Рожденный стать Богом Книга 2

5

Хантер спал крепко, но чутко — месяцы тренировок в академии и биомодификации, ускоряющие восстановление, приучили организм отдыхать глубоко, но оставаться настороже. Поэтому, когда терминал издал спокойный, негромкий сигнал, он открыл глаза мгновенно, включившись — словно подражая устройству, которое его разбудило. Протянул руку к тумбочке, нащупал холодный корпус и провёл пальцем по сенсору. Экран мигнул, высветив имя абонента: «Мама».

— Да, мам, — голос был хриплым со сна. Он откашлялся. — Ты чего в такую рань?

— В такую рань? — голос матери звучал бодро, с лёгкой укоризной. — Хантер, уже семь утра. Ты же знаешь, я встаю в шесть. А ты, я смотрю, до сих пор спишь? Что за распорядок у вас там? Где же хвалёная дисциплина «Оплота»?

— Учат, мам. Просто у меня вчера был тяжёлый день. Присяга, знакомство с куратором, экскурсия по штабу. Я только в полночь добрался до койки.

— Знаю-знаю, — голос матери смягчился. — Твой брат уже доложил мне, что ты в порядке. Я, собственно, и звоню — узнать, как ты устроился. Но ты мог бы и выкроить минутку в своём плотном графике, чтобы позвонить мне. Всё-таки мы с тобой целых два месяца не говорили, пока ты проходил финальные испытания в своей академии. Странные у них порядки. К чему этот информационный карантин?

Майк, конечно, успел. Кто бы сомневался.

— Прости, мам. Я правда собирался позвонить сегодня, но ты меня просто опередила.

— Ладно, прощаю, — голос матери стал теплее. — Расскажи лучше, как прошла присяга. Торжественно? Волнительно?

— Вроде того, — Хантер усмехнулся. — Скиннер — сухой, чёткий, без лишних слов. Жетон вручил, руку пожал, сказал: «Не разочаруй меня, сынок». Я ответил: «Да, сэр». Ничего особенного.

— Джон Скиннер... — мать произнесла имя с уважением, даже с ноткой ностальгии. — Мы с твоим отцом когда-то работали с ним... давно это было. Он тогда возглавлял отдел специальных операций в ЦРУ. Ваш отец был у него в подчинении. Скиннер — жёсткий, но справедливый. Он всегда требовал от подчинённых полной отдачи, но и сам не прятался за их спины.

— Он смотрел на меня так, будто пытался просканировать. А потом спросил, есть ли у меня жалость.

— И что ты ответил? — в голосе матери появился острый интерес.

— Сказал, что понимаю, о чём он, и что не подведу. — Хантер помолчал. — А что, мам?

— Он тебя проверял. И я думаю, что ты прошёл проверку. Он хочет, чтобы ты был эффективен, но не превращался в машину. — Она помолчала. — Это тонкая грань, Хантер. Её трудно объяснить, но Скиннер её чувствует. Этот человек видит всех насквозь. Сейчас не простое время, Хантер. И для молодых людей вроде тебя и Майка Джон Скиннер должен быть маяком во тьме, на который вам следует ориентироваться. И ты должен ему довериться, сынок.

— Да, мам. Как скажешь.

— Ладно, беги. У тебя первый рабочий день. И, Хантер... будь там осторожен.

— Обязательно, мам. Люблю тебя.

— И я тебя. Позвони отцу, когда будет время. Он тоже переживает, хоть и виду не подаёт.

— Позвоню. Пока.

Связь прервалась.

Мама и папа работали со Скиннером... Целый мир, о котором я почти ничего не знаю. Впрочем, было бы странно, если бы они делились со своими детьми историями о том, как прошёл их рабочий день. Это явно не тот случай, когда такое возможно. Однако, если они его уважают, значит, есть за что.

