Могила в горах

– Почему? – Себастиан изо всех сил старался не проявить слишком большого удивления и заинтересованности. – С какой стати, куда денется Ванья?

– Она подала документы на учебу в ФБР.

Слова Себастиан услышал, понял, что они, собственно, означают, но не мог толком их осознать. Не хотел.

– В США? – Только и смог он выдавить.

– ФБР обычно находится именно там, да.

– Надолго? Когда же? – Себастиан чувствовал, что у него пересохло в горле. Ему показалось, что его слова прозвучали просто слабым хрипом. Наверное, потому что у него шумело в ушах. Торкель, похоже, не среагировал.

– Учеба?

– Да.

– На три года. Начинается в январе.

Торкель пошел к остальным. Себастиан остался стоять на месте. Его словно бы заклинило.

Три года.

Три года без нее.

Когда он наконец сумел с ней сблизиться.

Он услышал свое имя. Снова. Увидел, как остальные остановились на полпути к лестнице, ведущей к контролю безопасности. Они интересовались, собирается ли он лететь. Он двинулся вперед. Взял чемодан. Телом – на пути в Йемтланд, мыслями – в каком-то совершенно другом месте.

Леннарт Стрид выскочил из такси возле универмага «Оленс», напротив кафе «Болеро». Он на пять минут опаздывал и опрометью бросился к переходу, где светофор уже переключался на зеленый. Кто-то из автомобилистов сердито загудел, но он, даже не взглянув на него, побежал прямо к кафе, открыл тяжелую дверь и вошел. Внутри сладко пахло венскими булочками и молоком для кофе. Он стал оглядывать просторный зал: посетителей оказалось больше, чем он предполагал. Ей, по всей видимости, где-то между тридцатью пятью и сорока пятью. У нее два сына-подростка – вот, собственно, все, что ему известно. Чуть поодаль со своего места поднялась и посмотрела на него женщина с черной шалью на голове. Робко сделала несколько шагов вперед. Тонкие руки и ноги, темные глаза и более смуглая, чем у большинства окружающих, кожа. Это должна быть она. Она выбрала столик немного в стороне от остальных посетителей, в углу, откуда ее почти не было видно.

– Шибека?

Она слабо кивнула в ответ. Он подошел. Протянул руку.

– Здравствуйте, я Леннарт.

Она опять кивнула. Он видел, что ей явно неловко стоять в центре зала. Наверняка нервничает, заподозрил он. Ничего особенно странного. При встрече с ним большинство начинало нервничать.

– Приятно познакомиться. Не возражаете, если мы посидим здесь?

– Не возражаю, – впервые ответила она.

Вроде бы, теперь она говорила с мешьшим акцентом, чем ему показалось по телефону и у нее стал немного более расслабленный вид, будто волнение слегка отпустило, когда она услышала собственный голос.

– Хотите кофе?

– Чай, пожалуйста.

Хотя она почти не смотрела ему в глаза, она производила впечатление более сильной, чем он себе представлял. Во время разговора по телефону у него возник образ более подавленной женщины. Он пошел к кассе и купил чай, обычный кофе и две булочки с корицей. Ожидая заказа, он смотрел на нее. Она опять казалась напряженной. Руки на коленях, взгляд устремлен в пол. Получив кофе и чай, он вернулся к ней. Уселся напротив и протянул ей чашку. Решил сразу перейти к делу.

– Вы нервничаете? Не надо.

– Это немного необычно.

– Я понимаю, но все просто. Я задам несколько вопросов о вашем муже, а вы постараетесь ответить. Все, что вы скажете, останется между нами.

Она кивнула и, не отрывая взгляда от стола, решилась выпить глоток чаю. Леннарт вынул блокнот. Щелкнул шариковой ручкой. Некоторые его коллеги записывали все интервью на диктофон, но он предпочитал блокнот и ручку. Диктофон мог заставить людей больше нервничать. Он решительно отнимал у них возможность утверждать, что их неверно процитировали, поэтому Леннарту казалось, что они начинают осторожничать, цензурировать свои высказывания. Этого ему не хотелось. Надо было составить представление о Шибеке и потенциале ее истории. Оценить достоверность ее слов и решить, стоит ли заниматься исчезновением ее мужа или это тупик. В этом году Леннарт уже попадал в ряд тупиков, и новых ему не хотелось.

– Начнем с вас, – сказал он, поднося ручку к блокноту. – Вы с мужем приехали в Швецию в конце 2001 года?

