Я убью за место в раю. Постапокалиптический детектив

Глава 2. Убийство

В дверь громко стучали и Шериф открыл глаза. Сон еще не ушел полностью и перед взором стояли лица мамы и отца. Черный снег падал на их волосы, и отец широко раскрыв рот и выпучив глаза, кричал ему: «Егор, беги, Егор! В гору беги!» Над головой свистели пули, и мама стреляла и стреляла длинными очередями куда-то в скалы. И он бежал и бежал вверх, прячась за камнями, по которым щелкали и визжали пули. А винтовка больно била по ногам сзади, и рюкзак тянул спину назад, и он стукался коленками об острые камни, стараясь не упасть. Страх гнал его вперед. Там, за спиной, плохие люди. От них надо бежать. В них можно стрелять. И черный снег прилипал к лицу.

Снова ударили кулаком в дверь, и Шериф окончательно вынырнул из сна. Он лежал на полу, скрючившись от холода в комок, подтянув колени к подбородку. Кот сидел на столике около кастрюльки с зайцем и с тревогой смотрел на человека. Уши прядали в разные стороны, глаза испуганные.

– Шеф, это мои. Оксилье Брок! Помуащник это, шеф! Он а кадавре.

– Клять тебя, Брок. По-русски говори, черная детина.

– У нас труап! Телё!

– Труап? Какой в задницу труап? Сейчас, погодь. Сколько времени?

– Э-э-э, как это. Си, зер. Раз, два, три четыре, пять, – бормотал Брок за дверью, – а! Шесть время, шеф! Темено еще сильно а ля порт. На улисьё туча.

– Вот ты тупая скотина. Ты уже три года тут живешь и никак не выучишь русский. Я по-французски лучше разговариваю. Диабле паресо. Ленивая ты негра.

Шериф ворчал и медленно поднимался, с трудом разгибая суставы, заиндевевшие от холода.

– Тот с заточкой дуба врезал? Так и какого выдриного кала ты меня будишь из-за этого?

– Нет, шеф. Лё фам. Охотники нашел ля кадавре дин фам. Труап женьщина. Она там нашел.

– Господи, святые ангелы, – простонал Шериф и встал на колени, – я от тебя свихнусь. Где Элла?

– Элля вуз ди… Ви т элль? О, нон комонт ля диар1…Элька, шеф! Она не где! Элля ждет на месте. Пошли, за мной, шеф. Бегом!

– Клять тебя, нерусь. За что мне это наказание.

Шериф, стоя на коленях на дощатом полу, дотянулся до портупеи с пистолетом и сумками и приладил ее на себя. Хотелось сначала сходить на толчок по-большому. Кот мяукнул сидя около окна. Он не любил завтракать, как и человек, и скорее хотел пойти на работу. Наконец, Шериф встал на обе ноги. В боку не болело, но снизу поддавливало. Пища быстро проскочила через пустой кишечник. Постояв несколько секунд и послушав бормотание своего умственно отсталого помощника, он напялил тулуп. Потом, удивляясь своей тупости, целую минуту впихивался в задубевшие сапоги. Ведь проще было сначала надеть сапоги, а потом уже тяжеленный тулуп. Не удержавшись, сунул нос в кастрюльку. Отщипнул рукой кусок мяса от зайца, и вместе с застывшим до состояния желе бульоном, сунул его в рот и обсосал мясо с косточки. Кот крутился около окна и мявкал, просясь на улицу. Шериф взял свой 590-й Моссберг с револьверной рукояткой и, дернув цевье, заглянул в патронник. Кинул ремень через голову, переложил дробовик за спину и напихал в карман с десяток патронов из коробки. Дробовик и винтовку он всегда держал дома незаряженными.

Закрыв крышечкой кастрюльку с зайцем, Шериф подергал себя за свалявшуюся седую бороду. Закончив этим действием процедуру утреннего туалета, он отодвинул железный засов с двери. Вперед пронесся Кот и, задрав хвост трубой, побежал в сторону стены. Огромный Брок стоял перед крылечком вагончика Шерифа и бормотал себе под нос какую-то абракадабру из французского, русского, немецкого и бог знает еще какого языка.