Хантер быстро принял душ, оделся и вышел в коридор. Несмотря на ранний час, комплекс уже жил своей обычной жизнью: где-то хлопали двери, раздавались приглушённые голоса, вентиляция гудела ровно и монотонно. Минуя пост охраны, кивнул дежурному офицеру и направился к кабинету Беатрис.

— Войдите, — раздался из-за двери её голос.

Беатрис сидела за столом, озадаченно уткнувшись в монитор. На стене за её спиной зависла интерактивная карта Лонг-Айленда, разделённая на цветные зоны.

— Агент Майерс, — она подняла голову, и Хантер заметил в её глазах не привычную дружелюбную искорку, а напряжённую собранность. — Ты рано.

— Ты сказала, что у нас сегодня задание, — ответил он, присаживаясь на стул. — И мне не хотелось опаздывать.

— Задание отменяется.

— Почему? Что случилось?

Она встала, подошла к карте и ткнула пальцем в одну из зелёных зон — благополучный район на севере Лонг-Айленда, который считался одним из самых безопасных.

— В четыре утра полицейский бот открыл огонь из своих пулемётов по толпе людей. — Беатрис говорила сухо, по-деловому, но в голосе прорезалась жёсткость. — Девятнадцать убитых, больше тридцати раненых. Бот был исправен, прошёл техобслуживание два дня назад. Официальная версия — сбой в системе управления огнём.

— Ты говоришь так, как будто не веришь в сбой. А ведь они случались и раньше. Полицейские в этом вопросе не отличаются особой щепетильностью.

— Случались, но только не здесь. Это элитный район, тут самая новая и современная техника, которая прошла тщательную проверку, прежде чем попасть на эти улицы. Сбой практически невозможен.

— Думаешь, взлом? Но кто? Кому под силу такое провернуть? «Аколиты»? Я пока ещё только начал изучать их, но мне кажется, им такое не по силам.

— Есть основания так полагать. — Беатрис скрестила руки на груди. — Они уже давно пытаются взломать полицейские сети, но до сих пор у них ничего не получалось. Если это их рук дело, значит, у них появился новый ресурс — или новый специалист.

— И ты теперь будешь этим заниматься.

— Не я одна. Но расследование — моё. — Она бросила взгляд на монитор. — Техническую экспертизу бота уже начали, но мне нужно выехать на место, поговорить со свидетелями, проверить записи камер.

— Ну так поехали.

Беатрис подняла бровь.

— Твоё первое задание должно было быть ознакомительным. Безопасным. А здесь...

— А что здесь? Бот ведь уже не стреляет, так ведь? К тому же это самый безопасный район штата, если не брать в расчёт нашу крепость. Чёрт, Беа, да я там вырос. Если мы сделаем небольшой крюк, то сможем заехать в гости к моим родителям на ланч. Миссис Майерс покормит тебя своими фирменными блинчиками с кленовым сиропом и покажет мои детские фото, а ты сможешь рассказать ей, какой я непутевый, но хороший и старательный мальчик.

— Да, ты, пожалуй, прав. — Беатрис задумчиво подняла бровь. — Наверное, это даже к лучшему. Но не расслабляй булки. Это не прогулка. Место происшествия будет оцеплено, там полно полиции и журналистов. Нервы у всех на пределе. Многие влиятельные люди, проживающие в районе, напуганы и одновременно в ярости от того, что случилось с их близкими. К тому же в таких случаях всегда есть повторная угроза. Мы не знаем, на что способны «Аколиты». Они уже преподнесли нам сюрприз, и никто не знает, что у них ещё может быть припасено.

— Я справлюсь.

Она помолчала ещё несколько секунд, потом коротко кивнула.

— Хорошо. Тогда собирайся. Через десять минут выезжаем. — Беатрис взяла со стола свой терминал и направилась к выходу, но на пороге остановилась. — И, Хантер... держись рядом.

— Есть, мэм, — усмехнулся он.