– Да. Дети тоже. Им тогда было два и четыре.

– Из Афганистана?

Шибека посмотрела на него. Как легко у него получается. Будто они сели в самолет и несколько часов спустя приземлились в Швеции. Ее мысли на секунду перенеслись в лагерь в Пакистане, куда они бежали сперва. Повсюду вонь, толчея и детский плач. Палатки, ледяные ночью и душные днем. Хамид, убеждавший ее в необходимости оттуда выбираться. Двигаться дальше. Мужчины, которым они заплатили, чтобы те довезли их до Ирана. Жуткая поездка на грузовике через горы и каменные пустыни. Слившиеся воедино дни и недели. Единственное, что она помнила, – как сидит, притиснутая к водительской кабине, держа в объятиях Эйера и Мехрана. Боли в руках от того, что она так долго прижимала к себе сыновей, – вот, собственно, ее единственное воспоминание о бегстве. Остальное – неразбериха из разных картинок. Но болей ей не забыть никогда. Она слегка вытянула руки, чтобы убедиться в том, что они больше не вернутся.

– Да. Но сначала мы приехали в Грецию. Добрались до Греции.

– Значит, вы хотите сказать, что первой страной-убежищем была Греция?

Страна-убежище. Какое слово. Одно из первых, которые она выучила по-шведски. Это первая страна в ЕС, до которой ты добрался, и первая же, куда тебя высылают перед отправкой домой.

– Но потом вы приехали в Швецию? – не получив ответа, продолжил Леннарт.

Шибека кивнула.

– У нас были здесь друзья и родственники. Поэтому Хамид хотел сюда.

– Но политическое убежище вам не предоставили?

– Сначала нет. Было много проблем.

Она замолчала. Леннарт немного наклонился вперед. Уже сейчас может решиться, надо ли ему просто поблагодарить собеседницу и попрощаться или все-таки нет.

– Хамид, наверное, так и не получил убежище? А вам и детям его предоставили только через несколько лет. После исчезновения мужа?

Шибека вздохнула, она уже знала, к чему идет разговор. К чему он идет каждый раз. К тому, что всегда говорили шведы в органах власти. Как она от этого устала.

– Он исчез не потому, что ему не разрешили бы остаться. И не для того, чтобы нам разрешили остаться. – Шибека повысила голос и впервые за время разговора посмотрела Леннарту в глаза. – Вы всегда говорите, что он исчез поэтому. Но это неправда!

Леннарт рассматривал ее. Немного робкая и задумчивая женщина исчезла. Ее глаза излучали силу. Леннарту показалось, что он видит силу ее характера, и ему вдруг стала понятной ее многолетняя борьба за мужа. Перед ним сидела женщина, которая никогда не сдается, невзирая на сопротивление.

– Я этого не говорю. Но полиция и Государственное миграционное управление утверждают, что Хамид исчез после встречи в Государственном миграционном управлении, где он узнал, что вас, скорее всего, отправят обратно.

Шибека почувствовала, что должна протестовать. Изо всех сил. Она покачала головой и сжала кулаки.

– Они не знают Хамида. Он никогда бы не оставил нас, никогда бы не допустил, чтобы его дети росли без отца. Никогда. Произошло что-то другое.

Шибека почти с мольбой смотрела на мужчину напротив, который, немного помолчав, перестал записывать и взглянул на нее с искренним любопытством.

– Что же, вы думаете, произошло?

– Не знаю.

– Но вы считаете, что это связано с тем мужчиной? С тем, что пришел через неделю после исчезновения Хамида?

– Да.

– Вы подумали, что он полицейский?

– Он разговаривал как полицейский. Но формы на нем не было.

– Имени он не сообщил?

Шибека посмотрела на него вопросительно.

– Сообщил?

– М-м, он не сказал, как его зовут?

– Нет.

– Значит, вы не представляете, откуда он был?

Она покачала головой.

– Он спрашивал как полицейский.

– О чем он спрашивал?

Шибека задумалась. С чего начать? Вопросов было так много. Все крутились вокруг Хамида и его кузена. Она посмотрела на сидящего перед ней мужчину и поняла, что от ее слов сейчас многое зависит. Необходимо, чтобы он понял, что приходивший к ней домой швед в темной куртке имеет какое-то значение. Что он важен. Он что-то искал. Что-то, чего она не могла ему дать, даже если бы хотела.