Брок появился тут несколько лет назад, совершенно умалишенным оборванцем весом в шестьдесят килограмм при росте в два метра семь сантиметров. Он ничего не помнил из своей прошлой жизни. Ни слова не понимал по-русски. Лет ему было под пятьдесят пять – шестьдесят. Как смог забрести так далеко на север он не помнил. Как оказался на территории России тоже не знал. Скорее всего, судя по рефлексам и повадкам, это был натовский спецназовец. Оружие любил, опасался его и пользовался умело на уровне рефлексов. Президент сначала не хотел принимать чёрного человека в Поселение. Брок таскался около стены несколько суток. Долго скулил и жалобно что-то кричал на непонятном никому языке. Шериф сжалился над человеком и взял над ним шефство. Интеллект Брока тогда был как у двухлетнего ребенка. Через год, когда черный парень отъелся на шерифовских пайках и начал более-менее вразумительно изъясняться на русском, он поклянчил у Президента и назначил его своим младшим помощником. Народ сначала шарахался от невиданного чуда с черной кожей, и всячески обижал. Но, благодушно признав новое имя взамен утерянного в дебрях его памяти, Брок быстро уяснил свои обязанности и права. После нескольких переломов у особо буйных негроненавистников и политической защиты Шерифа, люди начали воспринимать его всерьез. Он стал частичкой власти, которую представляли в Поселении Президент, Шериф и Майор.

Сейчас эта детина топталась около крыльца домика своего начальника. Разводя в стороны руки, приседая и притопывая гигантскими сапожищами на одном месте, он лепетал, по всей видимости, какую-то детскую считалочку на французском. Что-то вроде:

– Ин, дю труа, солда дю шокола. Катх, сан, сис: лю рон а пад дю шемиз. Сет, вит, нёф: ту эн гру беф2».

Шериф разобрал только счет и что-то про шоколадного солдата с куском говядины. Он с жалостью поглядел на гигантского ребенка.

– Вот набрал себе убогих помощников, итить меня в евстахиеву трубу. Пошли, несчастливое детство с чугунными игрушками. Показывай свой ле кадавре. Кто там у тебя? Беженцы? Дикие? Волки задрали?

Через час Шериф стоял в небольшом распадке между сопками и оглядывал окрестности при тусклом свете серого летнего утра. Небольшую ложбинку действительно не было видно с тех двух верхушек сопок, где во время выхода сборщиков обычно стоит охрана. Небольшая мертвая зона. Каменистая, заросшая мхами земля была покрыта в этом месте неглубоким снегом метров пятнадцать в диаметре. На снегу, раскинув руки и неестественно вывернув в сторону правую ногу, лежало на спине женское тело, залитое свежей кровью. Лицо сплошная красная корка. Одежда хоть и старая, но не рваная. Снег вокруг тела алый, словно он впитал вообще всю кровь человека. На волков вроде не похоже. Те, прежде всего, рвут одежду. Медведь? Так близко?

Шериф смотрел как Элла и Брок, медленно сужая радиус, двигаются по кругу вокруг тела, внимательно рассматривая снег и землю. На сопке вдалеке показались три фигуры. Один из трех был Майор. Остальные его бойцы. Майор махнул рукой и пронзительно свистнул.

– Элла, ну что там?– Шерифа начал пробирать озноб и он плотнее закутался в тулуп.

Элла остановилась и посмотрела на него. Потом оглянулась на Брока и что-то тихо сказала. Осторожно переставляя длинные ноги в узких синих штанах, легко взобралась по круглым покрытым мхом камням к нему и встала рядом. Дышала она ровно.

– Следов зверя нет, шеф. Это не волки, не медведь и не росомахи. Вообще нет отпечатков кроме ее самой и еще двоих.

– Рассказывай,– коротко бросил он, чувствуя холодок между лопаток.