Через десять минут они уже сидели в точно таком же бронированном чёрном седане, на котором передвигался Майк — стандартный транспорт всех агентов ведомства. Беатрис вела машину, Хантер устроился на пассажирском сиденье, рассматривая проплывающие за окном улицы. Комплекс «Оплота» остался позади, и теперь они двигались по давно знакомым ещё с детства местам — аккуратные домики, подстриженные газоны, редкие прохожие. Машин на дорогах здесь было куда больше, чем в самом Нью-Йорке.

— Ты действительно вырос здесь? — спросила Беатрис, не отрывая глаз от дороги.

— Да, недалеко от места, куда мы едем, — ответил Хантер. — Мама до сих пор живёт в том же доме. Отец — тоже, когда не в командировках.

— А твой брат говорил, что вы жили в глубине Лонг-Айленда. Я думала, это где-то подальше от цивилизации.

— Так и есть, — усмехнулся он. — Но для местных это и есть «глубина». А для тех, кто живёт в Бруклине, мы вообще аристократы.

Беатрис хмыкнула, но ничего не ответила.

Навигатор показывал, что до места происшествия оставалось около пяти минут. Беатрис коснулась панели встроенного терминала — местный канал передавал экстренный выпуск новостей.

«...по уточнённым данным, число жертв достигло двадцати двух. Полиция приносит соболезнования родственникам погибших и заверяет, что виновные будут найдены. Губернатор штата назвал произошедшее «беспрецедентной трагедией» и пообещал ужесточить контроль над автоматическими системами безопасности...»

— Уже двадцать два, — тихо повторил Хантер. — Очень дорогостоящей вышла для кого-то эта маленькая оплошность полиции.

— Не отвлекайся, — Беатрис повернула руль, сворачивая на перекрытую улицу. — Впереди оцепление.

Вдали уже виднелись проблесковые маячки полицейских машин и люди в форме. В воздухе висел едкий запах гари. На дороге и тротуарах чернели остовы сгоревших автомобилей.

Полицейский в бронежилете с автоматом наперевес жестом приказал им остановиться. Беатрис опустила стекло и протянула удостоверение.

— Агент Дуарте, «Оплот». Со мной мой напарник.

Полицейский просканировал документы, сверил лицо с фото, потом заглянул в салон.

— Проезжайте, мэм. Вас уже ждут.

Они миновали кордон и въехали на место трагедии.

Улица была залита кровью. Тела уже убрали, но на асфальте остались белые контуры и тёмные пятна. Витрины магазинов разбиты, фасады домов изрешечены пулями. В центре, огороженный лентой, стоял полицейский бот.

Хантер вышел из машины, и в нос сразу же ударил запах — горелый пластик, железо и что-то сладковато-тошнотворное, что ему не хотелось идентифицировать.

Я видел кровь и раньше, но не так много. И не на знакомых с детства улицах.

Беатрис жестом подозвала офицера — невысокого крепыша с красными от недосыпа глазами.

— Лейтенант, что известно?

— Пока ничего конкретного, мэм, — он говорил быстро, глотая окончания. — Бот просто остановился на перекрёстке, развернул пулемёты и открыл огонь по пешеходам и проезжающим мимо машинам. Никто не успел среагировать. Мы отключили его дистанционно, но он уже выпустил больше четырёхсот патронов.

— Свидетели?

— Трое. Один в тяжёлом состоянии, двое в шоке, но говорят, что перед стрельбой бот как будто «завис» на несколько секунд. Словно перезагружался.

— Или его взламывали, — заметил Хантер.

Лейтенант покосился на него, но Беатрис кивнула.

— Дайте мне адреса свидетелей, я сама с ними поговорю.

— Слушаюсь.

Офицер достал планшет, чтобы скинуть Беатрис всю доступную им на данный момент информацию.

— Агент Майерс, осмотрите бота.

— Понял.

Подошвы ботинок мерзко липли к асфальту при каждом шаге. Надеюсь, это не то, о чём я думаю.

