на суп с кайнарами и закусывая салатом, я, не переставая, думал о сарае, но как туда сегодня еще попасть? Если я пойду по-честному, то бабуля вряд ли отпустит, еще и ключ отберёт! Если тайком, то Наташка обязательно наябедничает. Оставалось только одно, попасть туда хитростью.

– Ой-ой-ой, – скрючился я за столом, схватившись за живот.

– Ты чего? – испугалась бабуля. – Где болит?

– Вот тут. Я в туалет! – тычу я себя в живот и, выбравшись из-за стола, изображаю, как мне нужно в интересное место уединиться.

– Да из-за чего? – всплеснула бабушка руками и зачем-то понюхала суп и салат. – Все свежее…

– А не надо трескать зелёный тутник. Я ему сколько раз говорила. – тут же наябедничала Наташка.

– Ромке своему говори, – огрызнулся я и выскочил за дверь.

Ура! Свобода! Наташка с бабушкой обедать будут долго, так что, всё успею сделать. Но не тут-то было. Сделать своими руками рачню оказалось очень трудно. Кое-как отрезал ржавыми ножницами кусок москитной сетки, обсыпав себя многолетней пылью, обрезал углы и приложил ее на ржавый обод от бочки. Кусок сетки оказался большим и пришлось ещё немного с ним повозиться, пока размер обруча и самой сетки не совпал. Сетку прикрутил к обручу алюминиевой проволокой; получилось неплохо. А к сетке примотал старую, покрытую белой коркой соли воблу, разбив ее на куски молотком. Осталось найти верёвку, но как я не старался, верёвки в сарае не было и тут я вспомнил, что под лестницей на веранде, рядом со старым комодом видел смотанную старую верёвку. Ее надо было, во чтобы то ни стало, достать. И достать так, чтобы бабуля и уж тем более Наташка не узнали и не услышали. Прикрыв дверь в сарай, я пулей пересёк двор и взлетел на крыльцо. Дверь на веранду предательски скрипнула! Я замер испуганно, но никто из кухни даже не выглянул, и я на цыпочках прокрался к старому бабушкиному комоду, втиснулся в проем между ним и лестницей. Вот она веревка! Лежит, меня дожидается, и только я собрался выбраться наружу, как распахнулась дверь и на веранду вышла бабуля. Подойдя ближе к столу-тумбе, посмотрела в окно. Из окна прекрасно виден туалет и все прилегающее к нему, то есть сараи, а я дверь не закрыл.

– Наташка, – обернулась бабушка, – ты бы сходила, проверила, что там с Данькой. Может, он провалился?

– Да ничего он не провалился. Сидит, наверное, и мечтает. – ответила моя сестрица. Прямо так и увидел ее поджатые губы, когда она это говорила. Бабушка, охая и переваливаясь всем своим большим телом, вернулась в квартиру, закрыв дверь, откуда приглушённо донеслась до меня капризное Наташкино «сейчас схожу», выбрался из-под лестницы и на цыпочках прокрался до лестницы и был таков. Бросив верёвку в сарай, быстро запер дверь, метнулся к дворовому туалету и притих, высматривая сестрицу через щель в досках. Едва она оказалась в поле зрения, я широко распахнул щелястую дверь туалета и гордо сошел на землю, словно это был не туалет, а трон.

– Как тутовничек? – съязвила она, когда я прошел мимо нее.

– Нормально, – подтянул я шорты и громко так, на весь двор прокричал. – Туалет свободен, можешь пользоваться!

– Дурак! – покрутила Наташка у виска и развернувшись на цыпочках, побежала назад к нашему крыльцу. Я пожал плечами, засунул руки в кармашки шорт и оглянулся на бабушкин сарай. Он под надёжной охраной, закрыт на самый крепкий замок на свете и Наташке туда свой нос никогда не засунуть. От этой мысли я вприпрыжку проскакал через весь двор и взлетел на веранду, размахивая во все стороны руками.

– Это где же это ты так вымазался? – растерялась бабуля.

– В туалете, – не моргнув, соврал я.

– А руки-то, руки, – качает она головой. – Вымой и за стол. Борщ уже ледяной коркой покрылся и футболку сними. Да, не над столом, на веранде. Обтирался ты там, что ли? – бабушка втянула носом воздух, пытаясь уловить характерный запах общественного туалета. – Дворнику надо сказать, чтобы привел его в порядок, а то нормальным людям и войти туда нельзя.