– Жертва ползла на коленях по снегу оттуда. Возможно, сначала бежала. Капли крови нашла метров за тридцать до снега. Много крови потеряно уже тут. Но здесь борьбы не было. Двое других пришли следом, – она показала рукой в сторону троих бойцов охраны на сопке,– со стороны Поселения. Первый шел почти след в след за убитой. Женщина. Килограмм пятьдесят пять, пятьдесят восемь. Топталась вокруг, вставала на оба колена, возможно, проверяла пульс или шарила по карманам. Тело несколько раз переворачивали. Потом обратно по своим следам. Размер 38, сапоги – самоделка. Скорее всего, из шкуры лося, но со странным задником. У нас могут быть и такие, но я не видела. Шаг легкий, широкий, пружинистый. Шла уверенно. Потом след теряется, там, где нет снега. Тропинок много, не определишь. Вторым пришел мужчина, размер ноги 42 или 43, стоптанные берцы. Хромает на правую ногу. Пришел, постоял рядом с телом, и ушел обратно. Шаг начал ускоряться, но дальше снега нет, трудно сказать побежал или просто быстро пошел.

Они немного помолчали, наблюдая за манипуляциями Брока. Черный человек медленно поднимал одну ногу, поворачивался на второй на 180 градусов и делал гигантский шаг, с трудом сохраняя равновесие. Потом помахав руками, повторял тоже самое. Так он передвигался около места преступления стараясь наступать на свои собственные следы.

– Шеф, – тихо проговорила Элла.

– Что нашла?

– У нее татуировка на запястье. Свежая совсем. Месяц, два от силы. Это одна из наших.

– Да чтоб енот наклакал мне в стакан с чистой водкой и выпить это залпом без закуски, – ругнулся Шериф, – осмотритесь еще. Радиус до тридцати метров. Ищите еще следы. Как закончите, берите носилки и несите ее Ветеринару. Пусть скажет, чьи зубы, когти или, что он там найдет. Думаю, это та учительница из школы, которая не голосовала. Отбилась от группы собирателей и нарвалась на росомаху. Та ей по горлу когтями, кричать не смогла, пыталась убежать. Могла раненая сама сюда добраться, а зверя вспугнули парни с поста. Или эта, которая размер 38, шаг легкий, широкий, пружинистый. Хм. Байкеры? Просто чужаки? Изгнанный мстит? Поговаривали, что тот проповедник апокалипсиса так и шарится по округе. Да, и вот еще. Все ее вещи собери и сложи в комнате у Ветеринара. Я сам приду, посмотрю. Не узнала ее?

– Нет. Лицо сильно залито кровью. Одного глаза нет. Горло все порвано.

Шериф еще раз матерно выругался и, пружиня по разбухшему от влаги мху, направился в сторону Майора, командующего отрядами охраны поселения. Он запыхался, пройдя триста метров в горку, и с трудом перевел дыхание. Майор стоял как статуя, затянутый в армейскую легкую куртку с Калашниковым за спиной. Скуластый, гладко выбритый, нос горбатый как у орла, глаза выпученные. Страшный мужик. Жестокий. Мурашки от него по спине.

– Утречко доброе, Егор, – приветствовал его Майор и протянул сухую ладонь с тонкой желтой кожей, – ну что там? Стая беженку задрала?

– Ребята, отойдите метров на двадцать,– бросил Шериф бойцам Майора и когда те выполнили его просьбу, сказал, – привет Артур Степаныч. Эта из наших. На запястье свежая татуировка. Вчера у меня один человек не проголосовал. Скорее всего, это она. Почему не было доложено, как полагается, что один собиратель не вернулся?

– Егор, вчера все вернулись, – Майор стал еще прямее и желваки на его скулах задвигались. Он провел ладонью по выбритой до блеска голове, смахивая капли воды, – на ней нет плаща собирателей. Все антиклещевники были сданы по описи. Сам проверял журнал. Может, ночью ушла через стену? Сам знаешь, есть лазейки.

– Зачем кому-то уходить ночью?

– Ну, вот и разбирайся. Мимо моих вчера прошли все собиратели. Охотники все на местах. Лесорубы тоже, сам проверял. Посмотришь журналы сам?

– Проверю. И тех, кто стоял на этом посту, тоже сам опрошу.

– Да бога ради, – Майор слегка улыбнулся тонкими губами и перебросил Калашников себе на грудь, – мы всегда рады сотрудничеству, Егор. Иди к Татьяне, скажи – я приказал показать все записи. Пусть направит к тебе тех, кто их сопровождал. Кстати. Три дня назад дальний патруль вернулся и доложил, что снова видели следы белых. Идут они на юг, заразы. Особей десять или больше. Голодные. Задрали двоих бурых медведей, которые по тупости начали защищать свою территорию. Видать, на севере хуже становиться, ни тюленя, ни рыбы. Так что все говно, которое нам вывалится на головы, еще впереди.