– Он спрашивал в основном о Хамиде, – медленно проговорила она. – И о Саиде, его кузене. Говорили ли они, куда собираются, взяли ли что-нибудь с собой, встречались ли с кем-нибудь перед тем, ездили ли они куда-нибудь в предыдущие недели и еще… еще…

Она остановилась посреди предложения. Ее мысли постоянно возвращались к тому второму. Он и швед в темной куртке каким-то образом связаны с исчезновением Хамида. В этом она не сомневалась.

– Еще об Иосифе.

Леннарт взял ручку и записал имя.

– Кто это?

– Не знаю. Он знал Саида.

– А Саид исчез одновременно с вашим мужем?

Она кивнула.

– Саид довольно много встречался с Иосифом. Хамиду он не нравился. Так он мне говорил.

– Но вы никогда с этим Иосифом не встречались и больше ничего о нем не слышали?

– Ничего. Я пыталась, но так его и не нашла.

Леннарта вдруг охватили сомнения. Женщина перед ним вызывала доверие. Он не видел никаких причин, зачем бы ей лгать. Она в течение долгого времени пытается выяснить, что случилось с мужем. Дольше, чем пытаются, если на самом деле знают ответ. Но хоть она и не знает, что произошло, не факт, что это дело окажется интересным для него и для редакции. Причин исчезновения может быть множество. Они могут быть печальными и трагическими для семьи, но не представлять ценности для программы с журналистскими расследованиями или для телезрителей.

Вместе с тем что-то в сидящей напротив женщине его привлекало. Что-то в этой истории не давало ему покоя. Не в рассказе женщины, ему он верил. А в реакции властных структур. Не столько в том, что они сказали, сколько в том, о чем они умолчали. Небольшое исследование, которое он провел после получения письма, не не дало особенных результатов, напротив. Начал он со звонка в Государственное миграционное управление, и его, как обычно, соединяли с рядом делопроизводителей, прежде чем он нашел нужных людей. Ему подтвердили, что Хамид пропал через несколько дней после встречи с ними и что они подозревают, что он просто скрывается. Никаких свежих сведений у них не имелось, последняя запись гласила, что они ждут полицейского расследования. Запись была занесена в августе 2003 года. С тех пор ничего не произошло, кроме того, что жена Хамида Шибека Хан и двое ее сыновей, Эйер и Мехран, в 2006 году получили вид на жительство. После этого Леннарт позвонил в полицию. Ему рассказали, что следствие пришло к заключению, что мужчина, по всей видимости, исчез в связи с предстоящей депортацией, а от дальнейших комментариев отказались. Леннарта заинтересовало, почему. Ему удалось узнать, что дело имеет гриф секретности. Именно по этой причине Леннарт Стрид и сидел сейчас с Шибекой. Он не мог припомнить, чтобы уклонение от депортации когда-либо раньше снабжали грифом секретности.

Далее имелась история о Саиде Балхи, кузене Хамида, пропавшем одновременно с ним. Он приехал несколькими годами раньше и еще в 2000 году получил вид на жительство. Держал магазинчик на площади Фридхемсплан, где Хамид иногда подрабатывал. В ночь исчезновения в 2003 году Саид позвонил домой и сказал, что выезжает. Они закрыли магазин, заперли помещение и потом просто пропали. Жена Саида через несколько месяцев ждала первого ребенка. Исчезать у него не было никаких причин. Вообще. Что-то в этой истории не сходилось. Леннарт чувствовал это все сильнее.

Он решил положиться на свой инстинкт. Хотя это потребует от редакции времени и ресурсов, изучить дело поподробнее не повредит.

– Шибека, мы возьмем эту историю в работу. Я ничего не обещаю. Но мы, по крайней мере, начнем.

Шибека просияла. Она подскочила и чуть не разлила свой чай.

– Спасибо! Большое спасибо!

Видя ее неподдельную радость, Леннарт не смог сдержать улыбки.

– Но помните, – сказал он. – Я ничего не обещаю.

– Я знаю. Знаю, но я так долго ждала этого.

Шибека успокоилась, осознала, что большинство посетителей смотрит на нее, и снова села, но радость продолжала бурлить у нее внутри и не давала ей сидеть спокойно.

– О’кей, нам предстоит много работы, – продолжил Леннарт. – Мне нужен список всех ваших родственников и друзей, которые могут что-нибудь знать. Мне потребуются копии всех писем, которые вы посылали, и доверенность от вас, чтобы я мог заказать весь материал из органов власти. Потом нам надо будет сесть и обстоятельно обсудить все, что вы помните про то время, когда он исчез. Вы справитесь?