После обеда бабуля нагрела на плите целую кастрюлю-выварку воды и накупала меня, охая и ахая, в корыте под хихиканье Наташки. А вечером я вышел погулять только на крыльцо под бдительным оком моей бабули. Все играли в прятки, «уток и охотников», а я стоял на крыльце чистый, намытый и очень им завидовал. Огонь в мою зависть подливала сестра Наташка, показывая мне язык, когда пробегала вприпрыжку мимо крыльца. В такт ее прыжкам прыгали ее косички, а я давал себе обещание, что обязательно их дерну, чтобы не задавалась. Я терпеливо ждал завтрашнего утра. Ведь завтра я впервые пойду сам на мост ловить раков в канаве. От того, что я все время думал о раках, мне и сон приснился про них. Раки были больше меня. Они меня пытались поймать, щёлкая клешнями, а я со всех ног от них удирал, но ноги меня не слушались и раки меня ловили, привязывали к рачне и кормили борщом с ложки-большухи. Но я, как Мальчиш-Кибальчиш, сжимал крепко рот и весь борщ выливался мне на футболку. Тут же появлялась бабушка и громко ругалась на дворника. И когда тот, поскакал верхом на метле, держа в руках воздушный шарик, в мои уши ворвались позывные Маяка и спасли меня от ночного кошмара. Открыв широко глаза, я весь мокрый от пота, думал о том, что хорошо, что дворник во сне скакал на метле, а не показывал бабуле мой тайник в сарае. Тихонько, чтобы не скрипнули пружины, я сполз с кровати, натянул шорты и футболку, на цыпочках вышел на веранду, прокрался к выходу и спустился с лестницы во двор. Там, сломя голову, помчался в сарай и, открыв непослушными пальцами со сна тяжёлый замок, нашел свое сокровище в целости и сохранности. Привязав к рачне верёвку и закрыв дверь сарая, отправился вприпрыжку домой, на ходу вешая заветный ключик, хорошо, что в сарае нашел обрывок бельевой веревки, на шею. Так он никуда не денется и не потеряется. Когда вернулся, меня уже на кухне ждала бабушка, бидончик и рубль шестнадцать копеек на молоко.

– Что, опять? – встревожилась не на шутку бабуля.

– Опять, что? – не понял я.

– Опять живот болит? Всю ночь колобродился, вскрикивал. – бабушка ковырялась в аптечке.

– Живот? А… живот! – вспомнил я свою вчерашнюю хитрость. – Не, все хорошо. Просто сбегал, по-маленькому. А ночью просто сон дурацкий приснился.

– Точно? – бабуля потрогала мой лоб. – Голова не болит?

– Не-а, – макнул я булочку за три копейки в стакан со вчерашним чаем и запихал ее всю целиком в рот, наслаждаясь мокрой сладостью.

– Руки-то, руки! – увидев, как я заталкиваю в рот булку грязными пальцами, возмутилась она. – Вымой сейчас же. Вот поэтому в животе и крутит, что грязные руки в рот суешь, бестолочь. Вымой и беги на базар, а то опять кашу без молока есть будем.

Я не просто бежал на базар за молоком, я мчался туда и обратно через мост Бэра, мечтая, как закину свою рачню с моста и наловлю целую кучу раков. Торопился так, что от предложенной кружки молока отхлебнул всего лишь один глоточек, проскочил мимо котят, заметив мельком, что их банки из-под консервов полны молока; кто-то прошёл раньше меня. Но меня от ловли раков отделял не только поход за молоком, но ещё и завтрак. А это не просто съел кашу и все. Нет! Это медленное вставание Наташки, ее потягушки и уберушки постели. Ее долгое умывание и расчёсывание, а ещё она долго думает, какого цвета ленты в косы свои вплести. Ей-то, что? Не она же тайком рачню делала, обманывая бабушку и наговаривая зря на дворника из-за туалета. А туалет, между прочим, всегда чистый и убранный, но бабуля этого не знает, потому что не ходит туда. Ей тяжело, она очень большая и у нее от этого болят ноги. У нее есть ведро, которое мы с Наташкой по очереди выносим. В этом доме туалетов нет вообще, бабушка говорит, что туалеты в квартирах не пре…пре…дусмотрены. Обо все этом я думаю, пока готовится завтрак, а у меня чешутся руки побыстрей проверить свою раколовку. От нетерпения я весь исчесался.

– Завтра поедем в баню, – заметила бабушка мои почесывания.

– Зачем? – опешил я. – Ты же меня вчера мыла.