В отличие от боевых военных или охранных ботов, которыми пользовался сам «Оплот», полицейский был относительно небольшим и выглядел далеко не так грозно. Его внешне можно было бы даже назвать безобидным, если бы не два скорострельных мелкокалиберных пулемёта. Эти малыши были разработаны под нужды полиции для патрулирования улиц и ситуативного усиления групп спецназначения. Они имели колесную базу и могли достаточно резво перемещаться по улицам города. Но конкретно этот бот даже в деактивированном состоянии выглядел жутко — от него разило смертью. Искусственный интеллект, который должен был защищать, превратился в убийцу. Хантер обошёл его вокруг, заглянул в открытый люк техобслуживания. Внутри всё было цело, никаких следов механических повреждений.

Если это не сбой, то взлом. И если взломщик смог проникнуть в мозги этого бота, он мог проникнуть и в другие.

— Ничего криминального снаружи. Нужно смотреть логи, — доложил он Беатрис, которая всё ещё о чём-то беседовала с копом. — Его нужно забрать с собой и как следует проверить его мозги.

Беатрис кивнула и уже открыла рот, чтобы что-то сказать, но так и замерла. Хантер будто в замедленной съёмке видел, как расширяются её зрачки.

— В укрытие! — заорала она.

Рефлексы сделали своё дело. Не прошло и секунды, как Хантер оказался за ближайшим автомобилем, будто материализовавшись за ним. Но вот остальные такой реакцией похвастаться не могли...

Полицейский бот ожил.

Его сенсоры загорелись красным, пулемёты с лязгом встали в боевое положение. Гражданские, которые ещё оставались на улице — зеваки, журналисты, несколько полицейских — замерли на мгновение, словно не веря своим глазам. А потом бот открыл огонь.

Беатрис ловко укрылась за спиной копа, с которым всё это время разговаривала, и которого будто парализовало. Он так и замер, стоя с открытым ртом и уставившись на вдруг проснувшийся и казавшийся до этого надёжно спящим механизм. Именно он и получил первую очередь. Тяжёлые пулемётные пули прошили его тело. Бронежилет не спас его. Зато он смог спасти спрятавшуюся за его спиной Беатрис, дав ей возможность оценить ситуацию и в отчаянном прыжке достичь более надёжного укрытия за бронированной машиной «Оплота».

Пулемёты застрочили снова — длинная, хлёсткая очередь прошла в метре над их головами, выбивая щепки из фасада дома. Где-то справа закричал ещё один раненый полицейский. Правда, кричать ему долго не пришлось. Ещё одна короткая очередь успокоила его навсегда.

Стрельба не прекращалась. Бот крутился волчком, стреляя во все стороны без разбора будто сойдя с ума от обилия целей. Большинство полицейских, впрочем, успело укрыться. Некоторые даже попытались вести из укрытий робкий ответный огонь, который, впрочем, был малоэффективен.

— Стреляйте! Стреляйте в него, мать вашу! — заорала на них Беатрис. И сама открыла огонь из своего пистолета. Хантер последовал её примеру.

К несчастью, нанести из пистолета хоть сколько-нибудь ощутимый урон боту было очень сложной задачей. Копы же, у многих из которых были автоматические винтовки, стрелять прицельно просто боялись. И надо сказать, не без оснований. Как только кто-то из них пытался это сделать, бот переносил на него всю свою огневую мощь, быстро подавляя возможные угрозы.

— Хантер! У меня в багажнике лежит автомат с подствольником! Мне нужно до него добраться!

— Он пристрелит тебя, Беа. Ты не успеешь!

— Чёрт! Он будет стрелять, пока не кончатся патроны или пока мы его не уничтожим! — В горячке боя лицо Беатрис выглядело слегка безумным.

Бот же тем временем, отбив желание уцелевшим полицейским высовываться, просто поехал к ним сам — выковыривать оставшихся из укрытий.

— Потрясающая эффективность, — прокомментировал Хантер происходящее.