Он произнес много слов и очень быстро. Она уловила не все, но последний вопрос поняла. На него ответ она знала.

– Я справлюсь со всем, – сказала она, глядя ему в глаза, и Леннарт инстинктивно почувствовал, что это правда.

Самолет взлетел вовремя, и предполагалось, что он совершит посадку на десять минут раньше времени, указанного в расписании. Сидевший около прохода Себастиан эту информацию не уловил. Правила безопасности на борту он тоже пропустил мимо ушей. Не имел никакого представления о расчетной продолжительности полета и о погоде в Эстерсунде. Он отмахнулся от предложенных стюардессой горячих напитков и ролла с ростбифом.

Ванья уезжает на три года.

Он не мог выбросить это из головы. Это не может быть правдой. Не должно. Что делать? Он не знал, что лучше предпринять.

Поехать вместе с ней?

Или хотя бы вслед за ней?

В Стокгольме и Швеции его ничто не держит. Только Ванья. Ему хотелось находиться там же, где она. Но он понимал, что это невозможно. Поехать следом за ней в США? Она решит, что он сошел с ума. Это действительно безумие. Она с полным основанием снова начнет его избегать. Не доверять ему. Ненавидеть его. Такого допустить нельзя.

Ванья шла в его сторону от туалета, расположенного в носу самолета. Когда она поравнялась с ним, Себастиан легонько коснулся ее руки. Она остановилась.

– Я слышал, ты подала документы на учебу в ФБР?

– Да.

На мгновение Себастиан задумался, не сказать ли, что он думает. Откровенно попросить ее не ездить. Но подкрепить эту просьбу ему нечем. Он не сможет ответить на ее неизбежный вопрос: «Почему?»

– Как далеко ты продвинулась? – поинтересовался он с зарождающейся надеждой, что ей предстоит еще многое. Несколько трудных экзаменов. Сложных тестов, с которыми она, возможно, не справится.

– Я сдала оружие, физподготовку и письменные тесты, а в выходные встречалась с этим Перссоном Риддарстольпе для психологической оценки.

– Риддарстольпе идиот, – почти автоматически вырвалось у Себастиана.

– Я знаю, что ты так считаешь.

– Я не просто считаю. Он действительно идиот. Это такой же факт, как то, что Земля круглая.

Ванья улыбнулась ему.

Он любил эту улыбку.

– В любом случае, думаю, все прошло хорошо. Он даст оценку, и тогда, насколько я понимаю, остается только несколько ролевых игр.

Разумеется, прошло хорошо. Малюсенькая надежда, которую позволил себе питать Себастиан, сжалась и умерла. Разумеется, она выдержала все испытания. Разумеется, ее примут.

Она – самая лучшая.

Она – его дочь.

– Торкель думает, что я все пройду, – продолжила Ванья. – Поэтому он взял с собой Йеннифер.

– Да, он говорил.

Ванья продолжала стоять в проходе, похоже, ожидая чего-то еще.

Например, «поздравляю».

Или «удачи!».

Но ничего не последовало.

Начальник областной полиции Хедвиг Хедман ждала их в зале прибытия. Она поздоровалась и попросила прощения за то, что не смогла организовать им погоду получше. Получив багаж, они быстро проследовали за ней к ожидавшему их минивэну. Они покинули аэропорт и поехали вдоль озера Стуршён, пока не добрались до шоссе Е14.

По пути к Стурульвон Хедвиг рассказала им то немногое, что ей было известно. Одна горная туристка вышла на выступ, который, вероятно, подмыло дождем. Часть выступа оторвалась и обнажила скелет. Прибывшие на место полицейские начали раскапывать вокруг обнаруженных останков и наткнулись еще на один череп. Когда они все закончили, оказалось, что там было шесть трупов. Хедвиг просмотрела все возможные регистры и архивы, не найдя за последние пятьдесят лет никаких заявлений об исчезновении компании из шести человек.

– Вам известно, сколько времени они там пролежали? – поинтересовался Торкель.

– Нет, они все оставлены на месте, в горах. Мы не начинали их исследовать. Ждали вас.