– Значит, плохо я тебя помыла, раз чешешься. – она поставила передо мной тарелку с кашей и положила в серёдку кусочек сливочного масла. Если не торопиться, то можно увидеть солнце в тарелке. Но мне нужно было срочно съесть кашу и…

– Чего торопишься? Обожжёшься! – бабушкина ложка зависла на полпути ко рту. – За тобой что, волки гонятся?

– Опять что-то придумал, вот и торопится, – Наташка показала мне испачканный кашей язык. Глупая, если бы она знала, что я не «что-то придумал», а своими руками сделал рачню, она бы просто побежала во двор и стала хвастать перед Ромкой, какой у нее брат. Младше всех, зато умней всех. Но я молчу о своем секрете. А когда принесу домой полное ведёрко раков, тогда и посмотрим, кто кому покажет язык в каше.

Ура! Завтрак закончился! Пока бабуля с Наташкой моют посуду я, спотыкаясь, выскакиваю на веранду, а потом и на лестницу. Слышу за спиной: «К обеду домой!» Это бабушка сразу решила сколько мне гулять, но до обеда ещё так далеко, а сарай с моей рачней так близко. Очень сильно дрожат руки, когда я открываю замок и достаю спрятанную вчера рачню, хватаю грязное, дырявое ведёрко, очень быстро закрываю сарай на замок и даю деру через двор, чтобы ни бабуля, ни сестра меня не заметили. Выбегаю за ворота; рачня больше меня, в руках ведро. Я, спотыкаясь через раколовку, тороплюсь на мост Бэра, где меня ждёт её испытание. Ну, очень хочется до обеда наловить целое ведро раков, а ещё хочется этим потом похвастаться во дворе, чтобы Ромка больше не щёлкал меня по носу и не обзывал меня голопузым салагой.

Хулиган и раки по пятьдесят

Вот я и на мосту. Ставлю ведро и кладу рачню рядом с перилами. Подтягиваюсь, ухватившись за них пальцами, и смотрю вниз; там сверкает под утренним солнцем и неспеша течёт плавной волной наша канава. В воде снуют туда-сюда мелкие рыбёшки, а рядом с ними суетятся стайки мальков. С канавы спустили воду, опять будут чистить дно от мусора. Шумно выдохнув и оторвавшись от перил, я взял конец веревки и привязал к перилам, вчера, когда наблюдал за Ромкой, видел, как он это сделал в самом начале. От нетерпения у меня задрожали руки, и я с трудом перекинул рачню через перила, едва успев схватить верёвку. Вытерев пот со лба, стал потихонечку опускать ее с моста. Хорошо, что я к рачне привязал весь моток веревки, иначе она не достала бы до дна канавы. Мне бы раки не простили, если бы им пришлось в рачню не заползать, а запрыгивать. От этой мысли я весело рассмеялся и приготовился ждать, когда же раки начнут лакомиться старой, высушенной до белой, солёной корочки рыбой.

– Что, пацан, раков ловишь? – вдруг услышал я и от неожиданности вздрогнул. Обернувшись, я увидел самого настоящего хулигана с другой стороны канавы. Он стоял, облокотившись на перила, надвинув на глаза серую кепку. Старше меня намного, он, прищурив глаза от солнца, курил папиросу и поглядывал то на меня, то вниз на воду. Многие мальчишки с нашей стороны канавы хотели иметь такие же брюки, какие были на нём: узкие сверху и широкие внизу, футболку с воротничком в полосочку и кепку-восьмиклинку. Я тоже попросил как-то бабулю сшить мне такие же брюки, но она сказала, что хорошие мальчики такие брюки не носят, а носят их только хулиганы и я понял, что такого сокровища мне не увидеть, пока не вырасту.

– Язык проглотил?

– Нет, – ответил я и почувствовал, что во рту у меня все пересохло, но язык я ему всё-таки показал, чтобы доказать, что он у меня никуда не делся.

– Давно стоишь? – он плюнул вниз и смотрел как его плевок летит до воды.

– Не-а, – подтянулся я на перилах и тоже плюнул вниз густой слюнкой.

– Молодец, пацан. Смелый, – усмехнулся он. – Угостишь раками?

Я довольный его похвалой, гордость просто не умещалась в моем теле, радостно кивнул. Мало того, что сам сделал рачню и ловлю раков, так ещё и хулиган с другой стороны канавы меня похвалил за смелость, пусть теперь Ромка умоется со своим ножичком, когда я всем во дворе об этом расскажу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.