Беатрис уставилась на него своими одуревшими от горячки боя глазами. Спокойный тон её напарника в творящемся аду, судя по всему, показался ей в лучшем случае неуместным. Внешне она напомнила Хантеру кошку, в которую неожиданно плеснули холодной водой. Эта ассоциация показалась ему настолько забавной, что он не смог сдержать улыбки.

— Тебя что, контузило? Что ты несёшь?

— Я говорю, что этот малыш юркий и быстрый. Малый размер и лёгкость позволяют действовать ему максимально эффективно в городских условиях.

— Да приди ты уже в себя, мать твою! — прошипела Беатрис, ещё больше становясь похожей на разозлённую мокрую кошку.

Бот тем временем гонял уцелевших полицейских словно хорёк, забравшийся в курятник. Он просто спокойно заезжал за машины и расстреливал укрывшихся за ними копов в упор, не оставляя шансов и тем, кто пытался спастись бегством — ведь пули, конечно, были куда быстрее бегущего человека.

— Гляди, вот теперь он направляется к нам. Стало быть, теперь наша очередь, — заметил Хантер.

— Вот блядь! — выругалась в отчаянии Беатрис. Она быстро огляделась, оценивая ситуацию, но выхода не было.

Удивительно, насколько разрушительной может быть такая примитивная машина, — подумал Хантер. Пожалуй, ни один агент «Оплота», на чьи модификации потрачены миллионы, не смог бы быть настолько эффективен в уничтожении, как этот дешёвый кусок металла с двумя пулемётами. Есть, правда, у него один существенный недостаток — это простота алгоритма его действий, которую очень легко просчитать.

Полицейский бот тем временем добрался до их машины и, снизив скорость, развернул свой корпус с пулемётами в сторону своих потенциальных целей. В то же мгновение, как только он показался на линии огня, Хантер молниеносно прицелился и несколько раз выстрелил в упор ему прямо в оптику.

Интерлюдия 1

Самолёт «Чёрного ястреба» приземлился на частной полосе аэропорта Мидуэй под Чикаго в шесть утра. Пит Пуласки вышел из транспортника, щурясь от тусклого предрассветного света, и вдохнул холодный, сырой воздух. После Европы он пах иначе — здесь не было гари, пороха и чужой крови.

Два месяца. Два месяца в этом дерьме. Франция, потом Германия, потом опять Франция. «Конкордат» лезет из всех щелей, как тараканы. Это уже не подавление протестов или обычная борьба с партизанами. Это, мать его, уже самая настоящая война...

Он перекинул рюкзак через плечо и направился к выходу. Тело ломило, в глазах стояла противная сухость — он не спал нормально уже третьи сутки. Сначала засада под Страсбургом, потом беготня по Лиону, потом эвакуация. «Конкордат» неожиданно активизировался — их отряды били по складам, атаковали колонны, взрывали мосты. Европа горела, но новости об этом показывали дозированно — слишком много паники. Но самое хреновое во всём этом — что население их всячески поддерживало.

А нам плевать. Мы делаем свою работу. Получаем деньги и уходим в тень. Работа... Да, такая работа!

В автобусе до вокзала он сел у окна. За стеклом проплывали пригороды Чикаго — относительно аккуратные домики в тех местах, где ещё была власть и где люди могли позволить себе получать вакцину и лекарства от «Энтропии», и полное запустение и разруха в тех районах, население которых обществом было отвергнуто. Так выглядел естественный отбор в самой яркой своей иллюстрации.

Автобус высадил его на углу Костнера и Милуоки. Дальше — пешком через дворы. Район когда-то считался довольно неплохим, но теперь здесь просто выживали. Ни больниц, ни школ, ни благотворительных центров.

Он поднялся на третий этаж старой пятиэтажки, подошёл к облезлой двери с ободранным номером «47» и достал ключи. Замок щёлкнул, и изнутри пахнуло дешёвым супом, лекарствами и чем-то сладковато-кислым — запахом болезни, который уже въелся в стены.

— Пит? — голос Агнешки раздался из кухни. — Это ты?