Урсула одобрительно кивнула. Слишком многие областные полицейские хотели показать свои способности. К чему-нибудь прийти до приезда Госкомиссии. Здесь, похоже, мыслят по-другому. Правильно мыслят, по мнению Урсулы. Поняв, что дело, наверное, слишком сложное, вызвали подкрепление сразу, а не когда зашли в тупик.

– Вам известно, как они умерли? – спросила она, встретившись с Хедвиг взглядом в зеркале заднего вида.

– Многое указывает на то, что их застрелили. Но полная уверенность появится, только когда мы их исследуем.

Йеннифер сидела в самом конце, рядом с Билли, и просто наслаждалась. У нее прямо не укладывалось в голове, как это ей так повезло. Она в минивэне вместе с Госкомиссией по расследованию убийств. Обнаружено шесть тел. Застреленных. Похороненных в горах. Это не то что стоять и контролировать скорость и разнимать пьяные драки в пятницу вечером. Ради этого она и стала полицейским. Убийцы. Версии. Сложное расследование. Погоня и напряжение. У нее внутри все клокотало. Ей хотелось поделиться новостью со всеми.

Йеннифер Хольмгрен, Госкомиссия.

Ей с трудом удавалось усидеть на месте. Билли обернулся к ней. Йеннифер знала, что улыбается, но ничего не могла поделать.

– Чему ты так радуешься?

– Я просто безумно рада, что я здесь, – ответила она как есть.

Ванья покосилась назад, на свою заместительницу. Она прямо-таки ждала, что Йеннифер закончит словами «с тобой, Билли». Они, казалось, моментально нашли друг друга. Сидели рядом в самолете, смеялись, разговаривали о твиттер-аккаунтах, на которые были подписаны, и о прочих ничуть не интересовавших Ванью вещах. Всего за несколько часов Йеннифер заставила ее почувствовать себя старой. Она опять устремила взгляд вперед. Надо все-таки взять себя в руки. Она ведь покидает группу, и, наверное, просто здорово, что Билли хорошо общается с ее заместительницей. Она не ревнует, но… это ее место. Йеннифер займет ее место. Конечно, она оставляет его по собственному желанию, но все-таки. Впервые с тех пор, как она начала эту историю с ФБР, она почувствовала, что не только куда-то отправляется, но и что-то покидает. Что-то хорошее.

Они повернули налево в местечке Энафорс. Направо перед Хандёлем. Оказались в долине, где по обеим сторонам дороги под дождем возвышались расцвеченные теплыми осенними красками горы. Дорога стала еще уже. Но вдруг перед ними распростерлась большая парковка: они у цели. Большой продолговатый дом, от которого во все стороны расходились пристройки. Одна короткая стена заканчивалась каким-то восьмиугольным, немного напоминающим силосную башню отростком. Повсюду серые крыши. На первый взгляд казалось, будто дом на восемьдесят процентов состоит из крыш. Себастиан совершенно не разбирался в архитектуре, но знал, когда что-то кажется ему уродливым. Этот дом был уродливым. Возможно, функциональным в качестве турбазы, но красивым он, черт возьми, не был.

Вся компания поспешила внутрь, где в рецепции ее встретили и приветствовали мужчина и женщина, представившиеся как Матс и Клара. Они выдали ключи, попутно обрисовав ситуацию на ближайшие дни. Оставаться в гостинице можно сколько угодно, хотя на самом деле она уже закрыта. В дневное время в гостинице будет находиться персонал, чтобы подготовить все к зиме. Кое-кто будет здесь жить, но в корпусе для персонала. Приедет повар, чтобы готовить ланч и ужин. Завтрак им придется брать на кухне. Возможно, появится несколько работников для проведения мелкого ремонта, но в таком случае только на день. Если им что-то понадобится или возникнут вопросы, Матс и Клара всегда к их услугам.

Было решено забросить вещи в комнаты, быстренько поесть и как можно скорее отправиться в горы, пока не стемнело. У Хедвиг имелось наготове две машины.

Оказавшись у себя в номере, Торкель положил чемодан на кровать и подошел к окну. Оттуда открывался вид на реку. Вода стояла высоко. Через стремнину вел навесной мост а за ним хорошо просматривалась протоптанная дорожка, по которой обычно направляются в горы проводящие тут отпуск туристы. Торкель был рад, что они здесь. По правде говоря, он связывал с этой поездкой определенные надежды. В первую очередь не профессиональные, а личные. Он надеялся, что они с Урсулой опять вернутся к прежним отношениям. Возможно, пойдут дальше. Они долго жили в соответствии с тремя правилами, установленными для них Урсулой:

Только на работе.