Они разошлись, и Шериф направился в сторону Поселения. Брок и Элла уже ушли с телом. Дико хотелось по-большому в своем собственном толчке. Терпеть не мог сидеть на корточках где-нибудь в сопках и в страхе оглядываться, что на тебя пялится человек, или медведь, а росомаха готовится к прыжку. Дело в таком случае, конечно, идет значительно быстрее, но комфорт Шериф ценил больше чем скорость.

Спустившись с сопки и снова поднявшись по тропинке, он вышел к городу. Поселение возле скалистой горы окружала стена, построенная еще его отцом. Не своими руками конечно, но под его руководством. Лет двадцать назад сюда добрались с два десятка отцовских однополчан и просто приставших по пути людей, спасавшихся от бедствия. После того, как беснующаяся природа немного успокоилась, люди начали вылезать из щелей и укрытий и искать способы выжить. Они, мигрируя на север от радиоактивных осадков, случайно забредали к построенному еще в советские времена убежищу и присоединялись к группе отца. Через год стихийное поселение выживших насчитывало уже сотню человек. Сначала прятались внутри бункера в Ангаре. Разбирали завалы строительного материала и снабжения. Скорее всего, этот бункер строился как запасной командный пункт для высшего командования. Достроить его так и не достроили. Но в последние годы существования цивилизации, его использовали как перевалочную базу для хранения материалов. Отец поговаривал, что неподалеку собирались строить некий, толи огромный радар, толи пусковую шахту. Материалов была прорва. Доски разного калибра, кровельное железо, листовая сталь, в том числе «Хардокс», цемент, песок в мешках, рельсы со шпалами, арматура, двутавры, профильные трубы, кирпич, бетонные блоки для фундаментов, столбы и куча всякого еще. Съестных припасов, обмундирования, оружия и медикаментов хватило бы на бригаду лет на пять в осадном положении. На стоянке возле самого бункера стояло больше тридцати строительных вагончиков. Из них и начали создавать Поселение.

Со временем, когда бури стали тише, а с неба реже стал сыпаться черный вулканический пепел, люди вышли из убежища в толще горы и обнаружили животных. Все зверье сходило с ума и сбивалось в стаи. Даже такие одиночки как медведи и росомахи начали бродить по восемь – десять особей. А волчьи семьи насчитывали до сотни и более. Нужно было защищаться и, предвидя будущее, отец начал строить неприступную преграду заодно и от самого страшного стайного хищника – человека.

Стену возводили полукругом перед входом, охватывая выровненную в советские времена площадку перед Ангаром. Протяженность стены составила одну тысячу восемьсот метров. Прерывалась она четырьмя воротами и девятью сторожевыми вышками с электрическими прожекторами. Большая часть стены была высотой от пяти до восьми метров, снаружи обшитая стальными горячекатаными листами снизу и профлистом вверху. Были участки из бетонных блоков, и даже каменная кладка скрепленная цементом. Бетонных блоков еще было предостаточно, но отсутствие работающих механизмов затрудняло постройку. Уж очень тяжело было ворочать многотонные куски бетона при помощи самодельных подъемников. Та техника, что стояла на улице во время электромагнитного шторма вся погорела и ее разбирали на составляющие части для постройки смотровых и охранных вышек. Из кабин старых КамАЗов получились отличные башни на стене. А самая высокая из вышек была сделана из автокрана «Либхерр» со стрелой почти 50 метров. На верхушке смонтировали будку, и там круглосуточно сидел часовой с армейским бинокулярным прибором «Сокол» и прибором ночного видения. С внутренней стороны стена в основном возводилась из шпал, бревен, столбов освещения и досок. По всему периметру сверху стены шли защищенные мостки и переходы. Обоими торцами стена упиралась в скалу. Склоны горы, где не было стены, были практически непроходимыми из-за крутизны, нагромождений огромных кусков гранита, колючей проволоки и нескольких сотен противопехотных мин и растяжек с гранатами. Там с трудом мог проскочить лемминг, а более крупные животные и люди почти без вариантов погибали.