— Я, — ответил он, снимая ботинки. — Привет.

Она вышла в коридор — худая, с тёмными кругами под глазами, в старом халате, который помнил ещё лучшие времена. Волосы стянуты в небрежный пучок. Когда-то Агнешка была красивой, но теперь красота съёжилась, спряталась за усталостью и вечным недовольством.

— Деньги привёз? — спросила она, не здороваясь.

Вот так, сразу к делу.

— Привёз. — Он достал из внутреннего кармана конверт и протянул ей. — Здесь пять штук. Плюс бонус за опасность — ещё две. Итого семь.

— Семь? — Агнешка пересчитала, губы сжались. — Пит, ты был в Европе два месяца. Два месяца под пулями! Мы должны за квартиру, должны в аптеку, должны за лечение Марии. У нас кредит в банке, который уже четыре месяца не платили. Семь тысяч — это хорошо, но... этого мало. Очень мало.

— Но ты же получала от меня переводы! Я переводил деньги каждую неделю, а эти наличные — просто бонус, который удалось добыть нашему отряду. Это просто моя доля трофея. Этих денег могло вообще не быть! Понимаешь?

— Чёрт возьми, Пит...

— А что я могу сделать? — его голос сорвался на хрип. — «Чёрный ястреб» платит столько, сколько платит. За эту операцию заплатили хорошо, но часть ушла на снаряжение и боеприпасы. Европа сейчас дорогая, Агнешка. «Конкордат» перекрыл основные пути снабжения, всё везут с перебоями.

— Ты мог бы остаться там подольше! — Агнешка почти кричала. — Говорят, в Европе сейчас горячо. «Конкордат» развернулся вовсю. Твои же дружки рассказывали, что за головы их командиров платят огромные деньги!

Она права. За голову одного полевого командира «Конкордата» давали пятьдесят тысяч. Но достались они другому. Не мне. Я не справился... Опять.

— Я не охотник за головами, Агнешка, — устало сказал Пит. — Я солдат удачи. Делаю, что скажут. И меня не отправляют на охоту — меня отправляют на зачистку и сопровождение. Мы теряли людей в этом рейде. Троих, Агнешка. Троих хороших парней. Я вернулся живым, и это уже чудо.

— А я, блядь, не об этом просила! — она сунула конверт в карман халата. — Я просила тебя обеспечить семью! Твоя дочь умирает, Пит. Понимаешь ты это? Мария умирает!

— Не кричи, — он оглянулся на дверь в детскую. — Ты разбудишь детей.

— Пусть просыпаются, — Агнешка сбавила тон, но не успокоилась. — Им полезно знать, какой у них отец.

Какой у них отец. Солдат удачи. Наёмник. Киллер по вызову.

— Я сделаю всё, что смогу, — тихо сказал Пит. — Обещаю.

— Твои обещания не лечат рак, — она отвернулась и ушла на кухню.

Пит постоял в коридоре, разглядывая обои с пузырями — следы протечки, которую так и не починили. Потом выдохнул и пошёл в детскую.

Мария сидела на кровати, обложенная подушками, и смотрела в планшет — старый, с треснувшим экраном, но работающий. Увидела отца, отложила планшет.

— Папа! Ты вернулся!

— Привет, малышка, — он присел на край кровати и обнял её. Такая худая, почти невесомая. Волосы выпали после очередного курса химии, и она носила цветастую косынку.

— Ты надолго? — спросила Мария, прижимаясь к нему.

— Пока не знаю, — соврал Пит. — Побуду с тобой. Потом снова нужно будет уехать.

— Это из-за той болезни? — она показала на экран планшета, где мелькнула новость о «Энтропии». — Мама говорит, что из-за неё все умирают. А мы не умрём, потому что ты привозил нам уколы.

Вакцина. Одно из немногих преимуществ работы в «Чёрном ястребе». Компания заботится о своих — по крайней мере, о семьях оперативников. Без этих уколов они бы уже...