Дома никогда.

Никаких планов на будущее.

Этим простым правилам они следовали в течение нескольких лет, и получалось вполне нормально. Но затем ситуация изменилась. Урсула пришла к нему домой. Искала его общества. Хотела его. Дома. В Стокгольме. Он расценил это как нарушение двух из трех правил, и нарушила их Урсула. На его взгляд, это все усложнило. В те немногие разы, что они за последнее время виделись или разговаривали, у Торкеля возникло ощущение, что Урсула изменилась. Не сильно, не радикальным образом, а в мелочах, в деталях. Он думал, что, быть может, дело в том, что она опасается приближения к отмене и третьего правила тоже. Возможно, ее пугает мысль об общем будущем. Самому ему только этого и хотелось, но он понимал, что первому проявлять инициативу нельзя. Все, что они делали, происходило на условиях Урсулы. Всегда. Он стремился вперед, но сейчас у них появилась возможность для отступления.

Вернуться обратно.

Снова следовать правилам.

Тогда все, несомненно, стало бы проще. Он надеялся, что они смогут вернуться обратно и уже оттуда пойти дальше. Несколько ночей в гостинице вдали от ее мужа. Отступить, чтобы иметь возможность сделать шаг вперед.

Ему хотелось этого. Он на это надеялся.

Что думала Урсула, он, как обычно, не имел представления.

После обеда, состоявшего из супа-гуляша, хлеба, кофе и шоколадного бисквита, они собрались на улице перед турбазой. Дождь усилился. Когда они шли через висячий мост к ожидавшему их на другой стороне транспорту, лило буквально как из ведра. Себастиан ненавидел дождь. Хотя он обстоятельно оделся, всего через несколько минут он почувствовал, что все равно промок до нитки. Промок и замерз.

«Плохой погоды не бывает, бывает только плохая одежда».

Так могут говорить только чертовы фанатики природы с промытыми мозгами. Это плохая погода. Чисто объективно отвратная погода независимо от того, как ты одет. Себастиан задумался, не стоит ли повернуть обратно и подождать в гостинице. На самом деле ему не обязательно осматривать место находки. Но тут они уже подошли к машинам и укрытию от сырости. Он протиснулся мимо Йеннифер и запрыгнул в машину самым первым.

Примерно через полчаса они оказались на месте.

Над останками стояла большая белая палатка. Электроагрегаты с бензиновыми двигателями снабжали энергией прожекторы, установленные снаружи и внутри палатки для работы в начинающихся сумерках. Хедвиг подвела их к мужчине лет пятидесяти, который представился как Ян-Эрик Каск. Пожав всем руки, он двинулся по глиняной каше в сторону палатки.

– Одна туристка ступила на выступ, он обрушился, и в результате мы нашли их…

Он отогнул полог палатки, и Себастиан сразу бросился внутрь. За ним последовала Урсула. Торкель остановился у входа и осмотрелся.

– Мы все тут поместимся?

– Да, должны бы. Только не подходите близко к краю, а то тоже скатитесь вниз.

Торкель, Билли, Ванья и Йеннифер зашли в палатку. Внутри было душно и сыро. Влажный воздух пронизывали лучи прожекторов, как будто полицейские оказались в инсектарии для бабочек. Зайдя внутрь, все сразу расстегнули куртки.

В центре находился прямоугольный раскоп размером примерно два на пять метров и около метра в глубину. На дне ямы более или менее в ряд лежали шесть скелетов. Два из них были значительно короче остальных. У двоих вокруг костей истлевшими тряпками свисали остатки одежды. У самого дальнего от входа скелета рука уходила за край палатки, словно он проверял, продолжается дождь на улице или нет. Снизу доносилось бурление воды. Ян-Эрик вошел в палатку и сел перед могилой на корточки.

– Обвал произошел вон там, – сказал он, кивая на остатки выступа в другом конце. – Женщина потащила за собой кисть и предплечье. Они у нас лежат в ящике снаружи.

Урсула утвердительно кивнула. Она сняла крышку с объектива камеры, и тот, как она и предполагала, незамедлительно запотел. Отдав камеру Билли, Урсула натянула тонкие перчатки и присела на корточки возле могилы, напротив Яна-Эрика. Себастиан и остальные выстроились по краям палатки. Это по части Урсулы. Ее шоу. Они только зрители.