Шериф топал вдоль стены и время от времени опирался ладонью на ржавые стальные листы. Это был его дом. Другого дома он уже и не помнил. На воротах его заметили и открыли калитку. Перед калиткой внутри Поселения кучковалась толпа собирателей, одетых в одинаковые зеленые плащи противоклещевники, с капюшонами, полностью закрывающими лицо мелкой сеткой. Они походили на группу неадекватных инопланетян, не понимающих, как они оказались на этой негостеприимной планете.

Шериф встал около калитки и дослушал окончание переклички. Начальник группы собирателей, симпатичная Наталья азиатской внешности, сердилась и требовала четкого ответа на названое имя. Названый должен был подойти к ней и, приподняв капюшон, показать лицо и татуировку, если был гражданином, или бумажку с разрешением на работу. После этого Наталья ставила отметку в своем журнале. Наконец, примерно семьдесят человек были посчитаны, всем выдали пронумерованные емкости, ножи и рюкзаки. Старшие групп проверили оружие, собрали вокруг себя своих людей и начали выводить их через калитку наружу. Все здоровались с Шерифом и он, молча, кивал им головой. Здороваться с неизвестно кем он не собирался. А может этот человек ему не нравится? А подумает, что он Шерифу симпатичен и начнет потом в баре набиваться в друзья. Ну их, к выхухолям…

Последние сборщики втянулись в калитку, и Шериф подошел к уставшей раскосой красавице в старом двубортном шерстяное пальто оливкового цвета с полковничьими погонами. На голове у нее громоздилась самодельная шапка с хвостом росомахи.

– Привет, Шериф, – вздохнула Наталья, пытаясь присесть на торчащие из земли согнутые арматурины, – какими судьбами ты оказался в моем маленьком филиале ада?

Шериф начал глядеть по сторонам и на серое в черных угольных пятнах небо. Он никогда не мог смотреть в лицо и глаза Натальи при разговоре. Глаза длинные, узкие, с внимательным умным и хитрым взглядом, всегда приводили его в состояние заторможенности. А тут еще эти острые скулы, пухлый губки и носик…

– Наталья, есть дело, – пробурчал он, – сколько вчера выходило на работу за стену человек? Все записаны?

– Обижаешь, Шериф. Ты же знаешь у меня бухгалтерия не хуже чем у тебя. Ты про того вчерашнего в баре? Которого покалечил за заточку?

– Он не умер? – Шериф был удивлен, – нет, не про него, вырасти над ним можжевельник. Меня интересуют группы, которые выходили на восточные склоны. Сколько их было?

Наталья, наконец, пристроилась на ржавую арматурину и снова тяжело вздохнула. Она потерла грязной ладошкой лицо и еще раз глубоко вздохнув, раскрыла свой журнал. Полистав несколько страниц, нашла вчерашний день.

– Так. Что у нас было вчера. Да, день выборов – короткий рабочий день. Слабые осадки, температура стабильная, в пределах нормы, радиация ниже критической, и так далее. Группы выходили поздно, как во вторую смену. Сейчас в одну смену ходим. Особо после заморозков собирать нечего. Вышли около двенадцати. К пяти вечера все вернулись назад и потопали на выборы.

– Все?

Наталья посмотрела на него снизу и скорчила гримасу, показав слегка кривые, но белые зубы.

– Шериф, ну перестань. Смотри, – она повернула к нему журнал, – вот запись переклички при выходе. Шестьдесят восемь человек. Шесть групп и восемь сопровождающих. На восток от ворот пошли три группы. Вот эти. Видишь скобками выделено. Старшие сопровождающее вот, записаны: Трофимыч, Морячок и Улугбек. Все трое привели группы назад в полном составе. Смотри, вот подписи всех вернувшихся и сопровождающих.

– Всех сама встречала? Лица смотрела? – Шериф пристроился сбоку от Натальи и навалился на ее плечо, отчего арматурину повело в сторону вместе с девушкой.

– Торопились, конечно, на выборы. Бегом, бегом. Но, вроде бы я всех осматривала. А что случилось?

– Вроде бы всех. Вот ты! Клять, замерзшим калом тюленя тебя по голове. Наталья! А говоришь порядок как у меня. Не тряси журнал. Где запись девушки по имени Мария? Новенькая, перевелась к тебе с две недели как. Гражданство получила чуть больше месяца назад.